Break Up, Break In

Течка пришла не вовремя. Впрочем, не было понятия вовремя у этого дурацкого состояния. Харука привычно закрылся в комнате и по связи отчитался Цубакино о случившемся. — Понял, — беззаботно отозвался тот. — Попрошу Нирей-куна занести тебе пару одеял. Хочешь что-нибудь из комнаты Умэ? Харука замялся. Он не совсем понимал, зачем ему одеяла и тем более, зачем что-то из комнаты Умэмии. Это было как-то… постыдно? Неприлично? — Чтобы было спокойнее, — терпеливо пояснил Цубакино. — Но если тебе, наоборот, захочется с кем-то провести течку, то можешь обратиться к любому из альф… — Чей запах мне понравится, — догадался Харука. — Да, именно. Харука поблагодарил и закрылся. Он провел бы течку с Умэ, но тот, как назло, отсутствовал, с неделю уже гостя в Шишитоурен. Докучать вожаку беспокойством о своем состоянии не хотелось. Все ж Харука не маленький, сам уж с этим разберется. Прошлый раз застал его еще в родовом гнезде Такииши, где единственным вариантом было сидеть у себя в комнате и не отсвечивать. На сегодня план был такой же, очень надежный и беспроигрышный. Ну, серьезно, что может случиться у себя в комнате? Хотя, в прошлый раз и это его не спасло, но Бофурин не Нороши, тут и комната была в омежьем крыле, и кто бы сюда кого из альф пустил без разрешения. Однако к обеду Харука был вынужден передумать. Он никак не мог уснуть, долго возился с принесенными одеялами. Без них футон казался жестким, а если подложить, то наоборот неудобно мягким. Под одеялом было жарко, без одеяла холодно. А потом вдруг было нужно больше одеял, чтобы через тридцать вздохов понять, что их чересчур много и Харука уже весь мокрый от духоты. Ну, и не от духоты тоже. Вот ведь… Есть не хотелось. Это было хуже голода. Потому что как насытиться едой Харука знал прекрасно. Это… Это было отвратительно до дрожи под ногтями. Он все чаще хватал воздух ртом, и нёбо ныло, не улавливая ничьих феромонов. Кусать губы не помогало. Легкая боль не отрезвляла никак. Мысленно пообещав себе не искать неприятностей на свою шею, а просто пройтись и удовлетвориться запахами, Харука накинул юкату на голое тело и высунулся в коридор. На этой половине дома ловить было нечего, одни омеги, но чужое незримое присутствие все же поддерживало. Стало чуточку легче. Пройдясь по внутреннему саду и никого не встретив, Харука свернул к тренировочному полю. Мелодично стучали, сталкиваясь, звонкие тандзе. Прохладный октябрьский ветер дул от него и издали различить, кто там разминался, было невозможно. Пришлось появиться на виду. Тренировка остановилась. Запоздало промелькнула мысль, что это было не очень благоразумно, выпираться к десятку альф в разгар течки, чтобы просто посмотреть и понюхать. Поворачиваться и убегать было бы малодушно. Харука разозлился на себя и ситуацию. Ничего ему не сделают. Половина вон из его десятка была. Субординацию никто не отменял. Харука подошел ближе, оперся плечом на кривой вяз, раскинувший свои ветви в углу площадки: — Я ненадолго, — ответил он на неловкие, растерянные приветствия. — Делом займитесь, нечего уж пялиться. Ребята растерянно пожали плечами и вернулись к тренировке. Получалось теперь из рук вон плохо. То один, то другой оборачивался на Харуку, пропуская удары. Блядский ветер дул не в ту сторону. Дурацкая была затея и получилась дурь. И ноги подмерзли. Харука разочарованно вздохнул, ловя отголоски ароматов, от которых не было никакого удовлетворения, только сильнее пальцы заболели, и зашел в дом. Не успел он пройти и десятка шагов по коридору, как позади запели доски и сладковатый, теплый запах благовоний обвил руки и шею. Вот ведь черт. — Харука-сан? — Суо догнал его и остановился на расстоянии вытянутой руки. — Могу быть полезен? Харука насупился. Улыбка Суо была вежливой. Не услужливой, нет. Субординативно вежливой, но запах выдавал его с головой. Такой же, как тогда в подсобной комнате, властный и требовательный. Харука протянул воздух ртом, прислушиваясь. А ведь очень даже ничего. Не