Часть 1
5 января 2026 г., 13:00
Примечания:
эта работа убила во мне всё живое
Когда Кацуки узнал, что Мина Ашидо и Мэй Хацумэ, чёрт возьми, объединились, чтобы спланировать свадьбу, он не знал, чего ожидать, но точно не такого. Это было идеальное сочетание кремовых и пастельно-розовых оттенков, акцентов цвета лесной зелени и центральных элементов из пионов с листьями розмарина. Не слишком приторно. Но и не слишком поверхностно. И Кацуки изо всех сил старается не думать о том, как идеально зелёный и розовый цвета дополняют друг друга. Как роза и её листья. Как цветение, весна и всё, что растёт. Красивые и совершенные, как большие зелёные глаза, как круглые румяные щёчки.
— Я просто заберу это, пока оно не разбилось, — говорит Киришима, небрежно забирая стакан, который Кацуки сжимал в руке, уставившись в пустоту. — Что на тебя нашло?
Кацуки бросает на него испепеляющий взгляд.
— Ничего. Ничего на меня не нашло. — Кацуки морщится, потому что его голос звучит гораздо более язвительно, чем он хотел.
Киришима поднимает руки.
— Эй, чувак, ладно. Прости.
— Что происходит? — спрашивает Каминари, подходя к их столику.
— Ничего не происходит, — цедит Кацуки. — Отдай мне это. — Он выхватывает свой напиток из рук Киришимы и выпивает его одним махом. Его браслет звенит о стекло, и от этого звука ему хочется закричать. Вместо этого он со стуком ставит стакан на великолепный круглый стол с мягкой кремовой скатертью и этим прекрасным, чёрт возьми, украшением.
Кацуки в отчаянии поднимает руку, чтобы провести ею по волосам, но он вспоминает все усилия, которые Хагакуре потратила на прическу и макияж для всех подружек невесты и друзей жениха, и то, как его прическа на самом деле выглядит хорошо — не то чтобы так было не всегда, но Хагакуре сотворила какую-то магию, которая произвела неохотное впечатление даже на Кацуки, — поэтому он просто сжимает руку в кулак и стонет.
— Мне нужно ещё выпить, — говорит Кацуки и уходит.
Слава богу, что бар открыт.
***
Изуку был игривым пьяницей. Кацуки старался не принимать это на свой счёт. Но это было непросто, учитывая, что Изуку в тот момент прижимал Кацуки к перилам балкона особняка Момо. Позади них вечеринка в честь окончания школы была в самом разгаре. — Ты симпатичный, Каччан, — сказал Изуку, придвигаясь ближе к Кацуки. Кацуки положил руки на плечи Изуку. — А ты пьян, — сказал он. У Изуку хватило бесстыдства схватить его за руки и положить их себе на талию. Кацуки чувствовал под пальцами ткань брюк Изуку, ощущал изгиб его бёдер, чувствовал, как его собственные руки становятся пугающе горячими. Но вместо того, чтобы отстраниться, Кацуки сжал его ещё сильнее. Да пошёл он. Кто бы мог подумать, что он получит такого Изуку. Он собирался испытать удачу по максимуму. Кацуки старался не слишком сильно ненавидеть себя, когда наклонился и поцеловал Изуку. Изуку довольно хмыкнул и обнял Кацуки за шею. На вкус Изуку был как шампанское. Кацуки никогда в жизни не был так опьянён.***
Эри идёт по проходу, разбрасывая повсюду лепестки, с широченной улыбкой на лице. Кота идёт следом с кольцами, сосредоточенно хмурясь, как будто это самая важная работа в его жизни. И на секунду Кацуки позволяет себе насладиться свадьбой. Насладиться праздником, невинностью и счастьем. А потом он видит Очако в этом белом платье, с этим великолепным букетом, с этими глазами, устремлёнными на Изуку, как будто он для неё самый важный человек в мире. И это причиняет Кацуки невыносимую боль, потому что он такой же. Стоя рядом с Изуку, пока Очако идёт к алтарю, Кацуки не может отделаться от мысли, что она идёт по осколкам его разбитого сердца. Красные лепестки похожи на кровь. Зелёные слишком яркие. Но они оба выглядят безнадёжно влюблёнными. И в эту секунду Кацуки удивляется тому, что искренне рад за них. В ее букете есть пионы и веточки розмарина. Пастельно-розовый и темно-зеленый. Плевать. Плевать. Плевать. Он рад за них.***
— Пионы, — сказал Изуку. — А как насчет тебя? Кацуки сморщил нос. — У меня их нет. — Конечно, у тебя нет любимых цветов, — проворчал Изуку. Кацуки прищурился. Он не знал, когда и как они перешли к этой теме, но осуждение в голосе Изуку означало, что теперь он был готов следовать за ходом его мыслей. — Что, чёрт возьми, это значит? — Ну, — Изуку немного смутился. — Думаю, ты... э-э... не похож на человека, у которого есть любимые цветы. Скорее, у тебя есть любимый листочек или что-то в этом роде. — Любимый листочек? Изуку всплеснул руками. — Я не знаю, Каччан! Я просто... — Подожди, нет, у меня действительно есть любимый листочек, — сказал Кацуки, осознав в этот момент, что это утверждение было правдой. — Правда? — Изуку удивлённо посмотрел на него. — Знаешь то травяное дерьмо, которое моя мама выращивала в нашем саду? — Нет? — Розмарин, идиот. Тетя Инко отдала его ведьме. Я готовлю с ним постоянно. — О, — сказал Изуку. — Хорошо. Тишина. Изуку заерзал. Кацуки закатил глаза. — Выкладывай, ботаник. — Просто у розмарина есть цветы, Каччан, — сказал Изуку. — Ни хрена, оно не цветет. — Ну, оно может цвести. — Никогда не цвело дома, и растение в моей квартире тоже. — Я почти уверен, что так оно и было, а ты просто не заметил. — Ну, в любом случае, я предпочитаю зелень цветам. — И по какой-то причине, которую Кацуки не мог точно определить, это признание заставило его покраснеть. — То, что он зеленый, не означает, что это листочек, Каччан. — Тогда это мой любимый не цветок. — Но