Будем вместе?

      — Я хочу напиться, — вздохнул Стив, — нажраться до такого состояния, чтобы валяться на полу и просто забыть обо всем.       — Да, хорошая идея, — согласился Джонатан.       — Присоединяйся, — предложил Стив совершенно беззаботно.       Джонатан думал было отказаться несмотря на то, что идея действительно казалась ему заманчивой. Военные отпустили их около часа назад, но он так и не смог расслабиться, не поверил до конца, что все кончено, теперь точно. Джонатан чувствовал себя обязанным быть рядом с братом и мамой, продолжать защищать их от опасности, которой больше не существует. Он не мог принять предложение чертового Стива Харрингтона и, как он выразился, нажраться и забыть обо всем. Хотя хотелось. Забыться — Джонатан нуждался в этом отчаянно сильно.       Он не успел ответить отказом. Стив объявил:       — У меня дома через полтора часа.       А может ну его? Головой Джонатан понимал, что никто его за это не осудит. Уилл и мама будут в порядке, если он оставит их на пару часов. Он не единственный, кто может о них позаботиться. Возможно, так будет даже лучше. Джонатан всегда этим пренебрегал, но ему определенно стоило заботиться не только о них, но и о самом себе.       — Ну… ладно, — неуверенно согласился он.       — До встречи тогда. Я пошел. Очень хочется помыться и сжечь всю эту одежду.       Стив с отвращением скосил взгляд на свою куртку. После он посмотрел на Джонатана и улыбнулся, устало, но искренне.       Джонатан невольно улыбнулся в ответ. Он был удивлен, но не нашел в себе сил думать о природе своего удивления. Лишь на мгновение задался вопросом о том, почему Стив хочет выпить именно с ним, а не с Робин или, может, Дастином. Очень скоро мысли Джонатана сменились осознанием того, что ему тоже не мешало бы принять душ и привести себя в порядок.       Он чувствовал себя странно. Внутри была пустота: ни радости, ни горечи, вообще ничего. Только пальцы дрожали, напоминая о пережитом кошмаре. Ни о чем подумать у Джонатана не получалось, мысли словно растворялись в темноте. Он пытался сказать самому себе, что да, черт возьми, они победили и ужас, длящийся годами, наконец закончился, но не слышал ничего, кроме звенящей тишины в ушах. Джонатан не отказался бы выкурить косяк, чтобы мысли стали на место, но на горизонте маячила лишь перспектива выпить. Лучше, чем ничего, если задуматься.       К условно назначенному времени Джонатан был у Стива дома. Он взял машину, предупредил маму о том, что уходит, честно признавшись, что планирует выпить со Стивом. Джойс кивнула, попросив его быть осторожным. Не то чтобы Джонатану угрожала какая-то опасность, но он все равно немного нервничал, даже несмотря на то, что все нервы, кажется, так и остались где-то в Изнанке.       Стив ждал его, прислонившись плечом к косяку входной двери. Теперь он был в чистой одежде, с высушенными волосами и бутылкой в левой руке. Не пиво, даже не вино, в бутылке из толстого стекла плескалась янтарная жидкость.       — Виски, — пояснил Стив, — двенадцатилетний. Отец убьет меня, если узнает, что я его взял, но похуй.       Джонатан не особо разбирался в алкоголе, но предположил, что двенадцатилетний виски — это достойный напиток для того, чтобы отпраздновать победу или ради чего они здесь собрались. Стив протянул ему бутылку, когда тот поднялся на крыльцо и оказался рядом. Джонатан сделал несмелый глоток. На вкус было не сильно лучше, чем дешевый бурбон, который Джойс прятала в кухонном ящике над умывальником.       — Где твои родители? — спросил Джонатан просто, чтобы не молчать.       Последнее время они со Стивом виделись почти каждый день, но, как Джонатан вдруг выяснил, ничего друг о друге толком не знали.       Стив поморщился, забрал у Джонатана бутылку и отхлебнул.       — Уехали в какую-то командировку до того, как город закрыли. Понятия не имею, где они сейчас и вернутся ли.       Сделав шаг в сторону, Стив жестом пригласил Джонатана войти. Тот несмело переступил через порог. Скажи ему кто несколько лет назад, что он окажется в этом огромном коттедже семьи Харрингтонов, он бы рассмеялся. Но вот он здесь, а Стив, некогда король школы и бывший парень его бывшей девушки, снова вручает ему бутылку дорогого алкоголя. Жизнь все-таки совершенно непредсказуемая.       — Робин придет? — поинтересовался Джонатан, не решив для себя хочет он этого или же нет. — А Дастин? Или… ну… Нэнси?       Стив отрицательно помотал головой. Копна его густых волос упала на лицо. Джонатан придал этому какое-то слишком серьезное значение, задержался взглядом на лице Стива и пожалел о том, что у него сейчас нет фотоаппарата. Это был бы хороший кадр: Стив в полосатом свитере, с ссадиной на щеке и отголосками шока во взгляде, но по-прежнему живой.       — Не, чувак, только мы с тобой.       Джонатан растерянно поднес бутылку к губам. Наверное, ему было бы спокойнее, если бы он был не единственным гостем Стива, но, с другой стороны, вообще нет. Джонатан был недостаточно близко знаком с Робин, а Нэнси… Все сложно, на самом деле. Расставшись с ней, Джонатан испытал облегчение, понял, что принимает правильное решение. Принять его оказалось легко, но только потому, что они с Нэнси были уверены, что не выживут. Теперь же он не совсем понимал, как смотреть ей в глаза. Им обоим требовалось время, чтобы все переосмыслить.       