Сумерки за 2 часа до Нового года.

За окном хлопьями падает снег. На доме горят разноцветные гирлянды, а из окна гостиной ярче обычного светятся маленькие голубые огоньки. Весь дом, но уже изнутри, тоже украшен. На стенах висит мишура, а картины украшает дождик. Под потолком красуються аккуратно повешенные гирлянды, а весь дом пропитан атмосферой Нового Года. Уже вечер 31-го числа, и через какие-то пару часов — новый год. Мама во всю хозяйничает на кухне, а папа старается ей всячески помогать — чистит картошку с таким сосредоточенным видом, будто выполняет ювелирную работу. В принципе, так и начинается любая новогодняя история. Но в нашей вы не учли один момент. До Нового Года — пара часов. А ёлки в доме нет. Пахнет мандаринами, корицей и тёплой выпечкой, но в углу гостиной, где всегда стояла пушистая красавица, сияет пустота. И нужно бы сходить за ней в лесок, что в 30-ти минутах ходьбы, но, как на зло, родители — точнее, отец — занят. — Пап, — говорит Тайки, заглядывая на кухню, — а ёлка-то? — А, ёлка! — отец отрывается от картофелины, смотря на часы. — Чёрт, совсем из головы вылетело. Да я бы сам, но... — он беспомощно разводит руками, указывая на гору овощей и на маму, которая смотрит на незаконченный салат оливье, как на врага народа Тут в дверном проёме появляется Тинацу, уже в тёплом свитере. — Мы сходим, — говорит она просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — Вы? — нахмурился отец. — Уже темнеет. — Мы же не в тайгу, — парирует Тайки его же любимой фразой, которую слышал сто раз. — Лесок знакомый. Полчаса — и мы назад, — отвечает Тайки, уже надевая куртку. И вот дверь захлопывается за ними. Морозный воздух бьёт в лицо, а за спиной остаётся тёплый, яркий, но безглавый праздник. Теперь их задача — найти ему душу. — Тайки, может, всё-таки фонарик? — Тинацу покосилась на синеватые сумерки, сгущавшиеся между стволами. — Фонарик дома в ящике. Нам и топора хватит, — ответил он и его голос звучал с лёгкой, знакомой ей усмешкой. — Не переживай, я дорогу помню. А ты за мной иди и смотри куда наступаешь. — Я всегда смотрю! — она фыркнула, догоняя его широкий шаг. — Просто... и вправду темно уже. Они вышли за калитку, и мир мгновенно сменился. Из уютного, пахнущего едой и теплом дома они шагнули в хрустальную тишину новогоднего вечера. Воздух был неподвижным и звонким от мороза, каждый выдох превращался в маленькое облачко, которое тут же растворялось в синеве быстро сгущавшихся сумерек. Снег падал не спеша, большими, пушистыми хлопьями, которые кружились в свете уличных фонарей, словно само небо украшало землю белой мишурой. Он ложился на ветви деревьев, на крыши, на заборы, превращая знакомый посёлок в тихую, сверкающую сказку. Они шли по расчищенной, но уже подёрнутой свежим снежком дорожке. Из окон почти каждого дома лился тёплый, жёлтый свет. Но главным были огни. На крышах, в палисадниках, на балконах — везде мерцали, переливались и горели гирлянды. Зелёные, красные, синие. Мигающие и ровные. Простые цепочки и замысловатые фигуры оленей и снежинок. Дома казались не просто жилищами, а уютными, самодостаточными кораблями, плывущими в тёмном море зимы, каждый со своим светом и праздником внутри. Из открытых форточек доносились обрывки музыки, смеха, звон бокалов. Весь мир, казалось, затаил дыхание в сладком предвкушении полуночи, укутавшись в белое одеяло и нарядившись в разноцветные огни. Это зрелище наполняло грудь странным, светлым чувством. Тинацу шла, задрав