у розмарина есть цветы. — Оно может цвести, но это не цветок. — У него в названии есть «роза»! — А львиный зев — это дракон? — Ладно! Это не цветок! Кацуки торжествующе посмотрел на Изуку. — Но и не листочек, — сказал Изуку. — Тогда... — начал Кацуки. — Это веточка, — решительно сказал Изуку. — Что? — Веточка, — сказал Изуку. — Так ведь говорят, да? Веточка розмарина. Кацуки уставился на него. — Ты чёртов ботаник. — Это не у меня есть любимая веточка. — Нет, наверное, не у тебя. — Кацуки ухмыльнулся. — Ты не похож на такого человека, — сказал он, повторяя слова Изуку. Изуку рассмеялся. — Тогда, наверное, розмарин — и моя любимая веточка, — сказал Изуку, повернув голову в сторону и ослепив Кацуки улыбкой. И Изуку должен был знать, что он делает, верно? Должен был знать, как эта улыбка и эти слова повлияют на Кацуки. Должен был слышать, как колотится его сердце. — Найди себе свою чёртову любимую веточку, — проворчал Кацуки. — Конечно, если ты признаешь, что розмарин на самом деле твой любимый цветок.***
Изуку и Очако целуются у алтаря. Это целомудренный, нежный поцелуй, и так очевидно, как сильно они влюблены. Кацуки приходится физически заставлять себя хлопать в ладоши.***
— Ты пьян, — пробормотал Кацуки, прижавшись губами к губам Изуку. Изуку хихикнул. — Я всегда пьян, когда целую тебя, Каччан. Чёрт, это не должно было быть так больно. Но Изуку целовал его снова и снова, и с каждым поцелуем боль утихала, так что всё было в порядке. Всё было в порядке. Свет в баре был приглушённым и золотистым, а от взгляда Изуку ему становилось очень, очень тепло. — Ладно, я отвезу тебя домой, — сказал в конце концов Кацуки, когда ненависть к себе достигла такого уровня, что он уже не мог её игнорировать. — К тебе или ко мне? — спросил Изуку. — Что? Изуку взял одну из рук Кацуки и провёл языком от основания до кончика указательного пальца. Кацуки был почти уверен, что забыл, как дышать. — Ко мне. Изуку проделал то же самое со средним пальцем Кацуки. Его сердце бешено колотилось. Он гадал, выглядит ли он таким же потрясённым, каким себя чувствует. — Или. Изуку засунул оба пальца в рот, облизывая их и медленно вытаскивая. — К тебе. — Чёрт, — сказал Кацуки. — Ко мне. И улыбка, которой одарил его Изуку, была поистине греховной.***
Его речь осталась в памяти как в тумане. Но, должно быть, она была хорошей, потому что люди смеялись, потом плакали, а потом снова смеялись, а Изуку смотрел на него с таким благоговейным трепетом, что Кацуки не мог встретиться с ним взглядом. Остальная часть ужина проходит ещё более сумбурно. Кацуки выпивает больше, чем следовало бы, и его мысли блуждают по опасным закоулкам памяти. Краем глаза он замечает, как Изуку кормит Очако кусочком торта.***
— Мне нужна твоя помощь. В чём угодно, — подумал Кацуки. — Какая? — спросил он. — Я собираюсь сделать Очако предложение. Мир Кацуки замер. Конечно, собирался. Они встречались уже два года. Они до тошноты мило и безнадежно влюблены. — Каччан? — спросил Изуку, и Кацуки понял, что уже давно молчит. — Ну и что ты от меня хочешь? — спросил Кацуки странным голосом. Изуку удивился его тону. — Я… ну, я хотел, чтобы ты помог мне спланировать предложение. Наверное. Кацуки фыркнул. — Я не особо романтичен. Изуку пристально посмотрел на него. — Мы оба знаем, что это неправда. К чёрту этого тупого ботаника, к чёрту их дурацкую историю и к чёрту Каччана за то, что он открылся этому беспечному идиоту, который разбивал ему сердце каждой своей прекрасной улыбкой. Кацуки застонал и потёр переносицу. — Ладно, ботаник, если мы это делаем, то делаем правильно. Изуку одарил его своей фирменной лучезарной улыбкой. — Я знал, что могу на тебя положиться, Каччан. Они разговаривали и строили планы ближайший час, и с Кацуки всё было в порядке. На самом деле он был удивлён тем, насколько хорошо себя чувствовал. Он знал, что не стоит искушать судьбу. Его осенило, когда он вернулся в свою квартиру. В одну секунду он выбросил ключи, кошелёк и всякую всячину, которая скопилась у него в карманах, в специальную миску у двери и... И в следующую секунду он уже стоял перед разбитым зеркалом в ванной с кровью на костяшках пальцев. О. Когда это случилось? Его рука горела, но боль в груди была намного сильнее. Чёрт возьми. Никто не говорил ему, что разбитое сердце причиняет такую адскую физическую боль. Ему становилось всё труднее дышать, и он с ужасом осознал, что его лицо мокрое. Кацуки сильнее сжал пальцы в кулак, осколки стекла впились в его кожу, и, к сожалению, это помогло. К чёрту всё это дерьмо. Кацуки поспешно сунул руку под воду и обмотал её — скорее для того, чтобы люди не задавали вопросов о его открытых ранах, чем из заботы о своём физическом благополучии, — и почти бегом направился в спортзал. Он вернулся домой через семь часов, едва передвигая руки и ноги, и всё его тело болело, как один огромный синяк. Всё было в порядке. Всё было в полном порядке. Просто болели мышцы. Просто были сбиты костяшки пальцев. Просто немного болело. Он переживал и не такое.***
После ужина Кацуки оказывается на крыше, перегибается через перила и смотрит на свадебное торжество, которое проходит внизу. В какой-то момент он снял галстук, а пиджак повесил на спинку случайного стула. Кацуки считает, сколько раз за вечер Изуку обойдёт гостей, болтая с ними. На данный момент — три с половиной раза.***
