кошка-воровка

Дерганная она. Как кошка дворовая. Мегуру, кажется? Он не запоминает имя, но целуется она славно. Тощая, высокая, канаты жил, острые углы, смотри не порежься. Волосы — неровность малета, и мягкая обманчивая улыбка на сдачу. Никому не верит, и себе в том числе. Квартира встречает привычным молчанием. Маленький островок конспиративного спокойствия вдали ото всех бед, дел и горящего, синим пламенем, мира. — В душ со мной? — она вздрагивает, глаза огромные, челка эта дурацкая. То ли молчаливая от природы, то ли пытается принять, что все так стремительно. Не мелкая же, вроде? Ледники крошатся, а сердце у нее стучит так отчаянно. Смотри, сама не сломайся, Зеленоглазка. Она прикусывает щеку с внутренней стороны. — Считаю, что в мужчине должна оставаться загадка. Как и в женщине, — она цепляет ногтем собачку молнии куртки и демонстративно тянет вниз, не разрывая зрительного контакта. — А еще… люблю отсасывать, когда внизу все гладко после бритья. Тонкие пальцы барабанят по ширинке, а после ладонь почти полностью накрывает стояк под тканью брюк. Она ведет на пробу, чуть сжимая у самой головки и наигранно пугливо отдергивает руку стоит низкому рокоту вырваться из недр горла наружу. Как мило. — Подождешь, Длинные ноги? — на плечах они будут смотреться особенно славно. — Чувствуй себя как дома. Мегуру прижимается к его губам целомудренным поцелуем. // Тихо. Кроме шума воды не ощущается даже эха шагов, а слышимость в этой квартире на удивление славная. Иногда, он может сказать сколько раз за стенкой жали на кнопку сливного бочка. Соседи в ответ жаловались на его громких пассий… черт, тот парень на этаж ниже предлагал сделать ему шумоизоляцию. Надо бы самому заняться этим, может, через месяцок другой. А тут, будто хата разом опустела. Щелчок замка пять минут назад тоже навел на эти мысли. Передумала и сбежала? Обидно, но Сукуна никого не держит. Девушка с самого начала вела себя как напряженная тетива лука, только тронь и выстрелит. Поняла, что секс с незнакомцем не предел ее мечтаний на вечер пятницы. Кто знает, может хотела доказать что-то себе, а может искала способ забыть бывшего… Сукуна выключает воду. Оправдано. Он потирает шею, неспешно массирует затекшие мышцы, впиваясь пальцами в выпирающую трапецию. Приглушенная тишина квартиры, неясный свет с кухни и гостинной, он скользит взглядом по остаткам следов чужого присутствия и… о. Серьезно? Малышка, ты же не впишешься. Плазма объемная, леди хоть внешне и хрупкая, неплохо удерживает ее, но петли дверей предатели, норовят закрыть проход. Бесплодные попытки выйти из квартиры с добычей, можно созерцать вечно. Она осторожно отпинывает носком ботинка металлическую преграду и старается пролезть, пока та не закрылась. Дохлый номер. — Могу дверь придержать, — вежливо предлагает помощь он, поправляя полотенце на бедрах, контраст прохладного воздуха, после душа весьма бодрит. — Но в целом, ты и сама посильнее можешь ее пнуть. Дверь не развалится. Кошка-воровка так и подскакивает. Только смотрит теперь больше рассерженно, чем затравленно. — Полицию вызывать не буду… — Только пистолет наставишь? — ого, это у кого-то голосок прорезался? А то молчала, мяукала что-то несуразное. А тут как рот открыла. Плазму она бережно ставит на пол. Плохой выбор, промедление, все дела. Сукуна просто не в настроение драться. — Его тоже прихватила? Забирай, — он лениво прислоняется к дверному косяку ванной. — Может стереосистему еще? Ну так, до кучи. Не убегает, стоит настороженно, тянется за пушкой, значит ящик с бельем обшарила. Для кого только все складывал там? Пистолет нащупала, а стрелять не решается. Сукуна медленно отлипает от нагретого местечка, приближаясь достаточно близко, испытывать терпение не будет, нет… кошка-воровка умная, не выстрелит. Больше шума, больше внимания. Поза дурацкая. С этого расстояния будет легко выбить ствол. — А тебя не особо беспокоит, что тебя грабят? — ирония сквозит ветром по ногам. Да? Нет? Вообще-то ни капли, он все равно хотел обновлять технику тут. И он все еще рассчитывает на неплохой вечер. Ноги на плечах, его язык между губ… других губ. Тихушники по жизни, самые громкие в постели, как показывает практика. — Не-а, Длинноножка, — и чуть подумав. — Что насчет сделки? // — Странный мужик, — Тоджи медленно курсирует по кухне с чашкой арабики, Мегуми все еще чувствует пристальный взгляд в спину и острое ощущение чужого прицела внимания. Надо было, все-таки, забрать плазму. — Слышь? Надо будет на выходных отвезти цветы Годжо-сану. Лианы неизвестного гибрида с вьюном облюбовали холодильник, неприлично захватив в плен дверцу и часть магнитиков из давних школьных путишествий. — Он ничего мне не сделал, — перед глазами стоит лезвие насмешки, упирающееся в вены. — Просто предложил перепихнуться за то, что я обнесу хату. — Надо было похлопать глазками