Однако Джонатан все равно зачем-то спросил:       — Почему?       Стив невольно посмотрел на свою правую руку.       У Джонатана замерло сердце. Он не думал о том, что спас Стива, это считалось чем-то само собой разумеющимся. И все же лишь благодаря ему Стив сейчас здесь. Но он уже поблагодарил его за спасение, и Джонатан совсем не хотел, чтобы они возвращались к этому или чтобы Стив думал, будто теперь чем-то ему обязан. Тогда, на вышке, он действовал инстинктивно, просто бросился вперед и в последнюю секунду схватил чужую ладонь, горячую и немного влажную. Только оказавшись в относительной безопасности, Джонатан осознал, насколько сильно рад тому, что смог спасти Стиву жизнь. Тогда же Стив сказал ему «спасибо». Этого было достаточно. Впрочем, если Стиву хотелось еще раз обсудить это, выговориться, Джонатан был готов выслушать.       Стив об этом ничего не сказал, но на вопрос ответил:       — Потому что Робин с Вики, а Нэнси… вряд ли она хочет видеть нас обоих, — он вдруг осекся, после чего тон его голоса изменился, стал немного смущенным. — Я решил, что будет круто выпить с тобой, пусть ты мне и не нравишься.       — Ты мне тоже не нравишься, — улыбнулся Джонатан.       Стив толкнул Джонатана локтем в бок. Они рассмеялись.       Слова Джонатана были шуткой, не более. Как и слова Стива, наверное. Когда-то он действительно не нравился Джонатану, но это было слишком давно, и также давно это прошло, но Джонатан продолжил думать, что Стив ему неприятен, потому что это было привычно. Ему хотелось хоть какой-то стабильности в этом переменчивом мире, вот он и предпочел считать Стива все тем же самовлюбленным придурком, не замечая, какой он на самом деле. А ведь Стив был хорошим парнем, и в глубине души Джонатан всегда это понимал. Он был добрым, смелым, любил детей и был готов жертвовать собой ради друзей. Иногда Джонатану казалось, что со Стивом Нэнси будет лучше. Но правда была в том, что Нэнси нуждалась в независимости, а они оба должны были оставить свою глупую вражду и такое же глупое соперничество. И они оставили. Схватив Стива за руку в последнее мгновение, Джонатан понял, что уже давно не злится на него. Кажется, он был даже рад, что Стив оставался рядом все это время, их словесные перепалки всегда помогали отвлечься и перестали быть чем-то существенным.       Они так и стояли в прихожей дома Стива. Там висел полумрак, свет горел, но где-то в другой комнате. Было чисто, просторно, но помещение все равно давило, будто они по-прежнему в Изнанке. Здесь не было ни странного пепла, падающего с неба, ни мерзкой слизни и удушающего запаха, но все равно хотелось выйти наружу. Стив предложил:       — Пошли посидим у бассейна.       Джонатан молча согласился. Они переместились во внутренний двор. Подсветка в бассейне горела, над водой поднимался пар. Стив зачем-то включил подогрев воды. Джонатану не очень нравилось это место, оно словно переносило его назад во времени, в тот день, когда Барбара пропала, а он, прячась в кустах, фотографировал в окне комнаты Стива, как Нэнси раздевается. Но теперь, когда Стив был рядом просто потому, что захотел быть с ним рядом, место ощущалось несколько иначе. Дышать прохладным ноябрьским воздухом было приятно. Ночь постепенно заканчивалась, обещая очень скоро превратиться в утро. На небе мерцали редкие звезды, и Джонатан знал, что в лесу больше не прячутся монстры. Знал, но не мог до конца в это поверить.       Они расположились на соседних шезлонгах. Стив поставил бутылку на плитку между ними. Виски в ней стало немного меньше. Запустив руку в карман куртки, Стив вытащил оттуда пачку сигарет. Взял одну.       — Хочешь? — поинтересовался он, бросив взгляд в сторону Джонатана. — Вообще я завязал с этим, но сегодня можно.       — Давай, — согласился Джонатан.       Стив бросил ему пачку и зажигалку. Джонатан обхватил сигарету губами, поджег ее и затянулся. Дым наполнил легкие, принося с собой мнимое удовлетворение.       — Лучше бы это была трава, — усмехнулся Джонатан.       — Извини, приятель, не увлекаюсь таким.       — Да я тоже… не увлекался. А потом, когда мы уехали в Калифорнию, я понял, что слишком заебался, не мог и дальше выносить все это. — Джонатан не собирался откровенничать, но то ли алкоголь начал действовать, то ли он почувствовал, что может по-настоящему доверять Стиву. — Даже там, вдали от Хоукинса, я не мог отделаться от воспоминаний. У меня не получалось нормально спать, постоянно снились кошмары, не только про монстров, вообще про все. Я слишком много думал о своей жизни, о том, что всегда был изгоем, об отце, о маме и брате. Я пытался убедить себя в том, что не виноват в том, что случилось с Уиллом в тот день, но я до сих пор виню себя. Я не должен был задерживаться на работе, должен был больше заботиться о нем, — он вздохнул. — И те первые дни, когда мне казалось, что мама сходит с ума, а мне пришлось выбирать гроб для Уилла, а еще Нэнси, наша с тобой драка. Если бы я не