— Ладно, ты знаешь, что ей нравится? Взгляд Изуку стал решительным. Он выглядел так же, как перед особенно опасным заданием. Кацуки с трудом сдерживал улыбку. Изуку кивнул. — Да. Ничего слишком броского. Наверное, что-то классическое. Серебряная оправа и круглый бриллиант? Может быть, ещё несколько бриллиантов? Но не по всему периметру… Ой, подожди, может, золото? Или что-то более уникальное, чем бриллиант… — Изуку замолчал и побледнел. — Боже мой, я не знаю. Я не знаю. — Ого, ладно, ты справишься, — сказал Кацуки. Изуку испуганно посмотрел на Кацуки. — Я плохой парень? Боже мой, я плохой парень. Я даже не знаю, чего она хочет. Кацуки вздохнул. — Знаешь, ботаник. Ты делаешь заметки буквально обо всем. Ты замечаешь, блядь, все. Это жутко. — О причудах! — Изуку застонал. Он закрыл лицо руками. Владелец магазина бросила на них веселый, но совершенно не удивленный взгляд. Кацуки понял, что она часто это видела. — Итак, давай поговорим о причуде. Очако нужны руки для её причуды, верно? Глаза Изуку загорелись. — Да. Да, так и есть. Ладно, значит, что-то лёгкое. И прочное. Ей всегда было сложно оценить, какой вес она удерживает. А что, если размер будет меняться в зависимости от того, какой вес удерживает её причуда! — Нет, — сразу же ответил Кацуки. Лицо Изуку вытянулось. — Почему? — Потому что! Это должно быть романтично, а не полезно. — О. Верно, — сказал Изуку. — Тебе, наверное, хотелось бы чего-то полезного. Кацуки моргнул. — Мне… а? — Что-нибудь романтичное и полезное. Я бы, наверное, подарил тебе что-нибудь золотое. С бриллиантом в форме звезды. — Голос Изуку стал задумчивым, как будто он разговаривал сам с собой. — Конечно, негорючее и термостойкое. Может быть, меняющее цвет, чтобы ты знал, сколько пота осталось на твоих ладонях. Или чтобы ты знал температуру и влажность на улице и мог учитывать погодные условия во время взрывов… — Он всегда такой? — спросила продавец. Кацуки вздохнул. — Почти всегда. — Кацуки старался не обращать внимания на то, как учащённо бьётся его сердце при мысли о том, что Изуку планирует купить обручальное кольцо для него. И что он так точно угадал предпочтения Кацуки. — Сосредоточься, — сказал Кацуки. Отчасти потому, что он не был уверен, что сможет вынести, если Изуку продолжит говорить о его гипотетическом обручальном кольце, а отчасти потому, что, если Изуку продолжит размышлять, они просидят здесь несколько часов. — Просто подумай. Никто не знает её так хорошо, как ты. Лицо Изуку сморщилось от напряжения. — Она… большинство её украшений серебряные. Ей нравятся ожерелья. Но не браслеты или кольца, как ты и сказал, из-за её причуды. Скорее всего, она наденет кольцо на ожерелье. Это также поможет сохранить хотя бы видимость приватности — кольцо на пальце будет очень заметно на камеру. А ожерелье она может спрятать под костюмом героя. — Продолжай, — подбодрил его Кацуки. За эти годы Кацуки научился улавливать бормотание Изуку. — Итак, серебро. Равномерно распределено. Может, и не центральный камень, но что-то по всему периметру ободка... — Изуку начал рассматривать кольца, лежавшие перед ним. Кацуки тоже присмотрелся. Он взял одно из них. Это была плетёная лента из трёх нитей, украшенная маленькими бриллиантами. Элегантная, но уникальная. И она прекрасно смотрелась бы в качестве кулона. — Что-то вроде этого? Изуку ослепительно улыбнулся ему. — Это идеально! За их спинами вежливо кашлянула продавец. — Думаю, это отличная идея для обручального кольца. Обручальные кольца обычно носят каждый день. Но помолвочное кольцо может быть немного… менее практичным. — А, точно, — смущённо произнёс Изуку. — Обычно я делаю обручальные кольца на заказ, — сказала она, взяв в руку полоску металла и легко согнув её. — Я могу сделать и помолвочное кольцо на заказ, но большинство людей предпочитают выбирать из того, что есть в наличии. Благодаря моей особенности кольца подстраиваются под размер пальца, так что вы можете выбрать любой дизайн, — сказала она, показывая полоску металла, которую она превратила в идеальный круг. — Вы можете управлять металлом? — спросил Изуку. — Большинством металлов — золотом, серебром, платиной, сталью, большинством сплавов и так далее. По сути, всем, чем нужно управлять, чтобы создавать изысканные украшения, — сказала она со смехом. Изуку посмотрел на неё с восхищением. — Это такая крутая причуда. Хозяйка магазина удивилась, а затем слегка покраснела. — Спасибо. — Как Вас зовут? — Коно. — Я Изуку. — Я — Коно запнулась. — Я знаю. Ты же герой Деку. — О. Точно. — Изуку потер затылок. Кацуки прищурился, глядя на нее. — Эй, тебе лучше никому не говорить, что ты видела нас здесь. — Каччан! — предостерег Изуку. Коно сглотнула под пристальным взглядом Кацуки. — Я... я обещаю полную конфиденциальность всем своим клиентам. — Хорошо, — сказал Кацуки. Изуку закатил глаза. — Можешь сделать… что-нибудь поинтереснее? — спросил Изуку, выхватывая кольцо из рук Кацуки. В его голосе слышалось отчаяние. Коно попыталась скрыть улыбку. — Да, я могу это сделать. — Ладно, — сказал Изуку. — Мы справимся. — Мы? — спросил Кацуки. — Это же ты женишься на ней. — Кацуки отчаянно надеялся, что в его голосе не было столько горечи, сколько он чувствовал. Изуку просто рассмеялся. — Да, но без тебя я бы не справился. И что, чёрт возьми, должен был на это ответить Кацуки? Как, чёрт возьми, он оказался рядом с любовью всей своей жизни, когда он выбирает кольцо для другой? И, чёрт возьми, не просто оказался рядом, а активно помогает ему