и дать по яйцам, — У Тоджи все просто. В его системе мира нет обескураживающего смущения на предложение сесть на чужое лицо в обмен на обкраденную квартиру. — Вырубила бы его и вещички бы прихватила. Ага. Конечно. Спасибо за заботу. Молчаливый вопрос на уровне лопаток. Тоджи никогда не спрашивает какая дичь произошла, а сегодня, видимо, что-то прочел по лицу. Чуйка подсказала неладное. Мегуми знает. Один вздох не в той тональности и от вчерашней цели осталось бы мокрое место. Она знает каким бывает отец… — Пукалку выбрось. И отпечатки сотри, на всякий случай, — пистолет немым укором лежит на столе. — Лицензированная хуетень. Ладно. Хорошо. Как угодно. Мегуми трет щеки и допивает Руанду из глубокого стакана. Надо бы съесть что-то посущественнее, чем пять глотков кислого кофе. // — Пятнадцать минут. Все что вынесешь, все твое, — низко опущенное полотенце, выступы мышц. Там карта тела в тату и шрамах, а семи пядей во лбу иметь не надо, откуда такой боевой раскрас. Либо с отсидки, либо мафиози. Проверять теории не хотелось. Но это внимания и успокаивающий тон… — А если по истечению пятнадцати минут останешься в квартире… — Выбьешь из меня всю дурь? — Фу, как грубо. Я не бью женщин, — и двигался, как большой хищник. Снежный барс? Может пантера? Тигр. Из-за татуировок не покидало ощущение общения с большой кошкой. — Если женщина сама не попросит пару раз шлепнуть ее в нескольких местах, конечно. Нет. Я бы хотел чтобы ты села мне на лицо. Мегуми подвисла… неплохо. В сочетании с опасной близостью. Ладонь протяни и упрешься пальцами в грудь. Они одного роста, но от этого хитрого взгляда внизу все равно что-то неприятно сжалось. Захотелось спрятаться. Или прикрыть лицо руками. Не быть перед человеком напротив, как под микроскопом. Это не был похотливый взгляд парня из бара, что нашептывал, что было бы славно засадить ей в задницу. /Мегуми вырубила его шприцом в шею/ Не приправленное романтикой сволочное: я тебе доверяю, давай без резинки? /у придурка были хламидии/ Это было нечто другое. Откровенно порочное и очень. Очень голодное. Как будто ее собирались съесть с потрохами прямо в этой прихожей и вежливо бы поинтересовались перед этим, точно ли все хорошо? Хорошо. Да. До зубного скрежета. — Смешно, — плазму пришлось отодвинуть к чужим ногам. Если будет перескакивать, она выиграет себе немного времени. — Не верю, что настолько любишь чесать языком. — Не попробуешь, не узнаешь, воришка. Она не… ладно. Она вор. Но это на безбедную жизнь и оплату учебы. Еще процент Тоджи. Старик заслужил. Это для Цумики, в конце концов. Украденное во благо не считается. — Ну же, Длинные ноги. Я отойду и не буду мешать. Только время засеку. Этот фокус прошел бы с ней будь ей двадцать. Квартиру легко закрыть изнутри, а мужик с членом наголо не тот кому следует доверять касательно честной сделки. — В следующий раз. Искренняя полуулыбка спрятанная меж пальцев. С розовых прядей скатилась крупная капля воды: — Ловлю на слове. // — Я принесу тебе пива, — и в него обязательно будет добавлена какая-то дрянь. Плешивый затылок теряется в другом конце барной стойки. К локтю липнет шелуха от семечек. Сегодня в баре ажиотаж, на широком экране бои без правил. Если удастся, от деда она отделается к полуночи и вернется в теплую кровать до часу. Нагреет носки на батарее, примет горячую ванную и… Тяжелая рука стискивает плечо в иллюзорном плену. Нечто в духе: я тебя не держу, но о своем присутствии сообщу. Запах ванили и табака в сочетании с каким-то ненавязчивым парфюмом. Ей даже оборачиваться не приходится, что бы понять кто стоит за ее спиной. — А это считается за следующий раз? Первая реакция: сжатый кулак и стойка. В баре особо не развернешься, а ее и так выкинули из трех местных за драки. Терять еще одну хлебную точку опрометчиво. Она оборачивается, стряхивая назойливую ладонь с себя, будто неприятное насекомое. Розовый вымылся еще сильнее. Бледная сакура лепестков. Первые две пуговицы расстегнуты. Волны татуировок вниз по шее, змеями по ключицам. Мегуми может разглядеть след от пулевого на его грудине. — У тебя кинк на поиск воров? — Девушек в беде, — он облокачивается о высокий стул и показывает два пальца бармену. — Профессиональная чуйка. Славно. Отлично. Как угодно. И куда подевался дед? Мегуми возвращается на место и нервным жестом заправляет прядь волос за ухо. Пора подрезать их. Тоджи прав. Патлы мешаются. Длинные — риск больше наследить или стать заложница в момент, когда тебя поймают за отросшее каре. Стакан виски перед носом — молчаливая пальмовая ветвь дружбы. — Я не девушка в беде. — Поэтому ты клеишь в баре дядь постарше, хлопаешь глазками, обещаешь поработать ртом, а потом выносить технику из чужих домов? — шарики льда катается по дну стакана. — Джинсам лет пять, прикид альтушки, макияж поярче и выделяешь глаза. Из-за этого кажешься