был нужен семье, я бы, наверное, застрелился. Хотя я ненавижу оружие, поэтому скорее повесился бы, — Джонатан усмехнулся. — И все дерьмо, которое случилось потом. Я надеялся, что станет легче, когда мы уедем. Не стало. Я продолжал вспоминать Хоукинс каждый ебаный день. Я слишком устал от ответственности за семью, наши с Нэнси отношения начали трещать по швам, я врал ей про колледж и начал подозревать, что мы друг другу не подходим и стали встречаться не потому, что любим друг друга, а потому что вместе пережили слишком многое. Или я просто хотел себе доказать, что я не какой-то там фрик, что я могу встречаться с такой крутой девушкой, как она. Нэнси этого не заслуживала. А я… мне просто было тяжело, и это длилось годами, так в моей жизни и появилась она — великая и ужасная марихуана. Это помогало.       Стив внимательно смотрел на Джонатана и слушал также внимательно. Он глубоко затянулся сигаретой и выпустил дым изо рта, слишком белый на фоне ночного мрака. Джонатан решил, что это была бы красивая фотография.       Перед тем, как пересесть на шезлонг к Джонатану, Стив сделал несколько глотков виски.       — Хреново, — вздохнул он, опустив ладонь на чужое плечо.       Джонатан вздрогнул, совсем не привыкший к таким прикосновениям, но не отодвинулся от Стива.       — Знаешь, — неожиданно начал Стив, — хорошо, что Нэнс осталась с тобой, а не со мной, даже если сегодня вы приняли решение расстаться. Тебе нужен был друг, надежный человек рядом, а ей — нормальный парень, а не мудак, как я. В школе я реально был мудаком и даже не понимал этого. Мне казалось, что я должен быть крутым, потому что… да хрен его знает. Отец всегда твердил, что я должен соответствовать семье, быть успешным и стоять на вершине социальной иерархии, его не волновало, чего я сам хочу. Когда я не поступил в колледж, он сказал, чтобы я проваливал, что больше не хочет меня видеть, что я позор семьи. Я до сих пор живу в этом доме, — Стив обернулся, глядя в темные окна коттеджа, — только потому, что родители вечно в разъездах и им нужно, чтобы кто-то чистил бассейн. Из «короля Стива», — он показал кавычки пальцами, — я превратился в неудачника, а Нэнси ушла к тебе. Я думал, что смогу все исправить, если верну ее, и я хотел, но глупые дети опять втянули меня во всю эту жуть с потусторонним миром и… ну я не смог их бросить. Захотел помочь. Я впервые почувствовал себя нужным. Я начал работать продавцом мороженного, подружился с Дастином, встретил Робин, изменился к лучшему, я надеюсь, но… Мне все равно хотелось быть с Нэнси, наверное, хотя теперь я даже не уверен, что любил ее по-настоящему. Может мне просто было одиноко. Я пытался найти кого-то, но все слали меня куда подальше. Не вышло с девушками. Иногда я думаю, что я… как твой брат, — Стив резко замолчал. — Извини, если сказал что-то не то.       — Все нормально, — заверил Джонатан, постаравшись улыбнуться.       — Ну так вот, — продолжил Стив, — я… Не знаю. Черт! Я уже начал верить, что просто умру однажды, и все закончится. Мне не хотелось умирать, но кошмары, Изнанка, монстры… Я пытался изображать из себя крутого смельчака, но мне всегда было пиздец как страшно. Мне некому было об этом сказать, возможно, поэтому я считал, что, если мы с Нэнси снова будем вместе, я смогу ей признаться, и она поймет меня. Я слишком зациклился на этом и перестал замечать того, что намного важнее. Я даже нормально не поддержал Дастина после того, как Эдди умер у него на руках, я злился на него, на себя, на весь этот гребанный мир. И злюсь до сих пор, потому что не знаю, что мне делать дальше.       Джонатан докурил до фильтра и потушил сигарету о землю. Этот разговор по душам подарил ему удивительное спокойствие, несмотря ни на что, и он не хотел, чтобы оно исчезало.       — Стив, — Джонатан вздохнул, — все будет хорошо, — он сам не сильно верил в эти слова, но считал правильным их произнести. — Ты замечательный человек, и ты обязательно найдешь себе кого-нибудь, у тебя будет семья и…       — Шесть наггетсов, — закончил за него Стив и тут же исправился: — Детей то есть.       Джонатан не смог сдержать улыбку.       — Это даже мило, когда ты называешь своих будущих детей наггетсами.       — Ага, — Стив тоже улыбнулся, но улыбка очень быстро сползла с его губ. — Вообще я не уверен, что готов даже на одного… наггетса. Я люблю детей, мечтал о большой семье, но разве я могу? Я так расстраивался, когда очередная девушка меня отшивала, а теперь понимаю, что даже если бы одна из них согласилась, у нас бы все равно ничего не получилось. Я не смогу ни с кем быть честным. Что я скажу, когда она спросит о том, почему по ночам мне снятся кошмары? Что я дрался с монстрами и спасал мир? Да она меня в психушку сдаст! И даже если не сдаст, если окажется хорошей, попытается меня понять, она все равно никогда по-настоящему не поймет. А мне это надо. Думаю, я смогу быть вместе только с тем, кто тоже пережил этот пиздец. Поэтому я надеялся на Нэнс, но я должен отпустить ее, я буду счастлив, если она осуществит свои мечты, а не мои, — Стив провел рукой по волосам. — Что до детей, то… Оди умерла, пожертвовала собой. Мы с ней не были близки, но я все равно чувствовал, что отвечаю за нее, как за Дастина и остальных. Она умерла, а я ничего не смог сделать. Что если и своих детей я не смогу защитить? Насколько вообще правильно приводить их в этот мир? Мир, где придурки, возомнившие себя королями школы, гнобят тех, кто отличается от них. Мир, где, как оказалось, возможны сверхъествественные ужасы. Очень жестокий и несправедливый мир. Возможно, наггетсам будет лучше, если они так и останутся в моих мечтах.       