Снежная Леди

      До Рождества была еще неделя. Лондон потихоньку преображался, украшаясь к празднику, пока снег засыпал белым покрывалом все вокруг.       Косой Переулок с каждым днем становился все многолюднее, наполнялся звоном колокольчиков и той магией, которая бывает только в особо волшебные моменты. Все предвкушали отдых, покупали подарки близким, готовились провести вечер с семьей или со своими вторыми половинками. Тут и там вспыхивали искрами и всполохами веточки омелы, возникающие сами по себе над парами влюбленных.       Эта радостная суета, наполненная весельем и яркими огнями наступающего праздника, была полной противоположностью серой и лишенной красок квартиры Драко Малфоя. Здесь присутствовали тишина и полумрак, строгость и лаконичность интерьера и не было даже намека на праздничное настроение.       Здание, в котором Малфой приобрел себе жилье, было построено десять лет назад на месте разрушенного во время войны участка улицы. Оно было десятиэтажным и находилось в новом районе, примыкающим к Косому Переулку. Именно поэтому окна квартиры Драко с одной стороны выходили как раз на известную каждому британскому магу улицу.       Новые дома здесь считались довольно элитными за счет расположения и новизны, сам район быстро прозвали «Министерским», потому что в первые пять лет большое количество сотрудников Министерства Магии купили здесь квартиры. Апартаменты отличались хорошим метражом, высокими потолками и окнами в пол, а также отличной системой безопасности: каждое здание в районе было оснащено чарами, реагирующими на темные заклятия, сигнал тут же отправлялся в Аврорат. Это привлекло много покупателей.       Малфой купил себе квартиру пять лет назад. В это время как раз закончилась его обязательная отработка Министерству, и он, неожиданно для матери, вдруг решил остаться в Отделе Международных отношений. Нарцисса не поняла этого, но ничего не сказала. А вот Астория, невеста, навязанная договором, была сильно против. Драко не горел желанием жениться на ней и остался работать еще и потому, что знал — Гринграсс взбесится.       Скандал вышел знатный, и Малфой сделал всё, чтобы на его основе расторгнуть помолвку. Целый год тянулась эта волокита, освещаемая газетами, и целый год Драко терпел уговоры матери и метания Астории. Она не хотела терять обеспеченного жениха, которого ждала пять лет, пока он отрабатывал обязательства, наложенные судом как мера перевоспитания. С другой стороны, бросать работу он не собирался, а Гринграсс хотела замуж за наследника рода, а не за клерка Министерства.       И вот, наконец, четыре года назад Визенгамот проголосовал в его пользу, и договор, заключенный еще Абраксасом Малфоем, был аннулирован. Драко получил свободу и с головой окунулся в работу, не обращая внимания на попытки множества волшебниц заполучить его внимание. Через несколько лет даже Нарцисса опустила руки и перестала ждать, когда же ее сын приведет в дом хоть какую-то девушку. Драко взбирался по карьерной лестнице и выглядел неприступным, но лишь потому, что сердце его давно было занято. В нем больше пяти лет назад поселилась ведьма, красивая, умная и, к сожалению, совершенно недоступная ему.

***

      Вечером семнадцатого декабря камин осветил темное пространство гостиной зелеными отблесками. Драко привычно закрыл доступ, сел в кресло и минут десять просто сидел, отдыхая от шумного и многолюдного Атриума Министерства, в котором он провел пятнадцать минут в очереди к каминам. В квартире было темно, но это нисколько ему не мешало. Наоборот, помогало вспомнить…       Перед глазами появилось воспоминание минутной давности. Малфой привычно ожидал возможности уйти, и его уставший, тяжелый взгляд словно не позволял никому нарушить его личное пространство. Вокруг него образовалась хоть и небольшая, но зона отчуждения, пока все громко переговаривались, делились планами, сплетнями, болтали или прощались до завтра. Ровная осанка, строгий костюм и идеальный вид даже в конце рабочего дня выделяли Драко на фоне толпы тех, чьи галстуки были ослаблены, рубашки помяты, плечи чуть ссутулены, а волосы потеряли укладку, если она вообще была. Сухие кивки в ответ на слова прощания тоже не добавляли ему дружелюбности. Правда, до тех пор, пока не появились они.       Поттер и Грейнджер, как обычно, вместе подошли и встали в соседнюю очередь к каминам. Они о чем-то тихо переговаривались, а потом она рассмеялась, чем сразу привлекла внимание не только Драко, но и других. Ответив всем, кто решил перекинуться с ними парой слов на прощание, Гермиона и Гарри переключились на Малфоя. И он был вынужден отвечать им, не только из вежливости, но и потому, что хотел.       С Поттером отношения наладились где-то через год после суда и начала отработки в Министерстве. Теперь они неплохо общались, зачастую пересекались по работе, и Драко мог бы назвать его хорошим приятелем.       С Грейнджер все было сложнее. Поначалу они оба игнорировали присутствие друг друга в общем пространстве, лишь сухо кивая. После второй годовщины победы Малфой нечаянно застал ее плачущей и не смог пройти мимо. Тогда он извинялся перед ней еще раз, за всё, что было, лично, а не письмом, которое послал сразу после суда. И с того момента их отношения потеплели.       Отдел Регулирования популяций существ и отдел Международных отношений находились на одном этаже, но в разных сторонах, поэтому их случайные встречи продолжились, но уже не были неловкими. Драко всегда держал вежливую дистанцию, Грейнджер тоже. Они здоровались, могли перекинуться парой слов о работе, не испытывая дискомфорта друг с другом, но какого-то приятельства, как с Поттером, не случилось.       