младше. Магнит для извратов, вот что обычно говорит Тоджи, когда она выскакивает в таком виде. Или малолетняя жрица любви, дядя Кон с его отвратительными сигаретами выражается не лучше и паникует больше. Как-то раз он вынудил ее поменять короткую латексную юбку на кожаные брюки перед самым началом дела. Дед пропал безвозвратно. Плешивая макушка как сквозь землю провалилась, а вот мужик на соседнем стуле никуда пропадать не собирается, увы. Мегуми не хочет знать как он ее нашел. Как и не хочет думать о том, какого хрена тип без пистолета так к ней прилип. — Давай я по-быстрому отошью тебя, скажу где твоя пушка и ты… — Прекращу мешать тебе клеить того старика? — почти вежливо и без улыбки интересуется он. Господи, да! Она лучше бы взяла еще смену в приюте. Привезли двух щенков, она бы хотела отмывать их и кормить из бутылочки, а не… торчать в компании уголовника, которому приспичило пообщаться. — Предложение про пятнадцать минут еще в силе. Могу даже вызвать нужного человека и заверить все на бумажке. Интересная картина. Он, она и какой-то белый воротничок, которого вызвонили из теплой постели в спорт-бар клоповник, ради заключения контракта в духе «Пятидесяти оттенков». Абсурд пробивает потолок. Мегуми трет пальцами веки, размазывая смоки до состояния индейца с гор Аппалачи. Хорошо… Она может его вырубить. У нее с сейчас собой шприц. Она может скинуть отцу гео-позицию. Тоджи такая себе поддержка, он на деле с дядей Коном, но может маякнуть подстраховке. — Дам слово. На мизинцах не поклянусь, уж прости, — мужик эффектно снимает с левой руки накладную фалангу. Лучше бы это был парень с отсидки. Ей должно было стать страшно… Годжо-сан, правда, такой же. В детстве он показательно снимал палец, картинно разыгрывая из этого целый спектакль. Фокус. Цумики это обожала. — Ты не отстанешь? — виски плещется морем. Хилая такая попытка прощупать границы этой игры. — Пятнадцать минут и ночь блаженства. — Ты не так хоро… — Мегуми глотает слова. Красная вишня радужки и тихая нежность прикосновения вокруг запястья. Почти невинно. Он греет кожу подушечками пальцев, изучает старую татушку на руке, внимательно очерчивает контур волчьей пасти и острых зубов. Вверх-вниз, как пики кардиограммы. — Могу даже устроить тест драйв, — он смакует слова. — В твоей машине. Тесновато, но… места для маневра хватит. Немного ленивого петтинга. Тебе в прошлый раз понравилось. Усажу на колени, обниму и… Голосом играет красиво, не поспоришь. Мегуми шумно сглатывает и отодвигает стакан. — Мне казалось тест-драйв должен быть именно… — В том месте на которое претендую? — тепло выдоха обжигает кожу. — Попроси, воришка. Я от своих слов не отказываюсь. Может… он просто чокнутый? На фоне кто-то зло роняет стул на пол, сокрушаясь о проигрыше любимого бойца. // — Давай только договоримся, что все пройдет без глупостей? — Сукуна выдыхает облачко пара и вытягивает ладонь вперед. Кошка-воровка недоуменно пялится больше на отсутствующий палец, чем на саму руку. — Футляр. Что бы у тебя там ни было. Просто отдай мне. Она не меняется в лице и прячет руки в карманы, хохлится как воробей и сверкает острой зеленью недовольства. Малыш, ты сама привела к тачке, сама скупо кивнула и сама стоишь сейчас рядом. Футляр с дрянью не то, что защитит в нужный момент, а особенно когда ты все уже для себя решила. — Он будет лежать в бардачке, — фары рвут в клочья темноту вечера, крупные снежинки оседают на рваной челке. Кошка забирается на место водителя демонстративно хлопая дверью. Не уедет. Сукуна это еще в баре понял. Любопытная. А еще понимающая, что от нее не отстанут. Умненьких он любит. Умненьких, тихушниц и искорок. Тут три в одном. Дверь заднего сиденья приглашающе щелкает. Машина не первой свежести. Разбиралась, перебиралась, имеет внутрянку от кого-то другого. Дитя Франкенштейна, ездить не должно, но почему-то ездит. Бардачок показательно хлопает. Длинные ноги молчаливо смотрит, будто раздумывает стоит ли остаться на переднем. — О чем-то задумалась? — Ты палец в баре оставил, — на улице хилый минус, колени голые, скинни рваные, воровка перебирается ближе, задевая ногами его ноги. Нет, девочка. Уговор был другим. Она шипит неразборчивые ругательства, группируется, стоит усадить к себе на колени. Высокая, ей приходится немного нагнуться, чтобы не упираться головою в крышу машины. — Как оставил, так и вернусь за ним, — тут не очень тепло, стоило бы завести печку, но тачка не его, тем более если дама настолько торопится, можно согреться и другими методами. — Разрешишь? Ладони осторожно смыкаются на талии. // Ей нравится целоваться. В первый раз она скорее распробовала, что дают, сейчас ведет сама. Жадничает, покусывает, впивается зубами в нижнюю губу до металлического привкуса, жаркая… Сукуна ощущает это неловкое микро движение бедрами. Воришка чуть поддается