голову, следя за падением снежинок, и на её лице играла улыбка. — Красиво, — прошептала она, больше для себя. — Да, — коротко согласился Тайки, но и он смотрел не под ноги, а на горящие окна. В этом свете, в этой тишине, нарушаемой только скрипом снега под ботинками, было что-то общее и объединяющее. Они были частью этого вечера, этого ожидания. С каждым шагом огни домов становились реже, а лесная опушка — ближе и темнее. Хоть там и было темно, но в свете красующейся в небе луны, чей свет проходил через кроны деревьев, маленькие и средние ёлочки выглядели особенно красиво. Зайдя дальше, немного в глубь, они нашли идеальную ёлку быстро, почти у самой тропы — пушистую и ровную. — Ой, какая красавица! — Тинацу всплеснула руками. — Да, сойдёт, — согласился Тайки, и в его глазах мелькнуло одобрение и радость. — Держи верхушку, хорошо? Чтобы прямо в сугроб упала, а не на нас. — Постараюсь! — она обхватила ствол выше того места, где он начал рубить. Удары топора были чёткими и уверенными. И на одном из замахов, отшатнувшись, он наступил на край скрытой снегом промоины — старого лосиного следа. Нога провалилась, он выдернул её, но потерял равновесие и шлёпнулся в ледяную жижу рядом. Холод моментально пропитал джинсы. — Вот чёрт... Неосторожно. Тинацу сначала посмеялась над ним, тихо, но так искренне и по настоящему, а потом пошла к нему, забыв про осторожность. Её собственная нога ушла по колено в соседнюю такую же ловушку. — Ой! Они сидели в снегу, оба промокшие, и смотрели друг на друга. Тайки потер мокрую голень, скривившись. — Ну вот, — сказал он без раздражения, с какой-то обречённой иронией. Тинацу ещё раз посмеялась поднеся ладонь к лицу. — Тайки, ты похож на промокшего кота, что полез за рыбой. — А ты на глупого пингвиненка, что полез за этим котом. Тинацу смущённо потупилась. Он усмехнулся. — Это я не глядел. Ну-ка, давай вылезай. Он выбрался первым, отряхнулся и сразу же протянул ей обе руки. — Хватайся. Сильнее. Вот так. Он потянул, но рыхлые края ямы осыпались, и Тинацу лишь глубже погрузилась в сугроб. — Не получается... Тайки, не раздумывая, спрыгнул обратно в промоину, теперь стоя прямо перед ней в тесном снежном колодце. — А-а, Тайки?.. — Здесь надёжнее. Обхвати меня за плечи, — сказал он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. Она, слегка смутившись, обвила его за шею. Он же уверенно обхватил её за талию. — А теперь — прыжок. Раз, два... Он поднял её, как перышко, используя своё тело как опору, и почти вытолкнул на твёрдый снег. Сам выскочил следом, немного поскользнувшись, и вот они оба мягко рухнули в сугроб рядом, будучи уже на свободе. Тинацу отдышалась, её щёки порозовели от мороза и чего-то ещё. Она быстро встала, отряхиваясь. — Спасибо... ты очень сильный. — Пустяки, — потупившись отозвался он, тоже вставая и отряхивая снег с её спины чисто автоматическим жестом. — Главное, что целы, но теперь мы оба мокрые. Надо быстрее кончать с елкой и идти домой. Они вернулись к ёлке. Тайки снова взялся за топор, а Тинацу, уже дрожа от холода, обхватила ствол. В этот момент сбоку, в глухой темноте, раздался глухой, влажный хруст. Не ветки — будто что-то тяжёлое наступило на валежину. Они замерли одновременно. Тайки медленно опустил топор. — Тише, — прошептал он, и в его голосе не было страха, только предельная сосредоточенность. — Что это? — так же тихо выдохнула Тинацу, её глаза расширились. — Не знаю. Но что-то живое. Из черноты между сосен метрах в сорока медленно