Малфой отстраненно наблюдал за ее жизнью, пока занимался своими проблемами и задачами. Видел успехи Грейнджер, ее упорство, труд, то, как неудачам не удавалось сломить ее, и сам невольно начал проникаться ее целеустремленностью. Отработка назначенного судом наказания превратилась в привычную работу, а потом и вовсе стала приносить удовольствие. Драко сам не заметил, как Грейнджер стала влиять на него и его жизнь. Он бы ничего не понял, если бы не один случай шесть лет назад.       Был очередной бал, и Малфой, поприсутствовав для вида, тихо покинул зал. И каким-то невероятным образом снова наткнулся на плачущую Грейнджер. Удивившись злости, поднявшейся в нем при виде ее слез, он присел рядом и попытался успокоить. Гермиона была пьяна, поэтому выложила ему всю подноготную своих отношений с Уизли и причину, по которой она его только что бросила — банальная измена. Слушая о том, как рыжий недоумок относился к ней, Драко едва сдерживал ярость. Разве можно было так с ней? Почему она терпела? И так было ясно, что Уизли ни на что не годен.       Малфой тогда попытался как-то поддержать ее, поэтому бормотал о том, насколько она хороша для любого мужчины, насколько она умна, красива и вообще не стоит плакать из-за дураков. Он ляпнул что-то про то, что теперь она свободна и может наконец выбрать себе нормального парня. В этот момент в груди так сдавило, что ему пришлось замолчать и испуганно попытаться усмирить заколотившееся сердце.       С ужасом Драко осознал, что он ревнует, причем так сильно, как никогда раньше. В ту же секунду до него дошло, что он делает: успокаивает ревущую Грейнджер, позволяет ей прижиматься к нему, обнимает ее и гладит по голове, — и ему это очень нравится. Нравится держать ее в руках, слышать ее запах, ощущать тепло тела. Нравится знать, что она ищет его поддержку в трудный момент. Ему бы хотелось, чтобы так продолжалось и дальше. Малфой осознал, что где-то внутри него взволнованно бьется надежда, о которой он и не подозревал, а все из-за того, что Грейнджер теперь свободна.       Совершенно запутавшийся в чувствах, растерянный, Драко в тот день вышел из камина в меноре и столкнулся взглядом с невестой. Астория всегда его встречала, просто потому, что должна так делать. Ему обычно было все равно, но в этот раз их встреча принесла ему неожиданную боль.        Он сбежал в свою комнату и до самого утра пытался понять, что делать. Открывшиеся ему чувства к Грейнджер ошеломили его, а ее расставание с Уизли давало странную надежду. Драко даже не представлял, что когда-нибудь чего-то так захочет. Он осознавал, что ему будет трудно завоевать ее расположение настолько, чтобы начать отношения, но что-то внутри горело, рвалось к ней, требовало попробовать.       Желание было настолько сильно, что Малфой забыл обо всем, но возвращение домой резко вернуло его в реальность. Туда, где он был бывшим преступником, не имевшим никакого права претендовать на золотую девочку. Человеком, семья которого причинила ей много вреда. Мужчиной, связанным договором с другой женщиной.       Несмотря на нежелание делать это, Драко принял единственно верное решение: вести себя как прежде и никогда не сближаться с Гермионой Грейнджер. Это не мешало ему оставаться верным своим чувствам, наблюдать за ней, иногда незаметно помогать. Мешала сама Грейнджер, которая после его помощи вдруг начала пытаться подружиться. Малфой держал оборону, зная, что она достойна лучшего, и вскоре ее попытки прекратились. Тем не менее, она стала относиться к нему, как к другу, не обращая внимания на ту дистанцию, что он выстроил.       За шесть лет Драко добился хорошей должности, получил уважение, вернул расположение общества и стал свободным мужчиной, но все так же нес в себе эти чувства. С годами они стали сильнее, превратились во что-то более глубокое и постепенно уничтожали его изнутри. Ему становилось мало просто наблюдать, отчаянно не хватало тех крох общения, что он получал, хотелось видеть ее чаще, касаться, быть рядом. Но Малфой был абсолютно уверен, что ей это не интересно, кроме того, его прошлое продолжало стоять между ними. В его глазах Гермиона по-прежнему была достойна лучшего, чем он.       В этот раз Грейнджер поинтересовалась, все ли у него нормально. Обычно Драко хорошо скрывал эмоции, но безысходность и апатия преследовали его в течение последних месяцев, а бессонница не давала спать. Видимо, его организм исчерпал ресурсы, и выдержка стала подходить к концу. Малфой понимал, что проваливается в депрессию, но сознательно ничего с этим не делал.       Такое уже случалось раньше: в тот год, когда Гермиона начала встречаться с кем-то, (Драко принципиально не следил и не узнавал его имени, но хандрил долго), четыре года назад, когда он расторг помолвку, (но все равно не мог претендовать на Грейнджер), и год назад, когда в газетах появились слухи о новом романе золотой девочки. Они оказались неправдой, но ему хватило, чтобы несколько месяцев подряд едва заставлять себя жить нормально. Бросить работу он не мог, ведь там хотя бы получалось увидеть Грейнджер, и только это вытянуло его обратно. А еще его друзья, которые последние пару лет были в курсе его терзаний и всячески пытались поддержать.       В этот раз Драко не просто грустил или ревновал, внутри вся боль от неразделенной любви превращалась в раздражение и злость. Почему все так? Почему он не может ее забыть, почему эти чувства к ней никуда не уходят? Думать об этом становилось всё сложнее, он то вскакивал, собираясь пойти и высказать Грейнджер все, что копилось в нем годами, то вспоминал, почему он до сих пор молчит и не признается.       Гордость его была уничтожена этой ведьмой, но в такие моменты напоминала о себе. Малфой представлял, как говорит Гермионе о своей любви, просто для того, чтобы больше не чувствовать груза молчания на сердце. Даже если она откажет, ему станет легче. А потом представлял, как она себя будет чувствовать, когда получит признание от человека почти незнакомого ей, от того, кто в прошлом ужасно к ней относился, представлял, как она начнет избегать его после отказа, и безысходность накрывала с новой силой. Что же ему делать?       