ближе, сжимая колени и негромко ахает ему в рот. Трогать можно. Так сама сказала в начале, но трогать понятие растяжимое. Сукуна не пересекает границ, только исследует края дозволенного. Распахивает полы куртки, тискает ребра под тонкой кофтой, спускается к ямочкам на пояснице и едва мнет маленькую задницу в ладонях. Ничего серьезного. Он не акцентирует много внимания на этом. Тонкие пальцы путаются в волосах, а мышцы напрягаются. Сукуна поднимается касаниями выше, очерчивая высокую посадку джинс. Кружит долго. Нащупывает пуговицу и задумчиво огибает ее по кругу. Едва уловимое движение вперед, будто будь чужая воля, воровка уже сидела бы на его пальцах. Мокрая, тесная и нетерпеливая. Ладонь ныряет между ног, на пробу сжимая ткань джинс, под аккомпанемент раздраженного выдоха. Тут сжать, потрогать, позволить прочувствовать. Девчонка едва приподнимается на коленях, в попытке удержать себя от безвозвратного падения. Прости, Длинные ноги. Но поздно было уходить уже в квартире. — Хочешь больше? — сочувственно тянет Сукуна, щекоча подушечками пальцем шов между ног. Горячая. Еще немного и может быть намочит это местечко, будет неловко. — Хочешь, чтобы я попросила? — губы блестят, а топкая зелень, засасывает в болото. Не так безобидна, какой кажется. Скорее чтобы умоляла. Он любит мольбы. Когда на него смотрят как на бога и моменты, когда длинные ноги подрагивают, пытаясь прикрыться. — Да, но не здесь, — большой палец размазывает слюну по припухшим губам воровки. — Хочешь, поехать и провернуть ограбление за пятнадцать минут? — А если не управлюсь мафиози поймает и накажет меня, — она проглатывает стон. — Дубинкой? — Ладошкой. По губам, — невинно информирует Сукуна. Если кое-кто хочет поиграть, так он не против. — Но обещаю потом крепко поцеловать в эти самые губы. // Он… не мешает. Сидит рядом, подсказывая где именно свернуть, хотя это Мегуми отлично помнит и сама. Не подначивает фразочками в стиле: передумала? Только барабанит мотив какой-то старой песни по приборной панели. До квартиры ведет неспешно, разыгрывая светскую беседу, но… этот взгляд, эти иглы внимания, от них покалывает ладони и зудит что-то в груди. Мафиози зевает в кулак, наигранно расслабленно поворачивая ключ в замке и распахивая дверь квартиры нараспашку, как доброжелательный хозяин. — О, подожди секунду, — он преграждает путь на мгновение, выставляя руку в проход, пока засекает будильник на телефоне. Пятнадцать минут ровно. Большой палец жмет на сенсор. — Теперь можно. И пропускает Мегуми вовнутрь, будто так и должно все быть. // Она выскакивает ровно в момент, когда за спиной звенит трель таймера. Мегуми смотрит на порог и широко раскрытую дверь. Мафиозник проводит по экрану и рассматривает сиротливо прижатую колонку к груди. Жаль, вторую прихватить не успела, но и эту можно загнать… Тоджи придумает. — За комплектом не придёшь? — он подпирает плечом стенку, складывая мощные руки на груди. Все та же расслабленная грация и никаких попыток нарушить правила. — Не горю желанием. Было бы неплохо, но… она не выйдет. А Мегуми до сих пор не уверена, хочет ли остаться. Петтинг на заднем сиденье неплохой, щенячья ласка, но не более. Наступать на грабли с размаху и получать по лбу, не хочется и… «Тебе понравится.» Может и понравится. Кто знает. Он мог бы сдернуть с нее джинсы до лодыжек и попросить переступить их. Мафиозник просит и любит спрашивать, кинк на активное согласие, так мило. Мегуми шумно шмыгает носом и поправляет сползающую колонку ногой. — Может, в следующий раз. — Когда меня не будет дома? — улыбка обнажает ровный ряд зубов. — Сказать список дней? Вдруг его головой приложили? Или как у отца шальная пуля в черепной коробке? Мегуми делает шаг назад, по направлению к лифту. Третья ходка до машины. — Воздержусь, — осколки брошенной благодарности. Было забавно. Но заигрывать с огнём опасно. Шприц в машине, мафиозник пожимает плечами и тянется к ручке двери. — Спасибо за честную сделку. Он щурится, довольный собой, будто знает что-то, чего не знает сама Мегуми про себя. — Квартиру ты помнишь. Если что, — мерцание граната в скупом свете. — Мои двери для тебя всегда открыты, Мегуми Фушигуро. Зажатые между пальцев, ее чёртовы права, первое и последнее, что мелькает в зазоре дверного проёма. Настоящие права, не подделка на сотню другую фальшивых имён, а… Мегуми пялится в закрытую дверь с секунду с раздумьями, настолько ли она отчаялась, чтобы лезть в логово к хищнику на добровольной основе без гарантий, что в нее запихнут не сколько член, сколько чертов пистолет? Кто знает сколько их у мафиозника? Но для начала… Для начала она отнесет колонку в машину. // — А ты быстро, — можно не делать этот показушно удивленный вид. Приходится обхватить себя руками в попытке подавить смесь из нервозности и напряжения. — Что-то забыла? Из квартиры пахнет теплом, не высказанным