вспыхнули два жёлтых, приплюснутых огонька. И послышалось низкое, грудное сопение, будто огромный кузнечный мех. Тайки не отшатнулся. Он сделал один плавный шаг, ставя себя чуть ближе к тем огням, но так, чтобы оставаться рядом с Тинацу. — Не бойся, — сказал он твёрдо, и это прозвучало как обещание. — Стоим спокойно. — Я не боюсь, — ответила она, и её голос, хоть и тихий, не дрожал. Она неотрывно смотрела на жёлтые точки, её рука сама потянулась и ухватилась за рукав его куртки. Не в панике, а для уверенности—для того чтобы быть рядом. Они стояли так, рядом друг с другом, образуя маленькую живую стенку. Минута показалась вечностью. Сопение не приближалось, но и не удалялось. Зверь просто наблюдал. — Ёлку... надо дорубить, — наконец прошептал Тайки. — Потом — быстро валить. Согласна? — Да, — кивнула Тинацу. — Я помогу. Они, не сводя глаз с тёмного провала, вернулись к дереву. Движения Тайки стали быстрыми и точными. Тинацу держала ствол изо всех сил, её взгляд был прикован не к дереву, а к той точке в темноте, где таилась угроза. Последний удар. Ёлка дрогнула. — Лови! Они поймали её вместе, не дали рухнуть. В тот же миг жёлтые глаза вдалеке погасли. Раздалось недовольное фырканье и тяжёлый, удаляющийся хруст. Они не стали ждать. Взвалили ёлку на плечи — он взял на себя основной вес, она поддерживала сбоку — и почти побежали по тропе, назад к огням посёлка. Только выйдя на просёлок, остановились, тяжело дыша. Тайки поставил ёлку и тут же скривился, потирая промокшую, закоченевшую ногу. — Буду знать, — пробормотал он, — что в декабре звериные тропы — не лучшее место для прогулок. — Зато ёлка отличная, — Тинацу поправила сбившуюся шапку и вдруг посмотрела на его ногу. — Ой, Тайки, ты совсем промок! Он хотел отмахнуться, но она уже сняла свой длинный шерстяной шарф. — Эй, не надо, ты замёрзнешь... — Я в движении, мне тепло! — она уже встала перед ним на колени в снег. — Давай сюда, быстро. Он, видя её решимое выражение лица, сдался. Позволил ей снять промокший кроссовок и носок. Её пальцы, тёплые и ловкие, принялись растирать его побелевшую ступню. — Больно? — она спросила, и в её голосе была такая естественная, неподдельная забота, что у него перехватило дыхание. — Терпимо, — выдавил он. Она плотно обмотала его ногу сухим шарфом и помогла надеть обувь обратно. — Теперь держись за меня, пока идём. Чтобы не нагружать ногу. — Тинацу, я... — Держись, — повторила она мягко, но непреклонно, уставив на него свой взгляд. Он вздохнул, взял ёлку, и она тут же обхватила его за талию, принимая часть веса. Так они и пошли — прихрамывающая пара, волокущая новогоднее дерево. Вошли в дом без пяти двенадцать. Родители ахнули. — Что с вами? Вы же промокли насквозь! Тайки и Тинацу стояли в прихожей, оставляя лужи. Он — бледный, но с твёрдым взглядом. Она — с раскрасневшимися щеками и странно сияющими глазами. — Попали в яму, — коротко сказал Тайки, ставя ёлку. — Но ёлку мы нашли самую лучшую! — тут же, как эхо, добавила Тинацу, её голос снова звенел обычным, жизнерадостным тембром. Пока взрослые суетились, Тайки поймал её взгляд через комнату. И кивнул. Всего один раз. Сухо. Но в этом кивке было: «Спасибо. Ты молодец». Она улыбнулась в ответ — мило, по-детски, но с пониманием, будто говоря: «Спасибо. Ты тоже» Было уже около половины двенадцатого, когда они, переодевшись в сухое, начинали украшать ёлку. Родители хлопотали на кухне. Тишина в комнате была уставшей и мирной. Тайки нанизывал шары на нижние ветки, а