Джонатану хотелось возразить, подбодрить Стива как-то, но он не нашел подходящих слов, потому что был с ним согласен. Во всем. Он тоже держался за Нэнси, потому что понимал, что не сможет быть с кем-то, для кого монстры из Изнанки — это признак шизофрении, а не отвратительная реальность. Но даже с Нэнси он не завел бы детей. Он уже был отцом для Уилла, тогда, когда их настоящий отец ушел, а мама погрязла в отчаянии. Когда Уилл пропал, Джонатан переживал за него больше как за своего ребенка, нежели младшего брата. Ему пришлось видеть, сколько незаслуженных страданий Уилл пережил, и это было невыносимо. Он просто не вынесет, если столкнется с чем-то подобным еще раз. Джонатан не считал, что у него совсем нет будущего после всего случившегося. Он предполагал, что станет профессиональным фотографом, может продолжит учебу, начнет снимать фильмы, да что угодно, но одно он знал наверняка — у него никогда не будет детей.       Пока Джонатан тщетно придумывал, что сказать, Стив отошел достаточно, чтобы попытаться шутить.       — Как думаешь, свалить в Калифорнию и начать курить травку — это хороший план? Поделись опытом.       — Дерьмовый план, чувак, — покачал головой Джонатан. — В моменте кайф, но от травы тупеешь.       — Мда, я и так не сильно умный, — Стив продолжил свои попытки шутить.       За своим разговором они не заметили, что виски в бутылке меньше не становится. Однако, вспомнив про нее, Стив поднес стеклянное горлышко к губам и начал пить так, будто это не сорокаградусное пойло, а кола или обычная вода.       — Это лучше? — поинтересовался Стив, подняв бутылку над головой и вытерев губы тыльной стороной свободной руки, другая его рука все еще покоилась на плече Джонатана.       — Если это выбор между тем, чтобы быть торчком или алкоголиком, лучше не выбирать ничего, — Джонатан забрал виски и тоже прильнул к горлышку бутылки, которого только что касались губы Стива.       — Ну а как жить? — голос Стива начал звучать иначе, более развязно и пьяно.       Джонатан так же ощутил, что алкоголь постепенно начинает брать над ним верх. Но они, вроде как, именно ради этого здесь и собрались. Он глотал виски до тех пор, пока глаза не заслезились от жжения в горле и не стало откровенно противно. Он отдал бутылку Стиву.       — Не знаю, — честно признался он.       — Я не планирую спиться или стать наркоманом, — пробормотал Стив, раз за разом прижимая бутылку к губам, — но… как? Вот реально, что мне теперь делать? Я могу продолжить работать на радио, ну или правда сопьюсь, особенно когда Робин уедет в какой-нибудь колледж.       — Как насчет нового занятия? Ты мог бы работать с детьми, уверен, у тебя отлично получится, — предположил Джонатан. — Например учитель или спортивный тренер в школе.       — Я не об этом, — Стив сделал последний глоток и отставил бутылку. — Какая разница, где работать, если я все равно буду один? А так не хочется, на самом деле. Я не хочу быть один больше всего на свете.       — Я тоже, — прошептал Джонатан до того, как успел подумать, что не хочет признаваться в этом.       — Особенно сейчас, — закончил Стив.       От виски мысли в голове Джонатана стали путаться, но дышать теперь было легче. Он и так уже доверился Стиву, но все равно начал ощущать, что сейчас готов доверить ему вообще все, что угодно. Тому самому Стиву, которого он терпеть не мог еще сегодняшним утром, который ему точно не нравится, но которому Джонатан рассказал то, в чем никому прежде не признавался. Понимать происходящее вокруг стало труднее.       — А что сейчас? — не понял он.       — Мы победили, — вздохнул Стив без той радости, что, надо полагать, должна была прозвучать в его голосе или отразиться во взгляде.       Только вот не было радости. Прошло еще слишком мало времени, не получалось поверить, что все действительно кончено. А может никогда и не получится. Цена победы была высока. И даже если все произошедшее никогда больше не повторится, ни воспоминания, ни кошмары от этого не исчезнут.       Джонатан думал какое-то время. Со стороны леса доносились звуки: шум последних листьев, опадающих с деревьев, ветер. Клубы пара поднимались над бассейном. Этот момент был так похож на тот день пять лет назад, но это был не он. То, что отняло у жителей Хоукинса годы спокойной жизни, исчезло. Изнанки больше не существует. Однако, прожив столько времени в мире, где она есть, принять это правда не получалось.       — Победили, — неуверенно подтвердил Джонатан. — За это надо выпить.       Он отпил еще немного виски, всунул бутылку Стиву и спросил:       — Ты счастлив?       — Да хрен его знает, — пожал плечами Стив. — Я должен, но мне сейчас не… не счастливо в общем. Я все еще не отошел, наверное. Когда я вернулся домой, пошел в душ, пытался привести себя в порядок, мне начало казаться, что я даже не уверен в том, что жив. Я как будто здесь и не здесь одновременно. Не знаю, как это объяснить. Я смотрел на свое отражение в зеркале, но видел не себя, а свою смерть. Ты не успел схватить меня за руку и все. Я подумал, что у меня сердце остановится, не там на вышке, а когда уже был у себя дома. Тупо, но я ничего не мог с этим сделать. Возможно, у меня теперь это… ну эта штука, как у солдат, вернувшихся из Вьетнама.       — Посттравматическое расстройство, — подсказал Джонатан.       — Оно самое, — вздохнул Стив. — Я хотел бы радоваться, но я не могу, и я не знаю, смогу ли я хоть когда-нибудь порадоваться.       Джонатан кивнул. Он слишком хорошо понимал, о чем Стив говорит. С того самого момента, как он впервые побывал в Изнанке, она возвращалась к нему в мыслях. Даже тогда, когда он был в безопасности, привычный мир порой превращался в обратную его сторону, такую жуткую и отвратительную. Это проходило, когда Джонатан вонзал ногти в кожу, сжимая ладони в кулаки, но это все равно было. По ночам становилось еще хуже.       — Я слабак, — с горечью произнес Стив.       — Нет, — твердо возразил Джонатан. — Ты не слабак, ты не сбежал, когда нам с Нэнси угрожала опасность, ты стал частью нашей команды несмотря на то, что мог просто жить своей жизнью и уехать из Хоукинса сразу после выпуска, но ты сделал другой выбор, и это многое о тебе говорит. Ты всегда оставался сильным и, в отличии от меня, не начал курить траву. Это круто. Ты крутой.       — Никогда бы не поверил, что услышу комплимент в свой адрес от Джонатана Байерса, — Стив улыбнулся. — Но вообще ты не обязан. Спасибо, что спас меня, я до смерти буду тебе благодарен, но у тебя нет причин выслушивать мое нытье. Извини, что вместо празднования нашей победы ты получил вот это.       Джонатана это даже немного задело. Он уже был слишком пьян, чтобы строить логические цепочки и находить причины того, что между ними сейчас происходит. Он просто хотел, чтобы все шло своим чередом. И он, приехав сюда, не рассчитывал ни на какую веселую вечеринку с фейерверками.       — С чего ты взял, что мне хочется праздновать? Я чувствую себя не лучше, поверь. Я тоже был уверен, что умру сегодня. Это было так ужасно и так смешно… последнее, что я сделал перед смертью — это расстался с Нэнси, я не успел попрощаться с семьей, не сказал Уиллу о том, что люблю его, и я даже не думал об этом, я просто… решил, что это не так и плохо. Я был готов разрыдаться, не от страха, а от облегчения. Мне бы не пришлось думать, что делать дальше. Вот. Теперь ты тоже выслушал мое нытье.       — Ты не рад, что выжил? — с подозрением спросил Стив.       — Рад, конечно! Кто бы тебя спас, если бы я умер?       — Да иди ты!       Стив толкнул его рукой в плечо и поднялся на ноги. Он подошел к бассейну, остановившись у самого края, поднял голову к небу и закричал:       — Мы живы, черт возьми! Мы победили! Да, блять, да!       И рассмеялся. Слишком громко и пьяно. Джонатан сверлил взглядом его спину и был близок к тому, чтобы тоже начать смеяться. Он не знал, что конкретно их обоих рассмешило. Он прижал руку к губам, пытаясь подавить порыв к чему-то среднему между истерикой и нездоровым весельем. Все это было так странно. Сегодня они спасли мир. Сегодня они избежали смерти. Сегодня его семья и друзья получили заслуженный шанс на счастливую спокойную жизнь. Сегодня он расстался с Нэнси. Сегодня он выпил полбутылки виски вместе со Стивом Харрингтоном, и они излили друг другу душу. Дальше что? Впрочем, какая разница, главное, что это дальше у них есть.       Джонатан из последних сил старался держать себя в руках, сопротивляясь влиянию алкоголя и внезапно нахлынувшей лавине эмоций. Получалось с переменным успехом. Если бы он был здесь один, он бы вряд ли стал сдерживаться, но парадокс в том, что, если бы он был один, он так бы и не избавился от всего, что накопилось внутри. Ему нужен был этот разговор, чтобы сделать первый шаг навстречу новой жизни.       Стив все продолжал смеяться, его плечи дрожали. Когда это перестало казаться чем-то нормальным, Джонатан встал с шезлонга и подошел к нему, ненавязчиво коснулся его плеча.       — Стив?..       Стив обернулся. По его щекам текли слезы. Он с опозданием осознал, что Джонатан не должен это видеть. Сделал шаг в сторону, ту, где начинался бассейн. В последнюю долю секунды Джонатан вцепился в воротник его куртки, удерживая на месте. Второй раз спас от падения, получается.       Дальше все произошло слишком быстро. Еще немного Стив в упор смотрел на него полными слез глазами, после чего обнял. Так крепко, что у Джонатана перехватило дыхание. Он обхватил Стива обеими руками в ответ, тоже крепко, так, как держаться за единственную точку опоры. Он уткнулся носом в плечо Стива, чувствуя, как того трясет. Очень скоро подобное произошло и с самим Джонатаном. Поперек горла встал ком, мешая нормально дышать. Горячие слезы заполнили глаза и, не видя больше никакого смысла сдерживаться, Джонатан расплакался в голос. Стив переместил руку на его затылок, сжимая волосы и как бы говоря: «Я здесь, я держу тебя», — и Джонатан без слов ответил, что он тоже, обнимая Стива еще крепче.       