обещанием славной ночи. И совсем чуть-чуть тревогой. Как разгорающийся костер. — Права, — Мегуми вытягивает руку вперед. Ее легко будет затащить в квартиру в таком положении, но… он так не сделает. Это игра, ему нравится следование собственным правилам. Поэтому стоит попробовать попросить. — Пожалуйста. Мужчина разглядывает линию жизни и след от ожога у самого запястья. — Знаешь, такая незадача, — он наслаждается происходящим. — Вот только в руках были, куда-то положил и забыл. Поищешь? Ах. Да. Отлично, она в этом витке безумного сценария этой ролевой игры. — Искать их, я так понимаю, буду опять на время? Он — довольная большая кошка. Разве что не облизывается собственной победе. И будь все проще, можно было бы врезать ему или притащить из машины шприц, но вот она… стоит на пороге безоружная и с планом в духе: будь, что будет, — в кармане. Да и хрен с тобой… // — Правила прежние, но время короче. Она бормочет что-то в духе, что в штанах у него покороче. Сукуна же не изверг, одно конкретное «нет» и отправится дама к себе домой. С колонкой и плазмой. Кажется, ноутбук она тоже забрала. Сукуна не проследил. Только пялился на трогательно торчащие лопатки. — Сколько? — Пять минут, — порог не переступает, скользит взглядом по всем открытым поверхностям. Она не говорит: грабеж. Или что это нечестно, челюсть сжимает плотнее и проглатывает что-то напоминающее гордость. Если бы хотела, принесла бы шприц. Но она без футляра и защиты. То ли верит настолько, то ли надеется на собственные силы и острый язык. Хмурые бровки тут не помогут. Протянутая в дверной проем ладонь и недобрый блеск на дне темного омута. Смотри, не захлебнись. — По рукам. Даже слишком просто. // — А мне казалось ты приличная… — Помолчи, — интересно, старина Тоджи ей кем приходится? Дядюшка? Седьмая вода на киселе, зениновская порода. Талый снег с гор. Воняющее трупным смрадом прошлое. Пальцы ловкие, смех и грех. Забирается под ворот рубашки, шарит по карманам. За догадку балл. За невнимательность — минус сто. Правата-то на ладони. То есть на тумбе, чуть рукавом куртки прикрыты, сдвинь и упадут в руку. Мегуми же упорно ищет их на нем. Пока минуты соскальзывают жемчугом по натянутой нити лески. — Снимай штаны. — Как грубо, — на это можно смотреть вечно. Кошка впивается когтями в кожу. — А мне казалось, что ты тихушница. А тут сразу в трусы. Ему не сложно подыграть. Сколько там? Полторы минуты? Ощупает задницу, проведет ладонью спереди и отстанет. В последнюю секунду обернется и заметит права и может даже выскочит за пределы квартиры. — Да ты шутишь, — шепот, как пузырьки от таблетки, в прозрачной воде. — Хватит наслаждаться происходящим… — Могу посочувствовать, Длинные ноги, — трель таймера в сочетании со сладким ароматом выигрыша. Ему снова пять, а соседского мальчишку вышло обыграть в догонялки. — Права справа на тумбочке. Мегуми хватается за пластик квадратика, как за спасательный круг. Смотрит долго и недоуменно, пока Сукуна застегивает штаны и поправляет одежду. Настороженная, как и в первую встречу. Стойка хорошая, ударить может. И не промахнется. — Чай, кофе? Покрепче не предлагаю, тебе все еще за руль, — он скользит на кухню, зная, что вслед за ним пойдут. Кофе. У него были зерна, их можно пропустить и сотворить нечто крепкое, горькое и бодрящее. — Пьешь с молоком или сахаром? Фигура в дверном проеме, статика сведенных мышц, помноженная на недоверие. — У тебя фетиш мариновать людей в ожидании? — Это банальная вежливость. Сначала угощение, потом душ, затем кровать, — створка умного холодильника открывается. — Не хочешь есть? Могу предложить запеченную утку. Салат? Стейки? — Не особо голодна, — ножки барного стула царапают пол. — Я могла бы… пока сходить в душ? — Не обижайся, Длинноножка, — чайник закипает. — Но в душ по одиночке с тобой ходить чревато последствиями. Да и… люблю лично немного разогреть свой ужин перед подачей. Она не краснеет, только отводит взгляд и трет выступы шейных позвонков, будто это спасет или чем-то поможет. — Дверь, если что, открыта, — разворачиваясь на пятках к кофемолке, резюмирует Сукуна. — Кто знает, что может произойти пока зерна перемалываются. // — Как тебя зовут? — кофейная гуща на животрепещущий вопрос ответа не дает, продолжая загадочно молчать. Пальцы барабанят чечетку по фарфору, как пульс колотящийся где-то в горле. Мегуми покачивает остатки кофе по тонким стеночкам. — Сукуна. — Просто «Сукуна»? — он похож на того, у кого в запасе шкаф скелетов и мешок фальшивых документов. Побольше, чем у отца. — А ты хочешь звать меня по фамилии, Длинные ноги? — он играюче уходит от ответа, знакомая грация хищника и полуприкрытые веки. — Сукуна Итадори. Так подойдет? Он такой же Итадори, как она З… Не важно. Мегуми хрустит пальцами, оставляя чашку как можно дальше от края и тянется к футболке. Цепляет края, обнажая