Тинацу, стоя на небольшой скамеечке, вешала лёгкие стеклянные сосульки повыше. — Тайки, подай, пожалуйста, вон ту коробку, — попросила она, указывая на картонную коробку с украшениями, стоявшую на диване за его спиной. — Держи, — он повернулся, взял коробку и потянулся, чтобы передать ей. Он не рассчитал расстояние. Тяжёлая коробка слегка задела край скамеечки. Тинацу, потянувшаяся за ней, на мгновение потеряла равновесие. Она ахнула и инстинктивно сделала шаг в сторону, но скамеечка под ней качнулась. Вместо того чтобы упасть, она спрыгнула с неё прямо вперёд — и оказалась в шаге от Тайки, который уже бросился её ловить. Он успел. Его руки обхватили её за талию, чтобы смягчить прыжок и не дать ей споткнуться о разбросанные на полу украшения. Она же, падая, ухватилась за его плечи для устойчивости, что в дальнейшем крепко сжала своими руками. Они замерли в самом центре комнаты в близком, неожиданном и совершенно неподвижном объятии. Она стояла на цыпочках, почти прижавшись к нему, а его руки всё ещё крепко держали её за бока. Тишина стала абсолютной, нарушаемая только тиканьем часов и их сбившимся дыханием. Он не отпускал её сразу — проверял, точно ли она стоит твердо. Она тоже не отстранялась, её пальцы слегка впились в ткань его свитера. Это объятие было таким же неловким, как и то, в снегу, но в нём не было паники. Была лишь странная, внезапная близость и ощущение того, что это правильно — как будто после всех сегодняшних передряг это было самой естественной вещью на свете. Как будто так и должно быть. — Всё... всё в порядке? — наконец прошептал он, его голос чуть дрогнул. — Да... — выдохнула она, не поднимая на него глаз. Её щёки горели. — Спасибо... что поймал. Он медленно разжал руки, давая ей пространство. Она сделала шаг назад, но её руки ещё секунду оставались на его плечах, прежде чем окончательно опуститься. — Пустяки, — сказал он, отводя взгляд на рассыпавшиеся из коробки блестящие шары. — Смотри под ноги в следующий раз. Она ничего не ответила, просто наклонилась, чтобы собрать украшения. Когда они уже вновь стояли у ёлки, она, не глядя на него, тихо сказала: — Тайки, если хочешь, можешь звать меня просто Ти... Он замер с шаром в руке. Потом кивнул, как тогда в прихожей. — Буду, Ти, — проговорил он, словно пробуя новое слово на вкус. — А я твоё имя сокращать не буду, — она наконец посмотрела на него, и в её глазах мелькнула знакомая искорка, но более мягкая. — Полное имя тебе идёт. Внезапно в комнате зажглась гирлянда, которую кто-то из родителей включил на кухне. Мягкий, разноцветный свет озарил их лица и блестящие шары в их руках. В этот момент, все шарики на украшенной ёлке стали отражать огоньки гирлянды. Тинацу засмотрелась на них как ребенок. И вправду — это очень красиво. Когда часы пробили двенадцать, они чокнулись бокалами. Под общий шум и поздравления их родителей к друг другу Тайки наклонился к ней. — Знаешь, — сказал он так, чтобы слышала только она, — а эта ёлка... она теперь наша. Она посмотрела на него, потом на дерево, и улыбка тронула её губы. — Наша общая, — тихо согласилась она. Они вернулись не просто с ёлкой. Они вернулись вместе, принеся из леса не только дерево, но и новое, молчаливое знание друг о друге. Он — научившийся принимать её помощь при обморожении. Она — узнавшая, что его спина в тёмном лесу — самая надёжная опора. А то короткое, затянувшееся объятие у ёлки и смущённая улыбка после стали их первым, самым тихим и настоящим новогодним чудом.