Вот какой была эта победа. Она, как слезы, как избавление от пережитого стресса, как объятия человека, обниматься с которым непривычно и странно, но который понимает.       Истерика никак не желала отступать. Наверное, это нормально. Пять лет жизни, проведенные в аду, ни за что не исчезнут просто так. Останутся мысли, воспоминания и ночные кошмары. Здесь поможет только время и, возможно, надежный человек рядом, всегда готовый выслушать и поддержать, прижать к себе, когда необходимо, и позволить разрыдаться на своем плече. В этом нет ничего плохого, зазорного, наоборот, это правильно.       Так они и стояли у бассейна, крепко обняв друг друга. Слезы постепенно иссякли, сменяясь поразительным спокойствием, но еще долго они не решались разорвать объятия. Даже заговорив, Стив не решился отпустить Джонатана.       — Какой ужас, — устало усмехнулся он, шмыгнув носом, — Джонатан Байерс видел, как я пускаю сопли. Что теперь будет с моей репутацией короля школы? Ты же никому не расскажешь?       Джонатан потерся щекой о ткань куртки Стива, вытирая последние соленые капли, и ответил:       — Обязательно расскажу. Очень жаль, что у меня не получилось это сфотографировать, потому что я тоже пускал сопли на глазах Стива Харрингтона.       — Только попробуй!       В следующий миг мир заполнился ярким светом и всплеском воды. Может Стив и включил подогрев бассейна, но согреться он не успел. От холода Джонатан несколько протрезвел, но явно недостаточно, чтобы разозлиться на Стива за то, что он столкнул их в бассейн. Вместо злости пришло веселье. Джонатан вынырнул из воды и вытащил Стива следом. Но ненадолго. Стив вновь толкнул его, они опять оказались под водой. Там ничего не было видно, кроме пары фонарей, расположенных по периметру бассейна, но Джонатану казалось, что он отчетливо видит лицо Стива, впервые немного счастливое.       Они смеялись. Брызгались водой и хватали друг друга за руки, совсем не думая о том, как это выглядит со стороны. Только тогда, когда Стив случайно хлебнул воды и начал кашлять, Джонатан остановился и оттащил его в ту часть бассейна, где они могли коснуться дна ногами. И после они просто смотрели, их взгляды переплелись. Вода блестела, белесый пар отрезал их от леса и внутреннего двора. Были только они вдвоем, и больше ни что не было способно им помешать. Вода капала с кончиков волос Стива, его глаза были красными от слез и хлорки, но губы украшала самая прекрасная улыбка. Джонатан не мог оторваться, он забывал даже дышать.       Наконец-то откашлявшись, Стив глубоко вздохнул. Веселье сменилось на спокойствие и, быть может, благодарность. Он тихо сказал:       — Спасибо.       — Не стоит, ты уже благодарил меня, — возразил Джонатан.       — Я не об этом. Я про сейчас. Спасибо, что приехал. Я хотел просто напиться, но хорошо, что мы поговорили. Чувствую, что полегчало.       — Да, — согласился Джонатан. — И тебе спасибо. А сейчас чего хочешь?       Стив пожал плечами, но Джонатан заметил, что какой-то ответ у него есть.       — А ты? — Стив задал встречный вопрос.       — Переодеться в сухую одежду и… пофотографировать тебя, — выдал Джонатан первое, что пришло в голову, и не соврал, правда ведь хотел.       — Пофотографировать меня? Сидя в кустах?       — Нет! Хочу сделать хорошие фотографии. Когда ты стоял у двери с бутылкой в руке и когда курил, ты выглядел…       Джонатан не закончил. Он протрезвел, но недостаточно, чтобы отдавать себе полный отчет в своих действиях. Он потянулся рукой к Стиву, очертил указательным пальцем родинки на его щеке, заправил прядь мокрых волос за ухо.       — У тебя очень красиво лицо, — с придыханием прошептал он. — Оно достойно быть запечатленным на пленку.       — Правда? — Стив коснулся запястья Джонатана, но не убрал его руку, просто дотронулся и продолжил держать. — Я всегда знал, что я красавчик, но вообще я не припоминаю, чтобы у меня была хоть одна фотография.       — Как? — искренне удивился Джонатан. — Вообще ни одной?       — Вспомнил, есть одна. На водительском удостоверении.       — Обещаю это исправить.       Они замолчали. Диалог про фотографии исчерпал себя. Осталось только прикосновение пальцев Джонатана к щеке Стива.       Ночь перетекала в раннее утро. На востоке небо посветлело. Начинался новый день.       — Я не хочу быть один, — прошептал Стив.       — А?       — Ты спросил, чего я хочу, так вот, я не хочу быть один, — пояснил он то, что уже на самом деле говорил сегодня.       — Ты не будешь один, — у Джонатана не имелось доказательств, но он пообещал. — У тебя есть друзья, когда-нибудь ты найдешь себе девушку или… любого партнера, который будет добр к тебе и поймет тебя так, как сможет, но обязательно поймет, примет. И наггетсы будут, если захочешь. И собака. Или тебе больше нравятся кошки? Когда-нибудь все это появится в твоей жизни. Ты этого заслуживаешь, Стив.       Стив расстроено покачал головой, тихо возразив:       — Не когда-нибудь. Сейчас. Я не могу остаться один сейчас, — и добавил. — Пожалуйста.       