Новогодний сюрприз

В канун Нового года в старом загородном доме, где всегда пахло хвоей и свежей выпечкой, собралась компания друзей. Среди них была Маша — стройная девушка двадцати восьми лет с короткими рыжими волосами и озорными карими глазами. Она обожала праздники, но в этот раз друзья решили устроить нечто особенное: игру в "секретные подарки". Каждый тянул жребий и должен был подготовить для другого сюрприз, который оставался тайной до полуночи. Маша вытянула имя Кирилла — высокого парня с темными волосами и хитрой улыбкой. Кирилл был тем самым другом, который всегда подшучивал над ней, знал ее слабости и любил дразнить. А слабость у Маши была одна, тщательно скрываемая: она безумно боялась щекотки. Особенно ступней. От одного воспоминания о том, как в детстве брат мучил ее пальцами под одеялом, ее бросало в дрожь — смесь страха и странного, запретного возбуждения. Дом был украшен по-новогоднему: огромная елка в гостиной, гирлянды, мишура, свечи и мандарины повсюду. Снег за окном падал тихо и густо, отрезая их от внешнего мира. После ужина и шампанского все разошлись по комнатам готовить подарки, а в полночь должны были собраться под елкой. Кирилл подошел к Маше с загадочной улыбкой и коробкой, перевязанной красной лентой. — Твой подарок, — сказал он тихо, чтобы другие не слышали. — Но открывать будешь одна. Со мной. В той комнате. Маша почувствовала, как сердце забилось чаще. Она взяла коробку и пошла за ним в маленькую комнату рядом с гостиной — бывшую кладовку, теперь заставленную мягкими подушками и коврами. Дверь закрылась, и Кирилл включил только елочные гирлянды, принесенные сюда заранее. Свет был мягким, разноцветным, создающим атмосферу волшебства. — Садись, — он указал на большое кресло, похожее на трон Санты, с широкими подлокотниками. Маша села, а Кирилл опустился перед ней на колени. — Что там? — спросила она, тряся коробку. — Открой. Внутри лежали мягкие шелковые ленты, маленькое перышко, щеточка для макияжа и записка: "Твой самый большой страх — мой подарок тебе. Доверься мне". Маша покраснела. Он знал. Конечно, знал — она однажды проболталась по пьяни на прошлой вечеринке. — Кирилл... ты серьезно? — прошептала она, но в голосе не было злости, только волнение. — Абсолютно. Это будет твой новогодний аттракцион. Если скажешь "стоп" — сразу остановлюсь. Но я думаю, тебе понравится. Он взял ленты и нежно связал ее запястья к подлокотникам кресла. Потом — лодыжки к ножкам, раздвинув ноги чуть шире, чем нужно для комфорта. Маша была в коротком красном платье с глубоким вырезом и черных капроновых колготках — без туфель, потому что в доме все ходили босиком по теплому ковру. Ее ступни теперь были полностью открыты его взгляду: аккуратные, с высоким подъемом, пальчики слегка сжаты от нервов. Кирилл сел на пол перед ней и взял в руки перышко. — Начнем с разминки, — улыбнулся он. Сначала он провел перышком по ее ладоням — легонько, едва касаясь. Маша дернулась и хихикнула: — Хи-хи... ну не надо... Но он продолжал: перо скользило по запястьям, вверх по рукам к локтям, потом по шее. Каждое прикосновение было как электрический разряд — легкий, дразнящий. Маша зажмурилась, пытаясь сдержать смех, но когда перо коснулось подмышек через тонкую ткань платья, она взорвалась: — Хахаха! Кирилл, прекрати! Хи-хи-хи! Он не прекратил. Перо танцевало в подмышках кругами, то медленно, то быстро, заставляя ее тело извиваться в кресле. Ленты держали крепко — она не могла закрыться руками. Смех лился потоком, звонкий, неудержимый. Слезы выступили на глазах. — Ой, нет... хахаха... это слишком! Кирилл дал ей отдышаться, погладил по коленке. — А теперь главное блюдо. Он перешел к ногам. Сначала провел пальцем по голени — вверх-вниз. Маша напряглась. Потом его руки легли на бедра, и пальцы начали легонько щекотать внутреннюю сторону — там, где кожа особенно нежная под колготками. — Аааахахаха! Не туда! — закричала она, пытаясь свести колени, но ленты не позволяли. Щекотка была острой, пронизывающей, от бедер импульсы шли прямо вниз живота, вызывая странное тепло. Кирилл спустился ниже — к подколенным впадинам. Он знал, что это одна из самых чувствительных зон. Пальцы вонзились туда легкими, быстрыми движениями — как паучьи лапки. Маша завыла от смеха: — ХАХАХАХА! СТОП! Нет, не стоп... ой, боже! Хи-хи-хи! Ее тело билось в кресле, голова запрокинулась назад, волосы разметались. Смех переходил в стоны — щекотка была мучительной и в то же время невероятно возбуждающей. Но кульминация ждала впереди. Кирилл взял щеточку и перышко одновременно. — Готова? — спросил он с лукавой улыбкой. Маша только кивнула, задыхаясь. Сначала он взял ее левую ступню в руку — крепко, чтобы не дергалась. И провел щеточкой по центру подошвы — от пятки к пальцам, медленно, с нажимом. Маша взвизгнула так, что, наверное, услышали в гостиной: — ААААХАХАХАХА! НЕ НАДО! ПО ЖАЛУЙСТА! Щетинка царапала нежную кожу через тонкий капрон, каждое движение посылало волны щекотки по всему телу. Она сжимала пальцы ног, но Кирилл раздвинул их пальцами и прошел щеткой между ними — там было особенно невыносимо. — Хи-хи-хи... ой, мамочки... хахаха... я умру! Он чередовал: щетка по подошве, потом перышко — легкое, дразнящее, по своду стопы. Потом снова щетка — быстрее, интенсивнее. Маша хохотала без остановки, слезы катились по щекам, тело покрылось потом, платье прилипло к коже. — Пожалуйста... хаха... не могу больше... это... аааахахха! Кирилл не жалел: он знал, что она на грани, но именно это ей и нужно. Он взял вторую ступню и повторил все сначала — синхронно, то одной рукой, то двумя. Пальцы, щетка, перышко — комбинации менялись, не давая привыкнуть. Минуты тянулись вечностью. Маша была в истерике: смех, крики, мольбы — все смешалось. Ее тело дрожало, мышцы сводило от напряжения, но в глазах блестело чистое блаженство. Потом он добавил новый элемент: достал из кармана маленький кубик льда из шампанского ведерка. Провел холодным льдом по горячей от щекотки подошве — контраст был ошеломляющим. Холод усилил чувствительность, и когда следом пошла щетка — Маша заорала от смеха так, что голос сорвался. — ХААААА! НЕТ! ЭТО УЖАСНО! ХАХАХАХА! Щекотка длилась еще долго — он чередовал ноги, возвращался к бедрам, ребрам, шее. Маша потеряла счет времени. За окном начали бить куранты — полночь. Кирилл развязал ее в тот момент, когда первый бой часов раздался. Обнял, поцеловал в мокрую от слез щеку. — С Новым годом, моя щекотливая принцесса. Маша, все еще задыхаясь от смеха и эмоций, обняла его в ответ. — Это... был самый безумный подарок в моей жизни. Спасибо. Они вернулись в гостиную, где друзья уже открывали шампанское. Никто не спросил, почему Маша такая раскрасневшаяся и почему она то и дело вздрагивает, когда Кирилл "случайно" касается ее ноги под столом. А под елкой лежала еще одна коробка — от Маши для Кирилла. И в ней были точно такие же ленты и щеточка.