живот, неровность старой тату, что тянется вдоль всего левого бока, перекидываясь на ключицу, плечо и руку. — Лучше, чем ничего, — снять штаны тут или в ванной? Она помнит куда идти. Собирать потом раскиданные по всей квартире вещи впопыхах, не хочется. Лучше оставить все здесь. — Так что там насчет душа, господин Итадори? Ему за тридцать. Мелкие мимические морщинки, отпечаток пережитого голодного детства и потока нескончаемого пиздеца. Просто так палец никому не отрубают. Традиция-то старая. И узор тату этот. Тоджи или Годжо-сан сказали бы точнее к чьему клану относится ее новый знакомый. Он морщится, горький кофе, привкус тихого, как шепот ветра: давай без этого. — Без «господина» и лучше по имени, — Мегуми оставляет лифчик на столе. — Хоть трусы мне оставь… — Любишь сам заниматься распаковкой? Он бы извел ее в процессе. Мегуми… не дура, понимает как это работает и насколько просто чудик ее считывает. Ей будет хорошо с огромной вероятностью, но терять голову в чужом присутствие просто-напросто глупо. Джинсы она вешает на спинку стула. И все-таки оставляет трусы. // А лучше бы сняла. В одежде, на заднем сиденье все было не так остро. Не было пространства, где бы ее вертели, как игрушку и ощупывали во всех доступных местах. Ошибку Мегуми осознает, прижимаясь лбом к двери ванной и хаотично пытаясь нащупать ручку, пока горячие ладони сжимают ягодицы до боли. Упавшее изо рта «сильнее» — спусковой крючок. Хотела сильнее и получила. Когда ванная закрылась с нужной стороны, раздался шум воды, а ее беззастенчиво зажали, продолжая мять и покусывать. Следы на шее, умелый рот на плече, на загривке. Сукуна рассыпается в пошловатых комментариях, на которые надо бы огрызнуться, но колени слабеют, а ластовица трусов пропитывается новой порцией смазки. — Я помогу, вот тут, верно? — фальшивая забота, большой палец, что упирается в клитор. Мегуми успевает только выругаться и чуть прогнуться в спине, приподнимая задницу выше. Белье падает к ногам, только переступи, она чувствует нити смазки на внутренней стороне бедра и как неспешно половые губы раздвигают. Щупают. Сукуна будто оценивает, стоит ли мариновать еще или уже отпустить в душ. — Мегуми, — ласково, на ушко, язык обводит хрящик по дуге. — Чуть шире ноги. Шире так шире, она жмурится и разочаровано стонет, когда ощущение давки тяжелой широкой груди пропадает. Спину больше ничего не греет, а без поддержки хочется бестолково осесть на кафельный пол и… Звонкий шлепок прилетает по раскрытым губам. Больше неожиданно, чем больно. — Сука… — Сукуна, — невинно-наигранно поправляют ее и разворачивают лицом к кабинке. — Что думаешь насчет игрушек? Перед ее носом демонстративно покачивает крупное вибро-яйцо. Силикон насыщенного баклажанового оттенка, у нее дома есть схожее, чуть поменьше. Ядерно-алое. Подарок Нобары на день рождение, мол, развлекайся, гордая одиночка. По отдаче на минималке не будет вау-эффекта, приятная вибрация, дразнящая стеночки, если подвигать им внутри правильно, то может упреться в точку G, изведет мелкой волной до судорожной мольбы и жаркой просьбы получить нечто большее, чем игрушка. А если выкрутить до максимума… пол придется вытирать. Или менять белье, если ее планируют с этой игрушкой в койку отправить. — Что насчет подручных средств? — жар от воды наполняет ванную комнату. Горячий пар струится из кабинки. — Оно под рукой, — издевательски ласково играет словами Сукуна. — У тебя такое сложное лицо. И хочется, и колется, Длинные ноги? — Залью тебе пол, — жар пылает на ушах, легче оправдать себя тем, что тут душно, чем тем, что пришлось признать что-то подобное вслух. — Лучше… не надо. — Прямо «зальешь»? — толстые пальцы дразнят капюшон клитора, массируют набухшую розовую головку. — Какая страшная проблема. Попытка остановить ласку проваливается. Мегуми хватается за чужое запястье, ногти царапают обруч темного тату. — И все-таки, да или нет? — Сукуна убирает пальцы почти на пике, тянет ближе к себе и в два шага чуть ли не дотаскивает Мегуми до кабинки, наконец помогая забраться под струи душа. Обжигающе горячая, все как она любит. Вода помогает уловить здравомыслие, крошки его, за хвост. — Мокрая кровать не то чтобы проблема. Как и брызги на полу. Он нажимает на хвостик игрушки и протяжная громкая вибрация отдаётся эхом от кафельных стен. Манящая симфония душа и сладкого обещания. — Только поставь на… минимальную скорость, — падение в кроличью нору до страны Чудес, более милосердно, чем все происходящее. Сукуна дергает уголком губ в намеке на призрачную ухмылку. // Хаотичная. И не привыкшая расслабляться. Контроль держит, хоть мизинчиком, хмурится глупо и отчаянно. Эмоций слишком много, Сукуна готов утопиться в этом. Особенно в этом трогательном: а ты? — Я? — тонкие пальцы вокруг его члена. Около невинная попытка в дрочку. — Хочешь позаботиться обо