Джонатан замер. Он не совсем понимал, что эта просьба значит. По крайней мере, он не признавал этого самому себе.       Выражение лица Стива изменилось, он словно понял то, чего не понимал прежде. Он набрал в легкие побольше воздуха, но не спешил выдыхать.       — Ты ведь был там? — спросил он не столько у Джонатана, сколько у собственных воспоминаний.       — Да, — кивнул Джонатан.       — Мы прошли через это вместе?       — Да.       — Ты же понимаешь меня? — вселенская надежда загорелась во взгляде Стива.       — Я понимаю тебя, — подтвердил Джонатан не ради того, чтобы утешить Стива, а потому, что это было правдой.       Он понимал его так, как, наверное, уже никогда не поймет никто другой.       Он знал, что Стив его поцелует до того, как это произошло. Кажется, он хотел этого. Он сделал шаг вперед, преодолевая сопротивление воды. Дыхание Стива коснулось его лица. Стало теплее. В ушах отдавался стук сердца.       — Джонатан, — едва слышно позвал его Стив.       И да, поцеловал его. Притянул к себе и впился в губы поцелуем. Не нежно, не осторожно и будто спрашивая разрешение, а уверенно, ни в чем не сомневаясь. Это было необходимо. И Джонатан чувствовал. Он тут же ответил на поцелуй, с упоением поддаваясь навстречу. У Стива были мягкие губы, и целовать их оказалось слишком приятно. А еще просто правильно.       Хотя может это и не было правильно. Целоваться с бывшим парнем своей бывшей девушки через несколько часов после расставания — это не похоже на сколько-нибудь правильный поступок. Для обычных людей, живущих свою обычную жизнь. Но это не про них. То, через что им пришлось пройти, было намного менее правильным, чем этот поцелуй. И если так, то какая уже разница? Они просто нуждались в этом, и они не думали ни о чем.       Думать Джонатан начал позже, но еще тогда, когда целоваться они продолжали. Ему никогда не было все равно на Стива, даже когда он ненавидел его. Эти чувства не были тем, что должно заканчиваться поцелуем, но оно закончилось, и Джонатан был благодарен судьбе. К черту все. Стив целовал его так, словно ему тоже не все равно. А еще Стив позвал его к себе, выслушал, поддержал, и это говорило лишь о том, что ему точно не все равно.       Даже если этот поцелуй — просто вина алкоголя и сильнейшего стресса, это не так и важно. Джонатан знал, что они не пожалеют. Это была не ошибка, а необходимость, потребность исцелить раны и окончательно убедиться в том, что они выжили. Они оба. Вместе. Все закончилось.       Поцелуи были хаотичными. Джонатан и Стив хватались друг за друга, постоянно сталкивались зубами и носами, вспоминали о необходимости дышать через раз и просто были друг у друга. Не хотелось, чтобы это закончилось, даже тогда, когда губы начали ныть и опухли, а сердце грозилось выскочить из груди или остановиться.       Целая вечность — вот, сколько это длилось.       Джонатан отстранился первым, когда понял, что еще немного, и он потеряет сознание от… от всего. Он держал лицо Стива в своих руках, между их губами протянулась тонкая ниточка слюны, будто связывая их навечно. Однако Стив разорвал ее, невнятно пробормотав:       — Я… прости меня… я…       Было видно, что говорит он это лишь потому, что якобы должен.       — Тогда и ты меня прости, — решительно произнес Джонатан, вновь целуя его губы.       Но уже не долго. Как бы ни хотелось насладиться этим, Джонатан лишь быстро поцеловал Стива, чтобы доказать, что все в порядке. После он сказал:       — Надо вылезти из бассейна. Мы спаслись из Изнанки не для того, чтобы откинуться от пневмонии.       Стив согласно кивнул. Они поспешили убраться с улицы, чтобы окончательно не замерзнуть. Недопитая бутылка виски так и осталась стоять где-то между двумя шезлонгами. В комнате Стива они оказались быстро, почти мгновенно. Стив дал полотенце и сменную одежду: чистую футболку и штаны на резинке. Переодевались тоже быстро. Даже не сходили в душ, чтобы смыть с себя хлорированную воду. Больше не разговаривали.       В комнате стоял полумрак, но даже в нем Джонатан замечал, что зрачки Стива расширены, а сам он продолжает дрожать. Хотелось согреть его и согреться самому. Джонатан опустился на край кровати, Стив посмотрел на него сверху вниз. Коснулся рукой его подбородка, вынуждая поднять голову.       — Боже, — пробормотал он, — просто скажи, что ты не исчезнешь, когда наступит утро.       — Уже утро, — улыбнулся Джонатан.       За окном мерцали предрассветные сумерки.       — И?       — Я не исчез.       Джонатан обвил шею Стива руками, притягивая его к себе. Он упал на подушки, Стив оказался сверху, и они опять поцеловались. На этот раз Джонатан смог расслабиться, отпустил контроль, позволяя Стиву вести и убедиться в том, что он может, и все это ему не мерещиться. Стив углубил поцелуй, их языки соприкоснулись. Как и пальцы, Стив нашел его руку, лежащую на одеяле, переплетая их. Они были так близко, почти исчезая друг в друге.       