выбрать это кольцо. Кацуки сжал руку в кулак. Его психотерапевт расстроится, если он разобьёт ещё одно зеркало. Спустя пять минут обсуждения Коно сказала: — Итак, я предлагаю вам кольцо-солитер с круглым бриллиантом в центре, платиновым ободком, оплетённым с обеих сторон от бриллианта, но не по всему периметру. Вам нужна оправа с безелем или с зубцами? — Коно положила перед ними два разных демонстрационных кольца, чтобы показать разницу. При этих словах Изуку снова чуть не запаниковал. — Э-э… — Безель, — сказал Кацуки. — Подходит к поясу на её костюме героя. Изуку благодарно посмотрел на него. — Поняла, — сказала Коно и тут же сформировала из нержавеющей стали стеклянный драгоценный камень. Несколько секунд Коно работала со своей причудой, тщательно сплетая металл в косички, которые обрамляли драгоценный камень-заполнитель. — Как вам такой вариант? — спросила она, показывая окончательный вариант. Они оба повернулись к Изуку. Он взял кольцо в руку и повертел его в разные стороны. А потом он расплакался. Коно широко раскрыла глаза и беспомощно повернулась к Кацуки. — Это не финальная версия кольца, а всего лишь прототип для демонстрации. Я всегда могу изменить... — начала она. — Оно прекрасное, — сказал Изуку. — Он плакса, — сказал Кацуки. — Не волнуйся, ему нравится. Должно быть, Изуку был особенно очарован кольцом, потому что он даже не отреагировал на насмешку Кацуки. — О, — смущённо сказала Коно. — Это хорошо. Кацуки подумал, что, должно быть, странно слышать, как про-героя Деку называют плаксой, когда на камеру он, казалось, совершенно не реагировал на удары, от которых в буквальном смысле мог умереть. — Сколько времени у тебя уйдёт на создание готового кольца? — спросил Изуку, шмыгнув носом и вернув ей прототип. — На создание дизайна у меня уйдёт десять минут, если вы хотите подождать и увидеть конечный результат. Но для полной фиксации потребуется не менее шести часов. Иногда моя причуда ослабляет прочность материалов, но время решает эту проблему. — Можем ли мы забрать его завтра? — Конечно. Коно начала собирать и раскладывать материалы. Изуку тут же начал расспрашивать её о процессе и причуде. Кацуки удалось сохранять внимание целых тридцать секунд, после чего ему стало скучно и он начал бродить по магазину. Теперь, когда он не пытался успокоить взволнованного и встревоженного Изуку, он наконец-то обратил внимание на магазин. Там были кольца, конечно, но также были браслеты и ожерелья. Целая стена была посвящена аксессуарам для людей с гетероморфными причудами. Кацуки слишком долго разглядывал серебряный филигранный конус, гадая, понравится ли Эри такой подарок на день рождения. Он подошёл к другой — менее вычурной — витрине с кольцами и стал лениво разглядывать ассортимент, пока его взгляд не остановился на одном конкретном кольце. Это были три тонкие серебряные полоски, расположенные друг над другом, и вместо драгоценного камня в центре они были скручены в любовный узелок. Оно было простым, но уникальным. Определённо, это было скорее обручальное кольцо, чем помолвочное. Кацуки поднял его, присмотрелся и понял, что это кольцо-головоломка. И Кацуки точно знал, что оно понравится Изуку. — Ты что, смотришь на обручальные кольца? — спросил Изуку, стоя у него за спиной, и Кацуки подпрыгнул от неожиданности. Изуку был единственным человеком в мире, который мог незаметно подкрасться к Кацуки. — Я подумал, что тебе понравится это, — сказал Кацуки, показывая кольцо. — Оно также подходит к кольцу с плетёным узором, которое мы присмотрели для Очако. — Обычно обручальные кольца выбирают вместе, Каччан, — поддразнил его Изуку. Кацуки постарался не поморщиться. Вместо этого он закатил глаза. Изуку нахмурился, склонил голову набок и задумался, глядя на кольцо. Прядь волос упала ему на лоб. Кацуки пришлось приложить все усилия, чтобы не протянуть руку и не убрать её за ухо Изуку. А потом Изуку просто протянул руку Кацуки. Как будто он хотел, чтобы Кацуки надел кольцо ему на палец, совершенно не подозревая, какое впечатление произвёл на Кацуки этот простой жест. Кацуки сглотнул и надел обручальное кольцо на его безымянный палец. — О, — благоговейно произнёс Изуку. Он повернул руку, чтобы рассмотреть кольцо под разными углами. — Оно великолепное. Кацуки просто смотрел на руку Изуку с обручальным кольцом на пальце. Что-то в этом зрелище странным образом затронуло сердце Кацуки. Кацуки сорвал кольцо с пальца и глубоко вздохнул. Изуку посмотрел на него с лёгким удивлением. — Это кольцо-головоломка, — сказал он в качестве пояснения и аккуратно распутал полоски, превратив их в набор переплетённых кругов. — Романтично и полезно, — пожал плечами Кацуки, собирая кольцо обратно. — Есть чем заняться во время слежки. А затем, потому что Кацуки был гребанным мазохистом, он осторожно взял левую руку Изуку и надел на неё кольцо. Изуку тихонько ахнул. — Идеально, — сказал он. И улыбка, которой он одарил Кацуки, могла затмить все чёртовы бриллианты в магазине. Кацуки с трудом оторвал взгляд от лица Изуку и кольца на его пальце. Он повернулся к Коно, стоявшей за прилавком. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот. Ладно, это определённо была какая-то свадебная оплошность, — понял Кацуки по выражению её лица. Она быстро изобразила безразличие и снова сосредоточилась на кольце, которое делала для Изуку. Кацуки подошёл к стойке, пока Изуку продолжал возиться с кольцом-головоломкой. — Ты хороший друг, — сказала она себе под нос. — Мне жаль, что он женится на другой. Глаза Кацуки расширились от её слов. О, может быть, именно это и значило выражение её лица. Он уже собирался огрызнуться в ответ чем-то жестоким и злобным, но тут заметил торжествующую ухмылку на лице Изуку, который разгадал кольцо-головоломку, и весь его боевой настрой улетучился. — Я тоже, — сказал он вместо этого. — Я настолько очевиден? Она покачала головой. — Вовсе нет. Я просто научилась справляться с трудностями в своей работе. — А потом она поморщилась. — Хотя это было жестоко. Он планировал подарить тебе обручальное кольцо. Может, я куплю его себе. — с горечью подумал Кацуки. Притворюсь, что это от него. Коно в шоке уставилась на него. Вот чёрт. Он сказал это вслух. А потом она вздохнула. — Я с радостью приготовлю его для тебя в соответствии с его пожеланиями. Это далеко не самое душераздирающее блюдо, которое мне приходилось готовить. Глаза Кацуки расширились. — Нет! Я на самом деле не... — начал Кацуки. — Каччан, посмотри! — Изуку перебил его. — Это цвета Всемогущего! — Он держал в руках сине-красно-желтый браслет. Его безымянный палец был обнажен. — Это точно, — сказал Кацуки. Кацуки не сводил глаз с рук Коно, пока она ловко соединяла металл и бриллианты. Определённо, просто потому, что её причуда была крутой. Не потому, что он боялся увидеть выражение её лица. Не потому, что при взгляде на Изуку ему казалось, будто его сердце вырывают из груди.***
Возможно, прошло десять минут. А может, и час. Все внизу выглядят счастливыми. Кацуки всё ещё на крыше. Кацуки всё ещё грустит и убит горем. Кацуки всё ещё прокручивает в голове воспоминания, на которых он не имеет права зацикливаться. Браслет Кацуки жмёт ему запястье, как клеймо.***
На следующий день, когда Кацуки открыл дверь своей квартиры, Изуку уже был на грани слёз. — Каччан, это так красиво, — сказал Изуку, показывая пакет с украшениями из магазина колец. — Да, да, я знаю, — вздохнул Кацуки, полностью открывая дверь. Изуку вошёл и сел за кухонный стол. Кацуки взял кружку, из которой всегда пил Изуку, чтобы налить ему мятного чая, который тот любил, хотя Кацуки не понимал, зачем нужен чай без кофеина. Он поставил чайник на огонь и сел напротив Изуку, который более или менее справился со слезами и достал кольцо из пакета. — Смотри, — сказал Изуку. Кацуки вытер ладони о штаны и медленно выдохнул. Он осторожно открыл коробочку с кольцом. Ладно, да, оно было потрясающим. Кольцо, лежавшее на плюшевом тёмно-синем бархате, выглядело ярче, чем в магазине, — а в магазине оно выглядело очень ярко. Оно было прекрасным, и какая-то эгоистичная, ужасная часть его души хотела увидеть, как оно будет смотреться на его пальце. — О, кстати, у меня есть кое-что и для тебя, — сказал Изуку, снова роясь в пакете. Он достал из неё ещё одну бархатную коробочку и положил её перед Кацуки. На секунду сердце Кацуки бешено заколотилось. А потом он заметил, что коробочка немного больше, чем для кольца. От этой мысли его сердце забилось чуть спокойнее. Он приподнял бровь, глядя на Изуку. Изуку сделал жест, который явно означал открой это. Кацуки открыл. Внутри оказался простой серебряный браслет. Он поднял его и повертел в руке. Это была гладкая тонкая цепочка, за исключением маленького зелёного камешка, инкрустированного в центр. — Это браслет дружбы! — сказал Изуку, показывая своё запястье, на котором была такая же серебряная цепочка, только драгоценный камень на браслете Изуку был оранжевым. Оранжевый. — Как только ты его наденешь, он автоматически примет идеальную форму, — сказал Изуку с улыбкой и повернул руку, чтобы показать, как браслет облегает его запястье. Но Кацуки мог думать только об оранжевом камне на запястье Изуку. ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК, — хотел закричать Кацуки. — Зачем? — спросил он вместо этого. Но Кацуки точно знал, о чём думал Изуку. Он любил Очако и любил Кацуки. Раз Очако получит кольцо, то и Кацуки должен что-то получить. Раз кольцо — это романтично, то как насчёт браслета? Именно за простоту этого мыслительного процесса Кацуки и любил его. Изуку никогда не волновало, что о нём думают другие. Кацуки тоже делал вид, что ему всё равно, но это всё, на что он был способен, — притворяться. Изуку пожал плечами. — Я подумал, что тебе может понравиться. — Как его снять? Изуку моргнул. А потом посмотрел на своё запястье, как будто там был ответ. — На самом деле я… не уверен. — А потом снова посмотрел на Кацуки. — А что? Тебе не нравится? — Это не — Кацуки издал разочарованный звук и провел рукой по волосам. — А что, если я захочу сменить аксессуар? — Но ты не носишь аксессуаров, Каччан, — сказал Изуку. — Вот почему я взял это. — А что, если я захочу продолжать не носить аксессуары? — Спросил Кацуки. Изуку ощетинился. — Если тебе это не нравится, просто скажи. — Ты не против, чтобы я был постоянным напоминанием на твоём теле? — недоверчиво спросил Кацуки. Изуку посмотрел на него так, словно это был самый глупый вопрос на свете. — Нет? С чего бы? Я и так постоянно о тебе думаю. ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК, ЧЁРТ ВОЗЬМИ. — Чудак. Тем не менее Кацуки аккуратно надел браслет на запястье. Как только он это сделал, два конца браслета соединились, образовав идеальный круг. Браслет лёг на его кожу так, словно был там всегда. — Это вольфрам, — сказал Изуку. — И он обработан причудой, чтобы повысить его устойчивость к высоким температурам и нагрузкам. — Это… мило, — неохотно сказал Кацуки. — Я тоже так подумал, — удовлетворённо произнёс Изуку. — Хотя это было странно. Коно назвала мне цену и сказала, что я могу выбрать камни любого цвета. Но когда я сказал, что хочу зелёный и оранжевый, она ответила, что отдаст их мне бесплатно, — сказал Изуку. — Разве это не странно?***