мне, кошка-воровка? Она жмурится, упираясь затылком в стенку кабинки. — Ты чистый, выбритый и хорошо пахнешь, — смешок тает на кончике языка, Мегуми неловко пытается опуститься на колени, за секунду до того, как он ее перехватает. — Что? Я правда хорошо сосу… — Уважай себя. Без резинки, даже шлюшка за щеку не берет, — несмелое движение руки вдоль всей длины. Вперед-назад, подушечки пальцев дразнят головку, а ноготь мстительно задевает щелочку уретры. — Ауч. — Вылизываешь тоже только через латекс? — ресницы такие густые, макияж этот еще. Смоки окончательно поплыли, кошка стирала их в две неудавшихся попытки, мутные серые разводы все равно остаются, но уже не такие яркие. Она обхватывает его у самого основания и стреляет взглядом в упор, как из дула пистолета. — А вот это уже другое, Длинноножка, но если ты попросишь, — Мегуми давит на венку сбоку и останавливается под головкой, потирая кожу, до сладкой истомы. — Могу и через салфетку. Кошка-воровка качает головой, едва вздрагивая из-за новой волны вибрации. // — Может все-таки еще добавить вибрации? Прозрачные капли остаются на кафельном полу, а по ногам до сих пор течет. В ушах звенит и… господи, если бы не эти руки, она бы рухнула коленями на плитку и свернулась бы там, пока спазмы внизу живота не утихнут. Мокрый влажный узел удовольствия развязывается, от части ей легче, от части она сходит с ума. Пальцы тянуться к упругому хвостику. Мегуми тянет его на пробу, раздраженные стеночки реагируют новой волной вспышки удовольствия. — Да иди ты… — ванная теряет фокус. — Я прибер… приберусь. — Польщен, но тряпкой в этом доме орудуют клининг и я. Гулкое эхо разливается короткой трелью, пока игрушку наконец не отрубают. — Лучше? — мурлычет змеем искусителем мафиози. — Ты как? Давай, осторожно, переступай. Вот и хорошая девочка. Мегуми делает пару шагов чисто по инерции, кутаясь в заботливо предоставленное полотенце. Хорошую девочку она ему еще припомнит… Пальцы нащупывают кран, включая воду. Остатки макияжа она стирает, стараясь не думать об игрушке на краю раковины и о том, что именно вытирает сейчас с пола Сукуна. Жар печет шею. Воду можно было сделать чуть прохладнее… // — Почему именно сесть на лицо? Это сексуальная фантазия или фетиш? — простыни пахнут кондиционером для белья, как в особняке Годжо-сана. Мегуми проводит ладонью по кровати. Матрас хороший, слева ортопедическая подушка. Декоративных штуки три, и одна обычная, как домашняя, мягкость перины сквозь наволочку. Остается только мять пальцами и наслаждаться. — Вид красивый, — мафиозник скидывает полотенце и растекается по кровати, довольно потягиваясь. След от ножевого, солнышки пулевых, она не уверена, что нижнее ребро слева должно так выглядеть. Легко созерцать каркас мышц не зная, что за всем стоит, но Сукуна на ладони. Был на ладони в ярком свете в ванной, и в полумраке сейчас. — Долго будешь примеряться? — розовые разводы краски остаются мокрыми каплями на подушке. — Рассматриваю поле деятельности, — полотенце неровностью остаются на краю кровати, пока Мегуми подползает к мощной груди. — Гоняться за человеком несколько дней для того, чтобы просить себя ограбить и усадить на лицо, потому что тебе нравится вид… Остается только перекинуть ногу через него. Мегуми ищет опору проверяя прочность металлического каркаса. Хватается за спинку. Довольно крепкая, однажды она вырвала подобную во время процесса. Было… неловко. — Мне приятно, что ты почти сидишь у меня на груди, — руки тянут ее бедра ниже. — Но договаривались мы о другом. Да. О другом… Пальцы тискают задницу, гладят, чуть пощипывают, Сукуна играется с кожей, грея ее. Он едва разводит ягодицы, проводя по расселине вниз, нарочито небрежно задевая звездочку ануса. — Не хочешь в следующей раз попробывать с пробкой? — В следующий раз? — смешок скатывается лавиной вниз, стоит слегка изменить положение и упереться коленями по обе стороны от чужого лица. — Стереосистему ты вынесла не всю. Возражение тонет в первом прикосновении языка к клитору. // У нее есть опыт. Не самый лучший и не самый приятный. С Тодо… с Тодо впервые с кем было неплохо. Достаточно хорошо, чтобы не терять голову, держать ситуацию под контролем и свалить в нужный момент, когда запахло жареным. Он был… достаточно внимательным, чтобы знать как ей нравится, а она знала как пять пальцев все, что нравилось ему. Не учитывая глубокой глотки… все было хорошо. Вожжи контроля, осознание происходящего, а тут будто электричество работает с перебоями. Свет не горит, дома никого нет. Ее выключает в момент, когда к языку подключаются пальцы. Влажный чавкающий ритмичный звук, кроме которого не существует ничего. Посмотреть вниз хватило одного раза и захотелось… сбежать. Отползти, завязать чужие глаза. Это как минимум не честно смотреть вот так. Грань сумасшествия и собственнического голодного «хочу». На