Умэмия, конечно, которому хотелось отдаться целиком и сразу, но, в принципе, пахло приятно. Голод заскреб когтями под ключицами. — Харука-сан, у вас на лице все написано, — смешливо склонил голову Суо. — Дальше по коридору… — Три подсобки, — фыркнул Харука. — Еще чего. Даже не думай. Еще не хватало. Ему, конечно, крышу рвало, но не до такой же степени, чтобы непонятно где, непонятно как и непонятно с кем. Харука вообще не был уверен, что все это может чем-то закончиться. Он собирался просто пройтись. Попытаться обойтись запахами. Суо пожал плечами, не заметив сарказма: — Хорошо. Приглашаете к себе? Аромат благовоний стал гуще, осел на губах. Руки от него стали тяжелыми, непослушными. Харуку пошатнуло. Это не было приказом, но воли лишало капитально. Обезоруживало и заставляло колени предательски дрожать. Слово «нет» потерялось, сложное и непроизносимое. В следующий миг вокруг захрустел снег, и благовония осыпались, оставшись искрами апельсина на белых сугробах: — Какого черта у вас тут происходит? Харука обернулся, зная, кого встретит. Он вдруг снова мог дышать, тело вновь ему повиновалось. Рэн подошел, недовольно хмурясь. Обычно он легко стирал младших, но сейчас зима в коридоре нарушалась теплым куревом ладана и настойчивым цитрусовым тоном. Нет, не нарушалась. Оба запаха сплетались и это было… восхитительно. Ноги подкосились, и Харука неловко сполз на пол, цепляясь за решетку перегородок. Жестко скрутило внизу живота, смазка потекла по бедрам. Собственные феромоны взметнулись в воздух липкими каплями. Суо дернулся было к нему, но тоже споткнулся, поперхнувшись. Рэн присел напротив, и по подбородку его потекла капля крови с прикушенной губы. В его серо-голубых глазах медленно догорали последние остатки самоконтроля. — Давай я отведу тебя до вашего крыла и передам там Цубаки-сану? — даже по связи его голос охрип и окрасился непривычными, жесткими нотками. Словно ему хотелось вовсе не предложенного. Они были… притягательны. Оба. Суо со своими изящными манерами и тем, как он зажимал ладонью рот и нос. Рэн с вдруг очевидно мужественными чертами лица и диким пламенем в глазах. Черт… Харука мотнул головой и неловко хихикнул: — Помурлыкаемся?

***

Руки, губы… черт, Харука не предполагал, что их в один момент может быть так много и так для него. Он потерялся между Рэном и Суо, не успевая отдавать хотя б в половину меньше, чем получал. Наконец, Рэн откинулся на спину, утянул Харуку на себя. Контакт кожа к коже полыхнул, поцелуй стал долгим, пальцы Рэна зарылись в волосы и мелкие молнии затрещали вдоль позвоночника. Суо поймал их от лопаток, сопроводил до крестца, развел по ягодицам, вынудив дернуться всем телом. — Эй, Харука, — окликнул он уже совсем не подчиняющимся, бархатным голосом. — Твоя дырочка выглядит замечательно. Надеюсь, на вкус будет тоже хороша. Харука не успел ни возмутиться, ни возразить, как язык Суо проложил влажный след от среднего шва до ануса и словно ввинтился в скользкое кольцо мышц. Щеки запекло румянцем, полыхающие пятна стыда поползли по шее и плечам. Приятно. Харука невольно взвыл: в промежности все пульсировало, требовало. Ладонь Рэна легла под затылок, вернула в поцелуй, вторая огладила плечо, прошлась по ребрам, прокралась под живот, обхватила оба их члена. Удовольствие ударило, и Харука нетерпеливо двинул бедрами навстречу. Тело зазвенело изнутри, жадное, нуждающееся, а голос разума, стеснительно шептавший, что происходящее здесь стыдно, заткнулся в дальнем уголке. Язык Суо скользил то внутрь, то наружу, и Харука готов был поклясться, что там был теперь не только язык. Анус зудел под этими прикосновениями, хотелось получить больше. — Рэн-сан, он не только пахнет хорошо. Попробуй, — Суо перегнулся через Харуку, сунул к носу Рэна мокрые от смазки пальцы, и тот, недолго думая, облизал их до основания. — У меня узел ноет от одного вкуса. — Ну так заканчивай вас обоих мучать, — огрызнулся Рэн и продолжил выцеловывать края метки на шее Харуки, не сбавляя темпа рукой. Значит, не