Закон Сотворения

Пустой взгляд в тарелку с тухлятиной, дрожащие кончики пальцев и сбитое дыхание – всё это были признаки, по которым легко можно было вычислить Адама Нотта. Другие пациенты обходили его стороной, оглядываясь со страхом, но какое ему было дело? Сейчас он переживал свои самые страшные кошмары. Пусть завтрак уже много дней не лез в рот, мысли всё той же густой массой стекали по стенкам мозга. Они разрушали спокойствие, напоминая о всех тех моментах, которые он мечтал закопать глубоко в землю и никогда больше не вспоминать. Однако воспоминания о той проклятой ночи терзали сердце и душу. Сотрутся ли они когда-нибудь? Предательство семьи, предательство Господа… «…Я помню, как впервые проснулся в холодном поту. Взглянул на время – 2 часа ночи. Рука сама оказалась глубоко в волосах, пока я пытался отдышаться. Тревога захватывала меня с головой, тело предательски дрожало. Перевел взгляд в темный угол и замер. Он стоял там. Он ждал, пока я его замечу. Я в страхе отполз, а на глазах выступили слезы. «Кто ты? Уйди, бес!».» Адам постепенно сходил с ума. Бедняга совсем не понимал, за что Господь так наказывает его. Сутки проходили в этой маленькой, темной и холодной комнате. Он молился. Глупец думал, что это спасет его от гнетущего присутствия этих монстров. Но когда Бог не помог, Адам окончательно рехнулся. Пока мать была на работе, он собрал все иконы в доме, скинул их на пол и, дрожа, поджег. «Почему ты не помог своему преданному сыну?» Огонь умиротворяюще потрескивал. Впервые в груди появилось чувство спокойствия, безопасности. Шаг, еще один. В огонь. Скоро он освободится от этого кошмара, по крайней мере, он на это надеялся. Но не успел он ступить навстречу пламени, как раздался женский крик, и его отдернули. Последнее, что он помнит, – слезы матери. Потом – туман, сырость, ощущение предательства. И вот, он здесь. Рука, держащая ложку, снова задрожала. Адам поджал потрескавшиеся губы. Шум вокруг превратился в однородную массу. Вдруг кто-то сел рядом. Адам поднял голову и увидел худощавого парня лет семнадцати. Его грязные черные волосы падали на плечи, а пронзительно-голубые глаза смотрели прямо в душу. Парень улыбнулся: — Привет. Я Нолан. Адам немного помедлил, прежде чем представиться в ответ. — Адам. Несколько секунд между ними царило молчание. Нотт поежился — его явно смущало присутствие такого жуткого человека, как Нолан. Но тот, не замечая неловкости, опёрся на стол и наклонился ближе. — А ты немногословен. Это ведь ты тот чудак с шизофренией, да? — Мы все здесь чудаки, — вполне справедливо заметил Адам и опустил взгляд, лишь бы не смотреть в глаза, — но да, это я. Нолан звонко рассмеялся, да так, что часть пациентов обернулась на него: — Ты забавный. — Полагаю… А ты почему в лечебнице? — Меланхолия. Ну, знаешь, когда не видишь счастья в жизни и всё такое… — А по тебе и не скажешь, что ты такой. Тот пожал плечами: — Когда-то был. Но мне уже лучше. Знаешь, врачи здесь, конечно, суровые, но некоторые их методы помогают. Хотя, признаться, не каждому так везет, как мне. Вон, видишь ту девушку? — Нолан указал на столик в темном углу столовой, — Её зовут Нора. Она здесь с двенадцати лет, сейчас ей двадцать шесть. Жуть, правда? Адам поежился и кивнул: — Не хотел бы я провести здесь так же долго. — А кто хотел бы? — он вздохнул, — Я вот надеюсь, что скоро меня выпишут. Нолан грустно опустил взгляд, будто его «маска счастья» сломалась. Адам посмотрел на него несколько секунд и неуверенно спросил: — Тебе… Точно легче? Потому что… — Я… Не знаю. Трудно понять, хорошо ли всё с тобой, когда ты окружен психами и сырыми стенами. Тут даже здоровый человек