грани вместе с этим «съем». И едят ее будто взаправду. После игрушки все не должно так ощущаться, но Мегуми чувствует каждое движение. Как изгибаются пальцы, надавливая на ребристость упругих стеночек влагалища, как потирают место, от которого колени разъезжаются. Сукуна прижимается в поцелуе к клитору, создавая вакуум. Обдает горячим дыханием влажные складочки, слизывая густые капли смазки, кажется, даже причмокивает в процессе. Он чуть меняет положение головы, расставляет пальцы ножницами, вынуждая чувствительные складки растянуться и вылизывает напряженные мышцы, утыкаясь носом в набухшую головку. Бл… — Нет! — Мегуми неловко всхлипывает, съезжая на мужскую грудь, задыхаясь. Она сдавливает коленями плечи и неловко сгибается, тихо поскуливая и всхлипывая. Рефлекторно сжимается вокруг образовавшейся пустоты. Оргазм приятно печет, пульсирует, выламывая кости до хруста. Спинка кровати едва скрипит под ее хваткой, пока чужие руки осторожно поглаживают мелко дрожащие бедра. Мегуми жмурится, покачивая головой. Будто это поможет привести голову в порядок. — И почему сразу «нет»? — Сукуна помогает ей неловко устроиться на свободной половине кровати. Простыня обнимает плечи, а мир наконец перестает звенеть колоколами. Смысл доходит до нее как через миллион световых лет. Космический корабль быстрее дойдет до луны. — Это… много… — почти так же много как и то, что до сих пор прикрывает полотенце. — Извини. Волосы все еще влажные. Мегуми зачесывает пряди назад и наконец смотрит глаза в глаза, надеясь, что на этот раз, выдержит чужой взгляд. Выдержит, а вот этот расхристанный довольный вид — нет. Будто он пьян или под кайфом. Губы чуть поблескивают, как и подбородок. Возможно стоит стереть. Принести еще одно полотенце или… — Поцелуешь меня, Длинные ноги? Мегуми рвано выдыхает и прячет улыбку, склоняясь над мужчиной. Кончик языка мажет по припухшим губам, слизывая собственную смазку. // — Межбедренный или дрочка сиськами? — с резинками у него туго. Выкрутиться можно чем есть. Вот латексных салфеток, как выяснилось, в ящике даже больше, чем он помнил. Мегуми садится на кровать по-турецки, вопросительно приподнимая бровь. — Презервативов нет, Зеленые глазки. — Не уверена, что вариант с грудью… хорош, — она забавно сводит полукружья вместе на пробу. — Может стопами? Да и вариант с межбедренным хорошо звучит. Ему не то чтобы сейчас много нужно. Если бы кошка-воровка села на него сверху и просто потерлась промежностью, он бы тупо спустил, как девственник в пубертате. Но межбедренный. Недолго, но красиво, перед зеркалом. Можно упереться ладонями в раму, включить подстветку. Ловить в отражении каждую микроэмоцию. — У тебя… очень довольный вид. — Тебя пугает мой довольный вид, Длинноножка? — Да, — воровка смотрит на него волчком. — Ты задумал какое-то извращение. Ну разве что чуть-чуть. // Мегуми тянет покрывало на себя и обнимает одну из декоративных подушек во сне. Растрепанная, с остатками блесток на щеке. Стакан с водой в руке холодит кожу. Минуту назад она еще покусывала словами, отбиваясь, а стоило воцарить тишине, Сукуна был уверен, что девчонка выскочила из квартиры, сверкая пятками, а тут такой подарок. Он оставляет воду на тумбе у изголовья и забирается в кровать рядом. Пахнет мускусом, гелем для душа и немного дополнительной фруктовой смазкой. На зеркале на спех вытертые разводы, на этой неделе стоит вызвать клининг чуть пораньше. И возможно понаводить справок кем юная леди приходится старику Тоджи. Мудилка Фушигуро явно не будет в восторге, если узнает, что Сукуна переспал с его племянницей или кем она ему там приходится? /точно же не дочь, чтобы кто-то вроде убийцы-наемника обзавёлся потомством должна луна с неба упасть/ Сукуна зевает в подушку и прикрывает ноги простыней. Завтра можно будет разобраться. Может уболтать Длинноножку на еще один заход, перед тем, как она уйдет? // Щелчок дверного замка, дверь захлопнулась, а о ночной гостье напоминает примятая подушка и пропавший с тумбочки стакан с водой. Прибралась что ли? Шум стиральной машинки, остатки аромата кофе с кухни. Сукуна потягивается, вслушиваясь в тишину квартиры. Соседи торопливо собираются куда-то. Наверное стоит связаться с Умэ, на обед у него аж целое нихрена, а мотаться по ресторанам времени нет. Хочется чего-то домашнего. Пол прохладный, сквозняк лижет ноги. На кухне вчера оставалось открытым окно. На уголке раковины в ванной заботливо приведенное в порядок вибро-яйцо. Посуда в раковине помыта, а в стиралке обнаруживаются два полотенца. Как мило… И было бы еще милее, если ко всему этому не прилагалось полное отсутствие стерео-системы. Синий стикер на полу и быстрый росчерк иероглифов. «С меня должок. До следующей встречи.» Улыбка трогает губы, а смешок вырывается из груди негромким мурлыкающим смехом. До следующего раза, так до следующего раза.