До самой поздней ночи Драко стоял у окна, в полной темноте, и смотрел вниз, на улицу, где люди могли свободно радоваться мелочам и любить тех, кто любил их в ответ.        Следующие два дня он ходил мрачнее тучи, и на работе никто не решался приблизиться к нему лишний раз, чтобы поинтересоваться, в чем дело. Малфой этого не замечал, утопая в себе, и тот факт, что с Грейнджер он ни разу не пересекался, даже принес облегчение. Но на третий день он все же не смог устоять и спросил у Поттера, не заболела ли она. Гарри усмехнулся, заверил, что с Гермионой все в порядке, и скоро она вернется на работу. Драко только кивнул.       Двадцатого декабря, в субботу, он бесцельно бродил по квартире, иногда пытался читать, заняться делами, но ничего не хотелось. Малфой снова провел у окна полдня, до тех пор, пока последние прохожие не исчезли с улицы, а все магазины не закрылись. Он наблюдал за чужой жизнью, остро ощущая, как его собственная стоит на месте. Ему почти тридцать, он одинок в этой тихой пустой квартире, и перспектив не предвидится.       Мама недавно заходила, пыталась расшевелить, приглашала на свой новогодний прием, просила подумать о будущем и найти наконец жену. Нарцисса даже хотела украсить все к Рождеству, раз он сам не сподобился и не попросил эльфа, но Драко отказался. Какой смысл ставить елку, вешать гирлянды и создавать праздничный антураж, если он все равно будет один? Ужин в меноре не в счет. Уютная атмосфера лишь обострит чувство одиночества.       В воскресенье Малфой даже не сподобился встать с кровати. Провалялся весь день, задыхаясь от того, насколько он жалок. Почему раньше жить с влюбленностью в Грейнджер было проще? Его так не лихорадило, не ломало, не терзало от ощущения безысходности и невозможности сделать хоть что-то. Да, хандрил временами, но от ревности и ненависти к прошлому. Чувства к ней всегда оставались чем-то хорошим. В этот раз они будто убивали изнутри. Это точка невозврата? Если так, то Драко собирался умереть, исчезнуть из жизни Грейнджер, чтобы не доставлять ей неудобств. Его чувство вины перед ней за прошлое как никогда имело силу в такие моменты.       Звонок в дверь прервал дрему, наполненную тяжелым осознанием своего безвыходного положения. Малфой не хотел открывать, но кто-то настойчиво трезвонил пять минут подряд. Разозлившись, он подскочил с кровати, резкими движениями запахнул халат и почти побежал к выходу.       — Если не открывают, значит, не хотят! — зло прорычал Драко, распахивая дверь. — Какого хрена вы звоните без останов…       Он прервался на полуслове, потому что перед ним стояла Грейнджер. Только какая-то странная. Некоторые пряди волос побелели, словно снег, кожа была похожа на фарфор, бледный и холодный. На ресницах лежали снежинки. На улице был морозец, но ее щеки и нос совсем не покраснели. Она была без теплой мантии, лишь в необычном бледно-голубом платье, с кружевами и небольшим шлейфом. Легкая вуаль на голове и вовсе делала ее похожей на невесту.       Шокированный до глубины души ее появлением и таким видом, Малфой не сразу понял, что под ее ногами откуда-то взялся снег, хотя она прошла по холлу и очевидно ехала в лифте, и он должен был растаять.       — Грейнджер? — хрипло и тихо произнёс Драко, не совсем узнавая ее в этом странном образе. — Что за маскарад? То есть, что ты тут делаешь? Подожди, а как ты узнала, где я живу?       Вопросов было слишком много, и он не знал, что спросить первым. Это вообще она? Его взгляд забегал по ее лицу, рука сама потянулась к палочке.       — Привет, — выдохнула Гермиона, посмотрела на него внимательно и слабо улыбнулась. — Впустишь?       — Да…       Малфой сам не знал, почему так просто поверил, но сердце подсказало, что это точно она. Грейнджер прошла в квартиру, он захлопнул дверь и удивленно уставился на морозные следы на ковре. Откуда? Она обернулась и виновато опустила взгляд.       — Прости, я не могу их убрать сейчас.       — Что с тобой такое? — настороженно переспросил Драко, взмахом руки очищая все.       — Разве не видишь? Я Снегурочка, — ответила Гермиона и наконец нормально улыбнулась. Она прошла в гостиную, но остановилась на пороге, оглядывая мрачное помещение.       Малфой нахмурился, не совсем понимая, что происходит. Разве это не сказки?       — Вижу, ты не знаешь, — мягко произнесла Грейнджер, усаживаясь на кресло. Обивка мгновенно покрылась инеем. Гермиона увидела это и немного печально вздохнула, но взяла себя в руки. — Это не сказки, Малфой. Раз в год перед Рождеством сама Магия выбирает себе помощника. От этого договора невозможно отказаться, да и не так уж сложно выполнить. Выбранному человеку дается большая сила, которой он должен правильно распорядиться, чтобы помочь обрести счастье семи людям. Срок — до полуночи двадцать четвертого декабря.       Грейнджер замолчала, позволяя все осмыслить. Сердце Драко бешено заколотилось. Если она здесь, то…       — Обычно Снегурочка сама выясняет тайные желания людей, выбранных Магией. Есть разные способы, но также, например, можно спросить у их друзей или семьи. Рассказать о своей помощи они не могут, да и личность Снегурочки не афишируется. Но иногда этого не хватает, а запрета напрямую интересоваться желаниями человека нет. Понимаешь, к чему я? — Гермиона чуть наклонила голову, изучая его.       Малфой судорожно сглотнул. Кивнул.       — Я пыталась выяснить, что же сделает тебя счастливым. У меня не вышло, а твоя мама и друзья ничего не сказали. Нарцисса не знает, а парни связаны обетами, которые даже я обойти не смогла, не смотря на данную мне силу, — Грейнджер прищурилась и наклонилась вперед, отчего вырез на ее платье открыл хороший вид. — Так чего же ты желаешь, Малфой?       