язык. По телу острым льдом рассыпалась ломка, внизу живота отчаянно тянуло, под веками раз за разом вспыхивали предрассветные звезды. Насилу удерживая себя в сознании, Харука рыкнул, но решимости и твердости в голосе его уже не было: — Суо, скотина! Вынь пальцы! — Ну куда вы всегда торопитесь, — коротко рассмеялся Суо, и власть в его голосе была до паники опьяняющей. — Харука, потерпи, пожалуйста. Хочу тебе кое-что показать. Легкая поземка проскользнула по комнате, и ставшие вдруг тяжелыми благовония снова отступили, оставив лишь сладковатые, летучие ноты. Харука попытался поймать взгляд Рэна, но не получилось: он прикрыл ресницы и тихо урчал, плавя беспокойство в талую воду. Харука выдохнул и расслабился, согласный продолжить. — Дело в том, что в теле человека, — пальцы Суо толкнулись глубже, — есть точка, в которой сходятся четыре сферических меридиана. Наверное, самое чувствительное место в организме. Он едва надавил, но Харуке этого было достаточно. Все тело срезонировало, отозвалось натянутыми струнами, и бесстыдный крик сорвался с губ. Суо продолжил: — Это то, что позволяет омеге получать удовольствие от узла даже без других стимуляций. Давление в момент вязки постоянное, так что энергия циркулирует без остановки. В глазах у Харуки потемнело. Это действительно было похоже на вязку, только меньше, слабее, и он невольно прогнулся в пояснице, стараясь сильнее подставиться. Рэн поймал его под колени, помогая подобраться. — Пальцы, конечно, не член, — с легким сожалением, в которое невозможно было поверить, произнес Суо. — Но зато ими можно сделать так. Чувство было, будто он изнутри коснулся яичек и начал поглаживать их. Стон в горле завибрировал, превращаясь в вой. — Это если чуть сжать и надавить по сторонам. А можно представить, что это персик и как следует его погладить. — Заткнись!.. — вышло жалобно и тут же сошло на нет — движения внутри будто бы совпали с размеренными ласками Рэна снаружи, и оргазм замаячил перед глазами очень реальной перспективой. Харука замер, позволяя. Он хотел бы толкаться в руку Рэна, но инстинкт самосохранения очень просил не рисковать задницей. И пришлось просто подставляться. — Хочешь кончить? — вкрадчиво поинтересовался Суо, замедляя темп. — Заебал, — шикнул на него Рэн, чья рука крепко придерживала Харуку под колено, помогая держать позу. — Дай ему уже. — Ну, если Харука захочет… — Сука! — вызверился Харука, но голос его предательски дрожал. — Суо! — Ладно, — невесомый поцелуй растекся жаром по ягодице. — Только если ты просишь. Темп ласк совпал. Харука зажмурился и заскулил. Он никогда не был в ситуации, где от него ничего не зависело. Их секс с Умэ был в разных позах, но так, чтобы самому не пошевелиться из страха сбить подступающую волну — ни разу. И это выкручивало руки до боли в пальцах. Рэн прижал Харуку крепче к своей груди, заглушая хлюпание смазки своим урчанием, и удовольствие, наконец, перехлестнуло порог. Харука вскрикнул. Сперма хлынула по члену, слишком горячая, лавовая, и он задрожал весь, отчего-то хрупкий и беспомощный. Суо еще несколько раз провел внутри пальцами, словно выгоняя остатки спермы — Харука буквально чувствовал, как стекают по стволу оставшиеся капли, и ласково куснул Харуку за ягодицу: — Ну как? Если он ждал похвалы, то для этого нужны были слова. А слов у Харуки не было. Он все еще не мог пошевелиться, боясь рассыпаться вдребезги. Рэн ответил за него: — Помолчи немного. Не видишь разве, его трясет? — обнял двумя руками, и холодный озон пополз теплом под кожу. Суо неловко замолчал, лег рядом, и Рэн повернулся на бок, укладывая Харуку между ними. Прикосновения стали другими. Не заводящими, успокаивающими. Сменились ноты урчания с возбуждающих на убаюкивающие. Харука мысленно усмехнулся. Рэн говорил телом, Суо голосом. И стоило второму заткнуться, как первого стало невообразимо много. В его руках Харука смог выдохнуть и согрелся. Он потихоньку собирался воедино. Будто оргазм разбил его на сотни, тысячи маленьких