На следующий день Кацуки заплатил за два браслета. Он вошёл в магазин и положил купюры на прилавок. Коно тут же открыла рот, чтобы возразить. — Не надо... — Кацуки разочарованно фыркнул и с трудом сдержался, чтобы не разбить стеклянную витрину. — Ничего не говори. Она несколько секунд смотрела на него, потом кивнула и положила купюры в кассу. К тому времени, как она закончила пересчитывать сдачу, Кацуки уже вышел за дверь.***
Изуку сделал предложение через два дня. Очако согласилась. Кацуки никогда не видел их такими счастливыми.***
За неделю до свадьбы Кацуки позвонили. — Ты не поверишь! Помнишь обручальные кольца которые ты выбрал для нас? Те, что с тремя нитями? Чако выбрала такие же. Точно такие же. Ну и ну! — Что? — сказал Кацуки, потому что, чёрт возьми, а что ещё можно сказать, когда единственная любовь всей твоей жизни начинает разговор с этого. — Те же самые, Каччан! — повторил Изуку. — Я просто лучший в своём деле, — выпалил Кацуки, когда ошеломляющее воздействие этого заявления немного сошло на нет. — Лжец, в душе ты просто романтик, — рассмеялся Изуку. — Да, ладно. Я рад за тебя и всё такое. — Я тоже, знаешь ли? — сказал Изуку мягко и с любовью. — Рад. По-настоящему рад. Всё в порядке. Всё в порядке. С ним всё было в порядке. С ним было всё в порядке. — Каччан? — Поздравляю, Изуку, — сказал Кацуки, радуясь, что они разговаривают по телефону. Он надеется, это скроет горечь в его голосе. — Спасибо, Каччан, — сказал Изуку с улыбкой.***
Кацуки выходит из задумчивости, когда слышит шаги позади себя. Кто-то садится рядом с ним, и краем глаза он улавливает вспышки белого и розового. Кацуки морщится. Просто улыбнись. Сегодня день ее гребаной свадьбы. Ты можешь притвориться хотя бы на один день, не так ли? — Чем я заслужил такую честь, миссис Мидория? — спрашивает Кацуки, и — слава богу — его голос звучит легко и насмешливо. — Я сохраняю свою фамилию, — говорит Очако, бросая на него сердитый взгляд. — И ты это знал. — Виноват, — ухмыляется Кацуки. — В знак благодарности за то, что вы пришли, мы собираемся подарить каждому небольшой фотоальбом, — говорит Очако. Кацуки приподнимает бровь, не понимая, к чему она клонит. — И? — Я просмотрела фотопленку Мэй и выбрала около двадцати снимков, — говорит она, облокотившись на перила и глядя на сад. — Я постаралась сделать так, чтобы был хотя бы один снимок каждого гостя на свадьбе, — продолжает она. — Камера автоматически подписывает фотографии именами тех, кто на них изображен. Иногда с добавлением нескольких деталей. Кацуки стискивает зубы. Он знает, что это её свадьба. Он знает, что должен радоваться за неё. Но она — последний человек, с которым он сейчас хочет разговаривать. — Это к чему-то ведёт или мы просто болтаем о пустяках? Потому что я буду с тобой откровенен… — Я сделала это специально для тебя, — перебивает Очако. — Несколько фотографий. — Ты… что? — Кацуки немного растерялся от этого разговора. Голос Очако звучит странно торжественно, и это сбивает Кацуки с толку. Она вздыхает и протягивает ему небольшой буклет. — Просто посмотри. Кацуки смотрит на предмет, который держит в руке. Он квадратный, размером с его ладонь. Он выглядит как несколько толстых страниц, скреплённых вместе и обтянутых твёрдой обложкой. Он на удивление красивый и качественный — хотя, зная Хацумэ Мэй, Кацуки полагает, что в этом есть смысл. Кацуки поднимает взгляд на Очако. — Смотри, — повторяет она. Кацуки открывает альбом. Первое, что он видит, — это двухстраничный разворот с изображением пустого зала. Проход, сиденья, столы на заднем плане. Идеально спланировано, как кукольный домик. Красиво. Розовые и зелёные тона. Со вкусом, потрясающе, идеально. И от этого Кацуки хочется сжечь альбом. Подпись в правом нижнем углу гласит: Место проведения свадьбы Изуку Мидории и Очако Урараки. Он переворачивает страницу. На первой фотографии они втроём: Изуку в центре, а слева и справа от него — Кацуки и Очако. Изуку обнимает их за талии, притягивая друг к другу, ближе к себе. Не то чтобы Кацуки или Очако могли долго сопротивляться магнетизму Изуку. Все трое улыбаются. В том числе и Кацуки. И эта улыбка действительно доходит до его глаз. Кацуки Бакуго и Очако Урарака по обе стороны от Изуку Мидории — гласит подпись. На второй фотографии они втроём. На этот раз более непринуждённо. Очако что-то говорит, её руки застыли в жесте. У Изуку и Кацуки одинаковые выражения восхищения на лицах. Их взгляды полностью сосредоточены на объекте их желания. Единственная проблема в том, что Изуку смотрит на Очако, а Кацуки — прямо на Изуку. Очако Урарака, Кацуки Бакуго и Изуку Мидория разговаривают. Кацуки скрипит зубами. — Какого хрена я должен искать? Это действительно красивые фотографии— Голос Очако невероятно печален, когда она говорит: — Я знаю, как выглядит человек, влюбленный в Изуку Мидорию. Кацуки вскидывает голову. Его сердцебиение учащается, и он, прищурившись, смотрит на нее. — Послушай, что бы ты там ни знала, ты... Очако снова его перебивает: — И я знаю, как выглядит Изуку Мидория, когда