Тебя       Это была единственная мысль, идущая прямо от сердца, но Драко упрямо сжал губы и не позволил словам сорваться.       — Прости уж, но я тебе не скажу, Грейнджер, — хмыкнул он.       — Почему? — изумилась Гермиона. — Я сейчас в буквальном смысле могу все! Да даже если ты хочешь захватить власть и стать Министром Магии, я обязана выполнить это желание! — она поднялась, и вслед за ней вихрем взлетели мелкие снежинки.       — Как будто ты такое допустишь, — фыркнул Драко, неотрывно разглядывая волшебницу.       Вокруг нее теперь искрился снег, по полу расползался иней, окна стали покрываться зимними узорами. В комнате ощутимо похолодало. Но все, что его волновало — это осознание, что эта сила выдает ее эмоции. И ее красота в этот момент.       — Ты не понимаешь! Я не могу отказать тебе в исполнении самого твоего искреннего желания! — воскликнула Гермиона. — Мои чувства здесь в расчет вообще никто не берет! Если это то, что ты на самом деле хочешь больше всего, я исполню это!       Она взмахнула рукой и мигом заморозила полкомнаты, испугалась этого и осела в кресло. Потом посмотрела устало и с надеждой.       — Малфой! Эта сила … она необъятная, — тихо призналась Грейнджер. — Я буквально могу почти все, кроме, разве что, возвращения к жизни уже умерших. Это страшно. Ты последний в списке. Пожалуйста, скажи, чего ты хочешь? Я…       — Я не скажу, — твердо отказал Драко.       Это было тяжело, но то, что она рассказала, дало силы сделать это. Если все так, как Гермиона говорит, магия заставит ее полюбить его. А этого он допустить не мог. Только не принуждение.       — Но почему?! — почти всхлипнула Грейнджер.       — Этому есть причина. Прости, — сказал Драко.       — Но что же мне делать? — отчаянно спросила она.       — Просто потерпи до конца срока. Уверен, все вернется на свои места, — попросил Малфой.       — Да не!.. — Гермиона поджала губы и выдохнула, потом упрямо произнесла:       — Да не могу я так. Ты есть в списке. А раз так, я должна выполнить твое желание.       — Ну и как же ты его узнаешь? — раздраженно спросил Драко. — Сам я буду молчать.       — В таком случае, я остаюсь здесь! — фыркнула Грейнджер. — Уверена, у тебя найдется свободная комната.       — Что?!       — У меня есть еще три дня, я буду наблюдать за тобой и наверняка что-нибудь, да узнаю, — решительно заявила она.       — То есть, уходить ты не собираешься? — уточнил Малфой.       — Именно!       — А если я тебя силой за дверь вытолкаю?       — Попробуй, — усмехнулась Гермиона. — И узнаешь, на что я сейчас способна. Заметь, я не могу пользоваться палочкой, потому что с такой силой ни одна палочка не справится.       — Элли! — позвал эльфийку Драко. — Пожалуйста, отправь Грейнджер к ней домой.       — Простите, хозяин, — домовушка низко поклонилась и с опаской покосилась на волшебницу, вокруг которой кружились снежинки. — Элли не может. Эльф не может тронуть Зимнюю Леди, Леди сейчас часть самой Магии. А кто против Магии пойдет…       Элли смешно потрясла ушами и исчезла. Грейнджер посмотрела с насмешкой, и Малфой хмыкнул.       — Делай, что хочешь. Я просто подожду, пока это все не закончится, а потом выгоню домой.       Он встал и вышел, отправляясь обратно в кровать. Стащив халат, Драко собрался лечь снова, но у зеркала пришлось затормозить. Это в таком виде он встречал гостью? Весь осунувшийся, волосы взлохмачены, мешки под глазами. Да уж, красавчик, ничего не скажешь. Неудивительно, что он оказался в каком-то там дурацком списке неудачников, которым только Магия помочь может, настолько все плохо.       Малфой завалился на подушки, чувствуя, как ноги отогреваются. Мысли сами собой вернулись к Грейнджер и ее образу Снегурочки. Все-таки, свадебное платье ей бы точно пошло. Тонкое, шелковое, с кружевом и серебряными нитями…       На этом разум вдруг успокоился и впервые за несколько дней Драко смог нормально проспать всю ночь. Утром любопытство заставило его пройтись по квартире. Дверь в одну из дальних комнат была покрыта инеем, что означало, что Грейнджер действительно осталась. Малфой не знал, что ему делать, и порадовался тому, что нужно идти на работу. Вряд ли она пойдет туда за ним, а значит, можно задержаться подольше. Соблазн и так был велик, и оставаться с ней наедине надолго он не собирался. Только душу бередить.       Вечером Гермиона встретила его у камина. Гостиная опять была покрыта инеем, но Драко едва ли это заметил, пытаясь совладать с собой. В груди щемило. Слишком легко было представить, что она будет встречать его так каждый день. Раньше он об этом иногда мечтал, но все было размыто и нечетко, а теперь… Теперь это будут настоящие воспоминания. От этого стало только хуже.       — Привет, — поздоровалась Грейнджер, поднимаясь из кресла. — Ты почему так поздно?       — Какое тебе дело? — немного резко бросил Драко и поморщился. — Работы много, — буркнул он и ушел к себе.       Через полчаса они встретились в столовой, где Гермиона недовольно продолжила наседать.       — Работы у всех много, но ты обычно уходишь вовремя. И только сегодня вдруг решил задержаться?       Малфой стиснул зубы и промолчал, начиная ужинать. Грейнджер сверлила его взглядом и ничего не ела, лишь пила обжигающе горячий чай. Он невольно отметил, что у нее появился слабый румянец. Это из-за того кипятка, который она поглощала?        Взгляд сам собой выцепил несколько новых белых прядей на голове, тонкие, будто подсвеченные синевой руки, кожу, которая стала еще светлее. Это так на нее действует сила?       Два часа они провели у камина. Грейнджер сидела почти у огня и все равно все вокруг нее замерзало. Она пыталась разговаривать, но Малфой отвечал неохотно. Он вообще не понимал, зачем сидит с ней. Наверное, несмотря на то, что потом будет больно, он все же хотел побыть с ней наедине, просто чтобы узнать, каково это.       