Джонатан вряд ли думал о чем-то таком прежде. Хотя может и думал, когда думал про Уилла, и с горечью понимал, что это совсем не то, из-за чего его брат заслуживает очередной порции страданий. Это нормально, Джонатан всегда так считал. Теперь он убедился в этом на собственном примере. Ему было нормально. Хорошо. Пока Стив, другой парень, целовал его в губы, ему ничуть не было плохо от этого, сомнения не терзали. Не было ничего, кроме удовольствия и тепла, разливающегося по телу. Он чувствовал, что находится на своем месте, просто по воле судьбы так сложилось, что этим местом оказалась постель Стива Харрингтона. И это не плохо.       Стив оторвался от его губ, коснулся своими губами его щеки, участка кожи над бровью, виска, скулы и изгиба челюсти. Он гладил его волосы и прижимал к кровати своим весом. Был везде. Дыхание участилось. Джонатан непроизвольно запрокинул голову, Стив припал к его шее влажными губами. Вырвался рваный вздох. Джонатан очень условно понимал, к чему все идет, но он не пожалел бы, если бы они переспали прямо сейчас.       Однако Стив замер. Он нехотя отстранился и приподнялся над Джонатаном, упираясь в матрас одной рукой. Его щеки покраснели. Взгляд теперь был не растерянным, а довольным.       — Ты точно не бросишь меня? — задыхаясь, спросил Стив. — Не только утром или… завтра, а… ну…       — Не брошу, обещаю, — поклялся Джонатан, перебивая.       — Тогда… не будем спешить.       Стив убрал руку, на которую опирался, роняя голову на грудь Джонатана.       — Харрингтон, ты оказывается джентльмен, — усмехнулся тот.       — А ты сомневался?       Смеяться вместе было так же хорошо, как и целоваться.       — Просто у меня, чтоб ты знал, сил вообще нет, — сказал Стив несколько позже, когда отдышался. — Я мечтаю поспать десять часов подряд, а еще лучше пятнадцать, и поесть не помешало бы, я даже не помню, когда ел в последний раз.       — Аналогично, — согласился Джонатан, тоже понимая, что от чудовищной усталости его мысли уже начали уплывать куда-то.       — У меня есть замороженная пицца.       — Тащи ее сюда.       — Вообще-то ее надо сначала приготовить в духовке.       Но они продолжили лежать. Стало слишком уютно и тепло, не хотелось разрушать эти чувства, даже если на кону замороженная пицца. Джонатан, поддавшись бессознательному порыву, думал было запустить пальцы в мокрые волосы Стива, но не успел. Стив перехватил его правую руку, осторожно провел кончиками пальцев по запястью. Он заметил, что на бледной коже выступили синяки. Стив слишком крепко держался за его руку, пока висел над пропастью.       — Если бы мы были в фильме, сейчас был бы подходящий момент для красивой фразы, — объявил Стив, — поэтому красивая фраза: моя жизнь в твоих руках. Руке, точнее.       — Фу, терпеть не могу подобные низкосортные мелодрамы, в которых говорят такое.       — Тогда я не буду так говорить.       — Уже сказал.       Стив все же поднялся с постели, чтобы пойти приготовить пиццу. Он оставил невесомый поцелуй на щеке Джонатана и произнес:       — Отдыхай. Я принесу пиццу, когда она будет готова.       Но Джонатан тоже спустился на первый этаж вместе с ним. Он, как и Стив, не хотел оставаться в одиночестве, даже если это одиночество весьма незначительное и в действительности одиночеством не является. Пока Стив доставал пиццу из коробки и укладывал ее на противень, он обнимал его со спины, борясь с желанием сомкнуть глаза и уснуть прямо там. Ему нравилось чувствовать тепло, исходящее от Стива. Оно успокаивало.       Контакт пришлось разорвать, когда Стив опускал противень в духовку, но сразу после он вернулся к Джонатану и опять обнял его. Уже не слишком крепко, не так, словно он боится отпустить, а с нежной осторожностью.       Возможно, им стоило поговорить о том, что произошло между ними, но на это не осталось сил. Да и не хотелось. Они не знали, что сказать. Возможно, они никогда не найдут нужных слов. Некоторые вещи происходят сами по себе, и нужно просто ценить это. Иногда от поиска причин может стать только хуже.       — Если честно, — вздохнул Стив, — я все еще не знаю, что мне делать дальше. Надеюсь, что мы сможем пережить все это вдвоем, поэтому… давай будем вместе?       Джонатан провел рукой по его спине. Наверное, ему стоило подумать, и он правда подумал. Подумал о том, что им стоит остаться рядом, держаться вместе, может не как любовники или что-то такое, но как поддержка и опора друг для друга. А может и не только, может сегодня началось что-то большее для них обоих. Любовь, у которой все получилось. Жизнь совершенно непредсказуема, они ни раз в этом убеждались.       В любом случае, хуже, чем было, уже никогда не будет. Даже если пройдет неделя, две или месяц, и они осознают, что это не то, что им нужно, эта близость навсегда останется тем, что однажды спасло их. Или же у этой истории будет счастливый финал, как в тех сопливых мелодрамах, которые Джонатану никогда не нравились, но которые он иногда смотрел, стыдясь этого, потому что ему было слишком тяжело и просто хотелось чего-то светлого и счастливого. Никто не знает. И, наверное, прямо сейчас это не так и важно.       Джонатан закрыл глаза, окончательно растворяясь в объятиях Стива, и без сомнений ответил:       — Будем вместе.       Впервые за очень долгое время они понимали, что все будет хорошо.