засомневается в своей вменяемости. Адам сглотнул. Теперь задумчивая тишина окутала их обоих. Спустя пару минут Нотт встал со словами: «Я, пожалуй, пойду». Он ушел, а его порция так и осталась нетронутой. Следующие несколько часов он провел в своей палате. Сидел на полу, съежившись, и думал о будущем. Что с ним будет? Сможет ли он когда-нибудь выбраться из этого ада? Раздался шорох, и рядом мелькнула тень. — Уходите. — Адам даже не поднял взгляд, — Я не хочу терпеть вас снова. Тени сгущались. Со стен на него смотрели сотни глаз, а тревога начала нарастать. «Скоро он придет вновь», — подумал Адам. Он вскочил и выбежал из палаты, хлопнув дверью. Убежать. Неважно, куда. Нужно скрыться от этих тварей. Он бежал по коридорам в неизвестном направлении. Паника захватывала его, шепот становился все громче и навязчивее, а дышать стало почти невозможно. Адам вбежал в первую же дверь и в панике отшатнулся от нее. И тут он осознал, что выбежал во внутренний дворик, где обычно прогуливались пациенты. Конечно же, врачи наблюдали здесь за порядком, но в целом дворик выглядел куда приятнее, чем холодная больница. — О, друг, не ожидал увидеть тебя снова! Он обернулся на голос и снова увидел эту жуткую улыбку. — А… Нолан, это ты. — Ты дрожишь и плачешь, — заметил тот. — И сам знаю. Нолан вздохнул и сжал плечо новообретенного товарища: — Знаешь… В этом месте тяжело без друзей и заботы. Доверься мне и поделись своими переживаниями, и тебе обязательно станет легче. Тело Адама напряглось, и он вздохнул: — Я не думаю, что это хорошая идея. Ты будешь считать меня жалким идиотом. — Мы все такие. И ты, и я, и наши семьи. Вообще все. Ну и что с того? — он улыбнулся. Адам хотел рассказать Нолану о своих чувствах. Правда, хотел. Но страх предательства, страх снова быть отвергнутым превосходили всё остальное. Он отвернулся: — Мне нужно побыть одному. С этими словами Нотт отправился прочь. Он не смотрел, куда идет, в этот момент он просто разглядывал траву. Она была влажная, и эта влага была приятнее всего, что Адам ощущал за последние несколько лет. Любуясь природой, он наткнулся на высокий дуб, растущий в дальнем углу двора. Под ним сидела девушка, читающая книгу. Её светлые волосы волнами падали на лицо, и это было почти волшебно. Адам замер. Девушка подняла на него взгляд: — Вам что-то нужно? — Нет. Я просто… Гуляю. — В этот момент Адам заметил, какие у нее красивые карие глаза. Кажется, таких глубоких и проницательных он не видел никогда. Когда она улыбнулась ему, у него перехватило дыхание. — Не хотите присоединиться ко мне? — Да. Думаю, можно. Он осторожно сел рядом и снова посмотрел на девушку. Опередив его вопросы, она сразу представилась: — Ева Мэлори. Родом из Франции, приехала в Англию вместе с семьей, а в итоге оказалась здесь. Адам удивился такой открытости и инициативности. Он неуверенно ответил: — Я Адам Нотт. Всю жизнь жил здесь, но… Почему ты попала сюда? — Врачи, по всей видимости, рехнулись. Я абсолютно здорова, даже более чем. Эти мерзкие твари говорят, будто у меня циркулярный психоз! Что за абсурд! Такая наглость. Его осенило. Когда он учился в школе, одна его учительница страдала тем же заболеванием. Он попытался вспомнить симптомы… Повышенное самомнение, невосприимчивость к критике, агрессия к людям... Ах, точно, еще излишняя открытость и навязчивость. «Кажется, врачи не ошиблись», — подумал Адам, пока Ева продолжала возмущаться. Он почти её не слышал. Вся его голова была забита ей, её образом, её голосом. Она была ангелоподобна. — Эй, ты вообще меня слушаешь? — Конечно. Ева продолжила свою тираду, а он опёрся головой о руку и с умышленно кроткой улыбкой наблюдал за ней.