Двадцать третьего декабря Драко задерживаться на работе не стал. Он вернулся домой вовремя, и снова его встречала Грейнджер. Ее облик еще немного изменился, и теперь почти все волосы были белыми. Это цепляло взгляд своей неправильностью, и Малфой то и дело смотрел на нее. Он заметил, как Гермиона нервно сжимала руки, увидел ее волнение и даже страх. Неужели для нее настолько важно всегда всё выполнять идеально? Наверняка ведь она не первая, кто не выполнил задание целиком. Узнавать чужие желания сложно, нужно точно угадать, что может сделать человека счастливым. Вряд ли кто-то вообще смог сделать больше, чем она.       — Почему ты совсем не готовишься к Рождеству? — спросила Грейнджер, когда после ужина они вновь вернулись в гостиную.       — А зачем? У меня нет настроения праздновать, — ответил Драко, даже не глядя на нее.       Ноги вдруг окатила волна холода, пол покрылся инеем. Интересно, что ее так разозлило?       — Ну и что? Ты бы хоть попробовал для начала, а там и настроение поднимется! — возмутилась Гермиона.       Она взмахнула рукой, и все вокруг засияло. Гостиная преобразилась, превратившись в сказочное место. Снежные узоры на окнах были невероятно красивы, стены сверкали тысячами кристалликов, ель, созданная из снега, выглядела настоящей, только будто покрытой инеем и колючими иголками льда. С потолка свисали ледяные капли, преломляя свет, везде кружилась снежная пыль, мигая и переливаясь разными цветами. Воздух стал свежее, и Драко выдохнул облачко пара, пораженно глядя на все это.       Грейнджер подошла и взяла его за руку, заглядывая в глаза. Малфой вздрогнул. Не только от касания, которое прошибло током, хоть и было ледяным. Ее радужки становились все светлее, утрачивая теплый карий цвет. Это его испугало.       — Знаешь, я видела, что в последнее время ты очень … потухший, как будто, — тихо произнесла Гермиона, виновато убирая свою холодную ладонь. — Ходишь задумчивый, грустный, в глазах тоска и словно тяжесть. И мне… сложно видеть тебя таким. Я хотела помочь, но не знала, как, ведь мы… ну, не так уж и близки, — с сожалением вздохнула она.       Драко с трудом успокоил несчастное сердце, взволновано трепыхнувшееся от того, что она, оказывается, за ним наблюдала, что он ей не совсем безразличен.       — Я соврала тебе. До того, как Магия заключит договор, волшебник может отказаться, — Грейнджер посмотрела на свое запястье, где четким синим контуром сиял узор снежинки. — Но я согласилась быть Снегурочкой в этом году, потому что подумала, что так я смогу помочь тебе.       Малфой громко вдохнул от неожиданности и уставился на нее, не веря, что она настолько заинтересована в том, чтобы помочь ему. Это было приятно, но ничего не меняло.       — Почему ты не хочешь сказать мне свое желание? — с отчаянием спросила Гермиона.       — Потому что я хочу, чтобы женщина, которую я люблю, полюбила меня в ответ, — выплюнул Драко. — Но я никогда тебе этого не загадаю, потому что не хочу, чтобы эта твоя сила заставила ее! Я с ней так не поступлю! И плевать мне на твой список, плевать на то, что я чувствую! Не смей это исполнять!       — Ты… кого-то любишь? — почему-то сиплым, сдавленным голосом переспросила Гермиона и отступила на шаг. — Настолько, что тебе больно, ты страдаешь от этих чувств. Но ты не говоришь ей. И не хочешь, чтобы я… Я поняла, — она развернулась и быстро вышла, оставив лишь морозные следы на полу.       Малфой чувствовал, что его трясет. Не только от холода, но и от того, что он косвенно признался ей. И почему в ее глазах стояли слезы, когда она уходила? Ей так обидно из-за него? Из-за того, что свое желание он не позволяет выполнить?       Чуть позже Драко подошел к ее комнате, сам не зная, зачем. Наверное, хотелось проверить, как Грейнджер. Все же она была совсем расстроена. Он осторожно заглянул в приоткрытые двери и застыл. Гермиона лежала на ледяной, покрытой снегом кровати, и выглядела, как замороженная. Кожа стала совсем мраморной, ресницы и брови побелели, от красивого каштанового цвета в волосах осталась одна прядка. Грейнджер едва заметно дышала, вроде бы спала, пока вокруг нее падали снежинки, укрывая, словно одеялом.       Малфою стало страшно. Все точно закончится завтра в полночь, или она не все ему сказала? Он проворочался полночи без сна, а утром двадцать четвертого, завтракая, осторожно за ней наблюдал. Гермиона снова пила горячий чай, но в этот раз понадобилось пять чашек, чтобы хоть немного вернуть ей румянец. От ее касаний все замерзало, но это ее больше не смущало. Казалось, она вовсе не здесь, вся в своих мыслях, не очень радостных.       До обеда Драко пытался аккуратно выяснить, что она будет делать, когда время быть Снегурочкой выйдет. Размытые ответы Грейнджер его напрягали. С ним за стол она в этот раз не пошла, попросила разрешения позвонить Поттеру по камину и ушла в свою комнату. Малфой выдержал пять минут, а потом тихо приблизился и прислушался.       — Почему ты не сказала ему, что умрешь?! — панически выкрикнул Гарри. — Идиотка, иди и сделай это немедленно!       Драко в ужасе замер. Умрет? Как это так?       — Да не могу я! — ответно прокричала Грейнджер. — Желание должно быть искренним! Если он его загадает только для того, чтобы спасти меня, я не смогу его исполнить! А Малфой не сможет! Он не хочет … — она всхлипнула и уже тише, горько сказала:       — Он не хочет заставлять любимую женщину любить его. И я его понимаю. Я бы тоже…       — И поэтому ты решила умереть?! — прорычал Поттер.       — Я сама захотела ему помочь, я знала, на что шла. Да и, какая теперь разница…       Гермиона сказала это с такой печалью и болью, что Малфой не выдержал и ворвался в комнату. Она испуганно обернулась, понимая, что он все слышал. Они столкнулись взглядами, и Драко отпрянул, увидев абсолютно светлые радужки.       — Малфой, твою мать! — заорал Поттер. — Мне глубоко насрать, кого там нужно заставить любить тебя, но если ты не загадаешь свое гребанное желание, и она умрет, я тебя лично …       — Я все слышал, — оборвал его Малфой. — Она не умрет. Я загадаю свое желание.       — У тебя не получится, — слабо улыбнулась Гермиона, и ее слезы, спустившись по щекам, превратились в кристаллики льда и упали ей под ноги. — Раз ты знаешь всё, то загадаешь не то, что хочет твое сердце, и что сделает тебя счастливым, а то, что должен, чтобы сохранить мне жизнь. Сила не откликнется…       — Замолчи, — умоляюще попросил Драко. Он обхватил ее за плечи, с бесконечным сожалением оглядывая любимое, но совсем изменившееся лицо. — Это из-за меня ты рискуешь жизнью, — с болью в голосе признался он.       — Я сама…       — Тш-ш-ш, — Малфой не позволил ей договорить. — Из-за меня. Ведь я люблю тебя, Гермиона. И выбирая между твоей смертью и принуждением любить меня, я выберу второе. Не позволю тебе умереть.       От камина донесся тихий удивленный вздох Поттера, но Драко сосредоточился только на девушке в своих руках. Его ладони давно отмерзли, он словно держался за лед, но не был готов ее отпустить даже на миг. Страх потерять ее был сильнее всего. Лучше пусть эта Магия принудит Гермиону ответить на его чувства, чем заберет ее жизнь.       — А теперь исполни мое желание, Снегурочка. Я хочу, чтобы Грейнджер меня полюбила, — от всего сердца пожелал Малфой и закрыл глаза, заставляя себя поверить в свои слова, ведь отчасти это было правдой. Он бы хотел…       Вокруг все вспыхнуло, резко стало намного теплее, а под ладонями ледяной шелк сменился на что-то вязаное. Гермиона тихо вздохнула и прижалась к его груди, и Драко зажмурился, пытаясь совладать с чувством вины. Когда он открыл глаза, сердце испуганно стукнуло, потому что он наткнулся на белые волосы. Резко отстранив Грейнджер, Малфой увидел обычное шерстяное платье, потом поднял взгляд и с облегчением посмотрел в привычные карие радужки.       Гермиона смотрела слегка ошеломленно, но ее глаза сияли, и она улыбалась ему, так счастливо, что Драко ощутил укол боли. Это были не ее чувства. Он слабо улыбнулся ей и осторожно отступил на шаг, не понимая, почему она молчит и так смотрит. Белые волосы тоже сбивали с толку. Малфой перестал держать лицо, грустно и тяжело вздохнул. Он протянул руку и слегка коснулся одной кудряшки, тихо сказав:       — Как жаль, что цвет не вернулся. Я бы хотел, чтобы твои волосы вновь стали прежними, мне очень нравилось.       В этот момент магия вокруг Гермионы вспыхнула искорками, ее волосы окутались серебряными нитями и вновь стали насыщенного каштанового цвета. Драко удивленно уставился, ничего не понимая, а Грейнджер довольно осмотрела одну прядку. Потом как-то хитро и мягко улыбнулась и сказала:       — Последнее желание исполнено. Обязательства сняты, я свободна.       — Что? — переспросил Малфой.       Он был полностью растерян. В глубине души были догадки того, что произошло, но он упорно пытался найти другое оправдание. Ведь так было бы проще.       — Магия не могла выполнить твое желание, ведь я уже тебя люблю, — призналась Гермиона. — Но она все же частично сработала, ведь в глубине души ты и правда хотел, чтобы оно исполнилось. Не искренне, зная, что это будет неправдой для меня, но хотел.       — Ты так говоришь, потому что магия тебя заставляет, — сдавленно ответил Драко и сделал еще шаг назад.       Сердце колотилось в груди, потому что даже в этом обмане ее слова о любви значили много.       — Если бы магия меня заставляла, я бы даже не осознавала этого. И уж точно не стала бы рассуждать о подобном, — усмехнулась Грейнджер, шагая вперед.       Малфой весь напрягся, он смотрел ей в глаза и не верил в то, что видит. Это точно была прежняя Гермиона, да и результат действия магии, когда она исполнила его желание с волосами, был другим. Получается…       — Ты перестал переживать за мою жизнь и искренне захотел, чтобы мои волосы стали прежними. И вот это желание уже сработало как истинное, — разъяснила Грейнджер.       Она снова встала близко и вдруг посерьезнела.       — Очевидно, ты специально держал со мной дистанцию и не давал возможности подружиться или хотя бы приблизиться. Ты не собирался признаваться мне, хотя это мучило тебя и приносило боль. Почему?       — Потому что я тебя не достоин, — хрипло ответил Драко и ощутил, как на душе становится легче от этого разговора. — Тебе нужен кто-то без звания бывшего преступника, кто-то, с кем у тебя не было плохих отношений в прошлом. Моя семья и так столько боли тебе принесла, неужели ты думаешь, что я мог после этого рассчитывать на взаимность? Нет, я бы не посмел.       — Причем тут прошлое? Ты не раз извинялся за него, я давно простила, — изумилась Гермиона.       — Я себя не простил. Общество тоже все помнит…       — Значит, прости себя наконец. Нельзя настолько утопать в чувстве вины. А в обществе сейчас никто и слова не скажет, все видят, кем ты стал, — возразила Грейнджер.       — Ты не понимаешь! Сейчас, может, и не скажут, но если вдруг что, тебя это коснется в первую очередь. И я не хочу, чтобы… — заспорил Драко, приводя свои аргументы сам уже не зная, зачем.       Просто он так долго убеждал себя и искал предлоги держаться от Гермионы подальше, что теперь не мог не вспомнить все.       — Если вдруг кто-то что-то против Гермионы скажет, я с этим разберусь, — неожиданно прервал их голос Поттера. — Я, конечно, немного понимаю твои мотивы, Малфой, но ты идиот. Ты хоть знаешь, сколько она страдала от безответной любви к тебе?!              — Что? — неверяще выдохнул Драко.       — Гарри! — взвизгнула Грейнджер и жутко покраснела от смущения, не зная, куда посмотреть.       — Сама виновата! — припечатал Поттер. — Чуть не умерла из-за этого! Это мое наказание за твою глупость. Ты слышал, Малфой? Она тебя лет пять любит, хотя мне утверждает, что только пару лет, как заинтересовалась. Но я-то помню, с каким лицом она рассказывала мне о том, как ты ее утешал после разрыва с Роном. И как радовалась, когда ты разорвал помолвку. Потом, правда, я выслушивал одни стенания по поводу безответной любви…       — Гарри! Все, хватит, я поняла! Больше никогда так не буду делать! Только замолчи! — умоляюще произнесла Гермиона.       — Ладно. Зато хоть румянец появился, а то жутко смотреть было, — фыркнул Поттер. Его голова повернулась к Драко, который стоял и смотрел в одну точку.       Малфой поверить не мог, что все это время его чувства были взаимными. Да, его помолвка и общественное мнение помешали бы им тогда, но сейчас между ними лишь их прошлое. И раз Гермиона любит его, то не так оно и важно…       — Я надеюсь, что не увижу ее на Рождество, — заявил Гарри. — А после надеюсь увидеть ваши счастливые лица, это понятно? Она ради тебя даже Снегурочкой стала, против этого ни один твой аргумент не имеет веса. И мы слышали твое признание, пути назад нет, Малфой.       — Я это уже понял, — признал Драко.       — Тогда я отключаюсь.       Поттер закончил звонок, камин загорелся обычным огнем, нарушая возникшую тишину треском углей. Гермиона стояла, закрыв лицо руками, смущенная до крайности. Драко тоже ощущал себя вывернутым наизнанку, но в то же время внутри была небывалая легкость. Он признался, его чувства взаимны. У них есть шанс на будущее — это окрыляло.       Малфой подошел, обнял Грейнджер и усмехнулся ей в волосы.       — А знаешь, я ведь тоже понял, что влюбился в тебя, именно в тот день, когда успокаивал после расставания, — с улыбкой сказал он.       — Правда? — очень удивилась Гермиона и посмотрела на него немного недоверчиво. — Это поэтому ты потом будто отдалился и совсем меня не подпускал? Я ведь очень хотела узнать тебя поближе.       — Я это понял, но не мог допустить даже слухов о нас. Я был помолвлен тогда, — вздохнул Драко. — Я отрабатывал обязательные часы, меня абсолютно все порицали, пусть уже и не в лицо. Если бы я позволил своим чувствам взять верх, наш роман мог уничтожить твою репутацию. Этого я ни за что не хотел.       — А потом?       — Потом ты с кем-то встречалась, я ревновал, но заставлял себя не думать об этом. Ушел с головой в работу, смог избавиться от договора с Гринграсс. Потом аргументы против наших отношений стали делом привычки, я себя убедил, да и сейчас все еще не до конца верю…       — Не смей, — зашипела Гермиона, приближаясь и хватая его за рубашку.       — Но ты была права, — выдохнул Драко. — В последнее время эти чувства стали сводить меня с ума, невозможность признаться приносила боль. Мне казалось, что я на грани, и тут ты со своим желанием. Еще и почти прописалась у меня в квартире, словно тебе было мало занимать мое сердце и мысли. Я злился, но знал, что не стал бы принуждать тебя к любви через желание.       — Но ты все равно постарался меня спасти. Вот за что я и полюбила тебя, Драко, — нежно произнесла Гермиона.       Малфой прикрыл веки и прошептал:       — Скажи это еще раз, пожалуйста.       — Люблю тебя, Драко, — повторила Грейнджер.       Он открыл глаза, посмотрел в теплые карие напротив и ответил:       — А я люблю тебя, Гермиона.       Очень захотелось поцеловать ее счастливую улыбку, и Драко так и поступил. И это принесло ему такую внутреннюю эйфорию, такую радость и всепоглощающее чувство счастья, что даже закружилась голова. Он оторвался, чтобы глотнуть воздуха, но не надолго. Над ними вдруг появилась омела, и Малфой, тихо рассмеявшись, снова прижался к губам любимой девушки. В его доме и его душе тоже наступил праздник.       Наконец отстранившись от Гермионы, он прислонился своим лбом к ее и просто смотрел в ее сияющие глаза. Мысли о том, что они оба зря молчали, что он мучил себя и ее из-за своих заблуждений и неуверенности, проскользнули и исчезли под натиском других, более сильных и счастливых. Все, что сейчас было важно — они вместе, а чувства взаимны. Драко ощущал, что задыхается от этого, от лавины эмоций, сорвавшихся вниз, едва он позволил себе почувствовать, что все реально.       — Гермиона, — тихо, хрипло, на грани стона и мольбы.       — Да? — на выдохе спросила Грейнджер, прикрывая веки и прижимаясь ближе к нему.       Малфой понимал, что настаивать на большем сейчас было бы некрасиво, неправильно, но он столько лет мечтал о ней. И если она тоже, он не сможет отказать.       — Чего ты хочешь? — прошептал Драко прямо ей на ушко.       — М-м-м, — мягко промурчала Грейнджер, краснея чуть сильнее. — А ты? — едва слышно и смущенно спросила она.       — Я хочу тебя, — просто сказал Малфой, опуская ладонь на поясницу и прижимая ее крепче к твердому доказательству его желания. — Но сегодня Рождество. Необязательно продолжать прямо сейчас… Можно украсить гостиную, если ты хочешь, встретить праздник…       Гермиона тепло и негромко рассмеялась, посмотрела почему-то восхищенно и ответила:       — Я буду вполне довольна, если встречу это Рождество в постели с тобой.       — Я надеялся, что ты так скажешь, — почти простонал Драко, целуя ее со всей страстью.       Грейнджер тут же ответила, поднялась на носочки и обвила его шею руками, притянула к себе, с жадностью встречая каждое касание. Малфой направил их к кровати и уложил ее на простыни, пахнущие морозной свежестью. Несколько секунд его взгляд блуждал по ней, отмечая частое дыхание, яркий румянец и покрасневшие губы — картина, о которой он фантазировал слишком много.       Ее глаза немного потемнели от страсти, волосы разметались вокруг каштановыми волнами, и Драко с шипением втянул воздух, пытаясь совладать с собой и не торопиться. Он раздевал ее медленно, целуя и лаская каждый дюйм желанного тела, а Гермиона с видимым нетерпением принимала его касания, выгибалась в руках и издавала такие звуки, что его выдержка таяла слишком быстро.       