влюблён в кого-то. С таким же успехом она могла бы ударить его ножом в живот. Кацуки читает между строк. Ты любишь его. Но он любит меня. Кацуки сыт по горло этим дерьмом. — Ладно, Очако, это был забавный разговор. Поздравляю, ты нашла любовь всей своей жизни, но я устал и хотел бы, чтобы меня оставили в покое. — Кацуки морщится от собственных слов. Чёрт возьми, у него осталось одно правило для самого себя, и он только что его нарушил. — Это не то, что я... — Очако разочарованно вздыхает. — Просто переверни страницу. Кацуки продолжает сверлить её взглядом. — Я не шучу, — говорит Очако. Кацуки драматично вздыхает и переворачивает страницу, как будто оказывает Очако величайшую услугу. Краем глаза Кацуки замечает, как она закатывает глаза. На третьей фотографии Кацуки и Изуку сняты без постановочного кадра, а подпись под ней гласит: Жених и шафер. Изуку снял пиджак и закатывает рукава рубашки. Его мускулистые руки со шрамами выставлены напоказ, как и то, что его плечи чертовски хорошо заполняют рубашку. А Кацуки смотрит на него так, будто хочет съесть Изуку заживо. Кацуки вздрагивает. Да, от этого он никак не мог защититься. И, возможно, это делало его трусом, но он решительно отказывается смотреть на Очако. Вместо этого Кацуки переводит взгляд на следующую страницу. Последняя фотография — это снимок одного лишь Изуку. Его лицо снято под углом 45 градусов, он смотрит куда-то в сторону от камеры. Солнечный свет окутывает его волосы ореолом, и кажется, что он светится, а веснушки на его щеках похожи на рассыпанные по небу звёзды. Но что действительно заставляет Кацуки задуматься, так это выражение лица Изуку. Его глаза широко раскрыты и выглядят ещё более завораживающе зелёными, чем когда-либо, и он полностью сосредоточен на том, что находится за кадром. Как будто больше никого в мире не существует. В этих глазах, в легком румянце на щеках, в едва приоткрытых губах столько эмоций, что у Кацуки перехватывает дыхание. Это выражение восхищения, уважения и, несомненно, любви. Когда Кацуки смотрит на подпись, весь мир вокруг него замирает. Изуку Мидория смотрит на Каччана. Камера автоматически подписывает фотографии, как и говорила Очако. Субъект, объект, детали. Изуку Мидория смотрит на Каччана. Кацуки не знает, сколько времени он провёл, уставившись на эту фотографию, на эти строчки, пока Очако не вывела его из оцепенения. — Я знаю, как выглядит Изуку Мидория, когда он в кого-то влюблён, — повторяет она мягким голосом, который намного добрее, чем должен был бы быть. Когда Кацуки поднимает на неё взгляд, она на секунду запинается. Кацуки задаётся вопросом, не выглядит ли он таким же потерянным, каким чувствует себя. И тогда на лице Очако появляется решимость. — Ты один из лучших людей, которых я знаю, Кацуки. И я знаю, как много ты для него значишь. — Она делает глубокий вдох. — Но я не жалею. Я люблю его. От этих слов Кацуки теряет боевой настрой. Он наклоняется вперёд и захлопывает альбом, как будто его вид причиняет ему физическую боль. В каком-то смысле так и есть. — Я знаю, — просто говорит Кацуки. — Я знаю, как много ты для него значишь. Он так сильно тебя любит. Я никогда не видел его таким счастливым с кем-то другим. Ты... — Кацуки больно произносить эти слова, но он знает, что они правдивы. — Вы идеально подходите друг другу. — Я знаю, — говорит Очако. А потом она протягивает руку через перила. Кацуки требуется секунда, чтобы понять, что она любуется своими кольцами. Теперь обручальное кольцо с плетёным узором лежит поверх помолвочного кольца с бриллиантом. Кацуки задаётся вопросом, помнит ли Изуку вообще, что такое бриллиант и безель. Интересно, помнит ли он, чем помолвочное кольцо отличается от обручального. — Они прекрасны, не правда ли? — спрашивает Очако. Кацуки стискивает зубы. Чёрт возьми, сколько же соли она решила насыпать ему на раны? Я знаю. Я увидел их раньше тебя. Кацуки размышляет. Но всё в порядке. Очако не нужно об этом знать. Не нужно знать, что Кацуки помог Изуку выбрать их. — Да, — говорит он вместо этого. Ничего не говоря, Очако поворачивается к нему и нежно берёт его за левую руку. Кацуки не возражает. Она проводит пальцем по его браслету, и Кацуки с трудом сдерживает дрожь. Кацуки в замешательстве смотрит, как она медленно снимает кольцо с пальца. — Я почти уверен, что это к несчастью или что-то в этом роде, — пытается пошутить Кацуки. Очако смеётся. — Может быть. Сняв оба кольца, она говорит: — Дай мне свою правую руку. Кацуки так и делает: засовывает фотоальбом в карман и протягивает ей обе руки. Очако кладёт кольца в его правую руку и аккуратно поворачивает левую ладонь вниз. Он пытается отдёрнуть руку, когда понимает, что она собирается сделать. — Очако... — Ш-ш-ш, — говорит Очако. — Дай мне. И, ненавидя себя за это, Кацуки позволяет ей это сделать. Она проводит указательным пальцем по его безымянному пальцу, и на этот раз Кацуки не может сдержать дрожь. Она берёт обручальное кольцо с поднятой правой руки Кацуки и надевает его на палец. Они оба с удивлением наблюдают, как кольцо облегает палец Кацуки. — Подходит, — удивленно говорит она. — Это просто причуда, — говорит он. Но Кацуки не может не думать о том же. — Я знаю, — говорит Очако. — Я знаю. Она берет обручальное кольцо и тоже надевает его. Несколько секунд они просто смотрят на два кольца, надетых друг на друга на пальце Кацуки. Его рука крупнее, с шрамами на костяшках. В отличие от