Разобравшись с трусиками, Малфой прошелся поцелуями по стройным ножкам и приник к влажным складочкам, вырисовывая узоры на клиторе. Грейнджер стала громче, хваталась за волосы, прижимая его голову ближе, и вскоре кончила ему на язык, выстанывая его имя. Драко приподнялся и с наслаждением понаблюдал за тем, как она пытается прийти в себя. Ему хотелось продолжать доставлять ей удовольствие, но член начинал болеть от напряжения.       Быстро разобравшись с брюками и боксерами, он мягко нажал на ее бедра, подсказывая Гермионе шире раскрыться для него. Оперевшись одной рукой в кровать, Малфой, ощущая дрожь предвкушения, провел головкой по скользким от смазки складочкам и медленно толкнулся внутрь лона. На краткий миг мир сузился до точки, где соединялись их тела, ошеломляя ощущениями.       Заполнив Грейнджер до конца, Драко замер, собирая свой контроль по кусочкам. В ней было тепло и влажно, стеночки плотно обхватывали член, и ему стоило больших усилий не спустить в эту же секунду. Он не мог так облажаться в их первый раз, но знал, что долго не продержится.       До слуха донесся тихий всхлип удовольствия, и Малфой открыл глаза. Гермиона чуть запрокинула голову, зажмурилась и приоткрыла рот, почувствовав первое проникновение. Очевидно, что у нее давно никого не было, впрочем, как и у него, и это заставило его внутреннего собственника довольно ухмыляться.       Драко опустился ниже, накрыл ее губы поцелуем и стал двигаться, медленно и неторопливо, чтобы прочувствовать каждую секунду этой близости. Он не брал желанную девушку, а любил ее, и это выражалось в каждом взгляде, касании, шепоте слов. Его несло, он потерял остатки всякой логики и связных мыслей, выдыхая признания, комплименты, милые глупости.        Малфой говорил о любви, сжимая ее руку, глядя прямо в глаза, сцеловывая ответные признания вместе с кислородом, которого отчаянно не хватало. С каждым размеренным движением бедер, с каждым новым толчком он терял себя в любимой женщине, продолжая до тех пор, пока она снова не кончила, выдохнув его имя как молитву. Едва ощутив первые сжатия мышц вокруг напряженного члена, Драко позволил и себе сорваться в пропасть наслаждения.       Когда он смог открыть глаза, Гермиона улыбалась ему, и от нежности в сердце что-то приятно защемило.       — Я так люблю тебя, Грейнджер, — произнёс Малфой, не веря, что это реальность. — Спасибо.       — Я тоже тебя люблю. Но за что ты благодаришь? — хихикнула счастливая ведьма.       — За то, что из нас двоих ты оказалась смелее, и, даже зная о последствиях, стала Снегурочкой, пришла ко мне и буквально прописалась в моей квартире, пытаясь мне помочь, — ответил Драко. — За то, что открыла мне глаза. За то, что любишь.       — Я просто хотела сделать тебя счастливым, — тихо сказала Гермиона, ласково поглаживая его плечи.       — У тебя получилось, — слегка усмехнулся ей Малфой. — Но больше, пожалуйста, не рискуй своей жизнью из-за меня. Прошу тебя.       — Я постараюсь.       Драко осторожно переместился с нее, устраиваясь рядом и обнимая свою любимую. Судя по откликам знакомой магии, Элли колдовала в гостиной, и он был уверен, что скоро там все будет наряжено для Рождества. Еще два дня назад это вызвало бы в нем раздражение, но сейчас Малфой чувствовал предвкушение и радость. Кажется, в этот раз ему даже хочется праздника.       — Знаешь, что я подумал, когда впервые увидел тебя в образе Снегурочки? — неожиданно спросил он, улыбаясь.       — М-м? — заинтересованно произнесла Гермиона, разворачиваясь и укладывая подбородок ему на грудь.       Ее прекрасные локоны буйным водопадом закрыли ее плечи, щекотали его, но Драко этим наслаждался. Видеть ее такой расслабленной, нежной и домашней было приятно.       — Что в таком наряде ты похожа на невесту, — ответил он. — Я представил, как на тебе будет смотреться тончайший шелк, кружева и узоры, вышитые серебряной нитью.       — Звучит красиво, — выдохнула Грейнджер. — Раз ты представлял это, значит, хочешь видеть меня своей невестой? — немного игриво, но с оттенком серьезности спросила она.       — Разумеется, — согласился Малфой.       — Что же скажет твоя мама? — с едва заметным напряжением усмехнулась Гермиона.       — Порадуется, что я наконец прислушался к ее словам и нашел себе девушку. А потом потребует внуков, — усмехнулся Драко.       — Ты не шутишь? — фыркнула Грейнджер, глядя на него немного недоверчиво.       — Она ведь знает, что ты была Снегурочкой, и я был в твоем списке? — спросил Малфой. — Значит, все поймет, как только увидит нас. Поймет, что моим истинным желанием была ты.       Драко улыбнулся, отметил, как потемнело за окном, и вдруг сказал:       — Пойдем все же поедим, Снежная Леди. Я пропустил обед, а ты, кажется, вообще ни разу за эти дни не ела.       — Да мне совсем не хотелось. Но сейчас, когда ты сказал, я чувствую, что ужасно голодная, — удивленно поняла Гермиона.       Вместе они оделись и вернулись в гостиную, где все было украшено, и уже стоял стол, красиво сервированный на двоих. Пока Грейнджер с восторгом осматривалась, Малфой смотрел на нее и не мог перестать улыбаться. Кажется, в Рождество и правда случаются чудеса, и это — не сказки. Его собственное чудо сейчас крутилось вокруг елки, рассматривая старинные игрушки с искренним восхищением в глазах. И он, впервые в жизни, вдруг тоже смог оценить эту изящную красоту, которую раньше совсем не замечал.        Драко поймал Гермиону в свои объятия и не отпустил, наслаждаясь ее теплом. Она прижалась к нему ближе, обняла за шею и тоже замерла, растворяясь в уютной тишине.       И этот миг, наполненный их общим счастьем, стал одним из многих, что они разделили в течение их долгой совместной жизни.