руки Очако, которая меньше и на кончиках пальцев у неё мозоли из-за причуды. Кольца на руке Кацуки должны были бы выглядеть изящно, но из-за того, как идеально они сидят на его пальце, этого не происходит. Они выглядят… хорошо. Кацуки щурится, и два кольца превращаются в три. Рука Очако всё ещё нежно лежит на его руке. Она проводит пальцем по кольцам. — Каччан, — шепчет она. Кацуки вздрагивает. — Прости, я просто хотела услышать, как это звучит из моих уст. — говорит Очако. А потом она наконец поднимает взгляд. — Ты плачешь, — говорит она. О. Вот почему у него всё расплывалось перед глазами. Вот почему его лицо такое мокрое. Очако протягивает руку и нежно стирает слёзы с его щёк. — Твои пальцы пахнут розмарином, — говорит Кацуки. Его голос дрожит. — Правда? — спрашивает Очако, поднося пальцы к носу. — Слабо, — говорит Кацуки. — Мне просто очень нравится этот запах. Так что я заметил. — В свадебном букете был розмарин и... — В центре, я заметил, — говорит Кацуки. — Это моя любимая... — он умолкает. Как, черт возьми, он должен закончить это предложение? — Веточка? — Очако спрашивает с улыбкой. Кацуки прерывисто смеется. — Изуку рассказал тебе эту историю? — Не совсем, — вздыхает Очако. — Я просматривала фотографии свадебных букетов, которые прислала мне Мина. Я только вернулась с ночного патруля, а Изуку только проснулся. В какой-то момент Изуку сказал: «Вот этот». Я даже не заметила, что он заглядывает мне через плечо, и спросила почему. Он сказал, что там есть розмарин, а розмарин — его любимый цветок, и я даже не стала спорить, настолько я была измотана. Я просто выбрала его, потому что все букеты стали казаться мне одинаковыми в сочетании розового и зелёного. Очако упирается ладонями в глаза. — Я должна была догадаться, что это как-то связано с тобой. Кацуки чуть не говорит что-то о том, что она испортила макияж, но потом решает, что, несмотря ни на что, он не хочет умирать сегодня вечером. — Честно говоря, — немного неловко говорит Кацуки. — Это тоже его любимая веточка. Очако смотрит на него с недоверием, а потом начинает смеяться. — Хорошо. Я рада, что на свадьбе моего мужа была его любимая веточка. Кацуки тоже слегка улыбается. Хотя от слова муж ему хочется что-нибудь взорвать. Затем он опускает взгляд на свою руку. Очако следует его примеру. Он несколько секунд рассматривает кольца, а затем осторожно снимает их. С ними его рука казалась тяжёлой. Отягощённой. И всё же он не может избавиться от ощущения, что его палец внезапно стал голым. Очако протягивает руку за кольцами. Он нежно касается её руки и переворачивает её ладонью вниз. — Позволь мне, — говорит Кацуки, и в его голосе слышны невысказанные чувства. И Очако позволяет ему. Её рука влажная от его слёз. Кацуки медленно и тщательно надевает обручальное кольцо. Ему кажется, что он совершает святотатство — даже большее, чем когда он увидел кольца на пальцах Очако. Несмотря ни на что, что-то в этом казалось правильным. В конце концов, это были кольца, которые он выбрал. Рука Очако слегка дрожит, когда он надевает помолвочное кольцо. Он сделал всё неправильно. Сначала свадьба, потом помолвка. Когда он отпускает её руку и смотрит на неё, она плачет. — Ты плачешь, — вторит ей Кацуки. И, в жалком подобии её доброты, он тоже вытирает её слёзы. Она сжимает пальцы в кулак. — Ненавижу, что они так хорошо на тебе сидят, — говорит она. — Я знаю, что это часть причуды, но всё же. — На тебе они сидят лучше, — говорит Кацуки. И он с удивлением обнаруживает, что говорит это искренне. От этого комментария Очако смеётся сквозь слёзы. Она делает глубокий вдох, качает головой и расправляет плечи. Когда она выдыхает, то выглядит уже гораздо собраннее. Кацуки старается не завидовать тому, как легко ей это удаётся. — Я знаю, — говорит Очако. — Я знаю, что это так. — И затем Очако целует его в щёку — жест, который разбивает сердце Кацуки, из-за которого ему хочется ударить её, из-за которого он готов разрыдаться. — Спасибо, что выбрал кольца, — говорит она. — Они идеальны. Кацуки широко раскрывает глаза и открывает рот, чтобы ответить, но Очако перебивает его. — Посмотри ещё раз на ту первую фотографию, — говорит она. Она разворачивается и уходит. И Кацуки так и делает. Как будто это головоломка, для решения которой у него не хватает деталей. Как будто это кольцо, которое снова и снова скручивается в узлы и переплетения, которые он не может распутать. Кацуки Бакуго и Очако Урарака по обе стороны от Изуку Мидории. Он смотрит на то, как непринуждённо Изуку придвинулся к нему. Как будто находиться в пузыре Кацуки было проще простого. Как будто они были созданы друг для друга, плечом к плечу, бок о бок. А потом он смотрит на руку, лежащую на талии Очако. Ниже, чем положено по этикету, крепко, но не сильно. По-хозяйски. Интимно. Он смотрит на то, как их с Изуку наряды сочетаются друг с другом, как у шафера и жениха. Серый жилет к чёрному костюму. Одинаковые зелёные галстуки. Он смотрит на то, как наряды Очако и Изуку также сочетаются друг с другом, как у жениха и невесты. Белый и чёрный. Розовый цветок на его лацкане, розовая цветочная корона в её волосах. Кацуки долго смотрит на эту фотографию. В конце концов он приходит к двум выводам. Во-первых, Изуку выглядит искренне, невероятно, ослепительно счастливым. Во-вторых, фотография почти идеально симметрична, и Изуку находится точно в центре.
Примечания:
рабочий тгк: https://t.me/theosow