черепков, и теперь они потихоньку, по очереди вставали на свои места. Последним на место вернулся голос. Харука сглотнул, восстанавливая ощущение пластичности связок. До этого они пересохли и стали беззвучны. Приподнялся, нашел взглядом кувшин с водой. Суо подал ему его раньше, чем Харука успел попросить. Он вдруг перестал быть насмешливым и ведущим, и так он нравился Харуке больше. Напившись и восстановив дыхание, Харука вернулся в объятия. Потянулся сначала к Рэну за поцелуем, потом к Суо, то ли с благодарностью, то ли искренне ласкаясь языком. Огонек внутри, затушенный оргазмом, вновь загорелся и стояк не заставил себя ждать. Еще. Харука хотел еще. Мурлыкнув Суо что-то вроде «не отлучайся», Харука повернулся к Рэну, прижался всем телом, закинул ногу на талию. Тот ответил ему немного недоверчивым взглядом, но все же лизнул в губы, навалился сверху и вошел. Чувствительная донельзя после оргазма задница заныла и сжалась, обхватывая член. Харука ошалело улыбнулся и подмахнул бедрами. В голове стало пусто. Мысли ушли, забыв закрыть за собой дверь, и ничего нового подумать не удавалось. Только удовольствие текло по венам, перекачиваемое фрикциями вместо сердца. С Рэном было классно. Харуке нравилось то, как он ловил каждую мелочь своими серо-синими глазами, предугадывая, подхватывая, отвечая. И было чуточку жаль, когда он вдруг отстранился и кончил Харуке на живот, дострельнув брызгами спермы до самых ключиц. Вязки не случилось, и внутри похотливо саднило, требуя продолжения. Суо предпочел быть сзади. Наверное, это давало ему ощущение контроля, но Харука отчего-то знал, что это было лишь ощущение. Поза была удобной, инстинктивно правильной. Зубы на плече, рычание в ухо — это было органично. Прогиб в пояснице, так, чтобы при каждом толчке задевать грубоватую простынь сосками и наслаждаться пробивающим до самой головки члена импульсом. Оргазм Суо тоже подступил довольно скоро и размазался по крестцу липкими, горячими пятнами. Харука сел. В комнате стал тяжелым воздух. С Суо пот лил градом, красивые каштановые пряди прилипли к вискам. Он хотел что-то сказать, но в итоге просто махнул рукой. Кажется, все происходило дольше, чем показалось Харуке. Но Харука хотел еще. Он привык ощущать в себе и больше, и глубже, и сейчас ему физически нужно было кончить снова. Он посмотрел на Рэна, и тот кивнул, приглашая. Харука оседлал его бедра, впуская в себя до самого основания. Уперлась лобковая кость между ягодиц, приятно отозвалось все внутри. Харука неловко двинул бедрами, ловя контакт. Так ощущения были ярче, привычнее, и он зажмурился, стараясь не потерять их. Рэн заботливо дал ему освоиться и толкнулся навстречу. Внутри что-то будто щелкнуло. Вот оно, вот так. Все еще мало, но уже намного, намного лучше. Харука застонал, требуя продолжать. Но как бы они не разгоняли темп, как бы Рэн не закусывал щеку, стараясь дождаться Харуку, не сдерживал стоны, оргазм настиг его первого, и Харуке пришлось приподняться, выпуская его из себя. — Подхвати, — загнанно бросил Рэн Суо, который уже отдышался и наблюдал за ними с нескрываемым удовольствием, поглаживая собственный член. Удовольствие превратилось в константу. Секс поддерживал его, не давал схлынуть, но и на вершину не приводил. Харука почти перестал на нее надеяться. Ему просто нужно было, чтобы это не кончалось. Не откатывалось в голод, от которого тянуло мышцы, стоило хоть ненадолго остановиться. Течка продолжалась, и секс тоже должен был продолжаться. Поцелуи, прикосновения, ласки руками внутри и снаружи, когда его партнерам требовался перерыв — пожалуйста, больше. Подступающий сумрак сменился мраком ночи. Глаза быстро привыкли, и темнота не доставляла неудобств. — Кажется, ты про этот способ самоубийства говорил? — тихо рассмеялся Суо и ткнул Рэна в плечо, когда Харука вновь полез к нему ластиться. Смешок вышел нервным, и Харука недовольно куснул его в шею: — Не я обещал, что заставлю забыть все, что было до меня, — мстительно припомнил он Суо. — Неужели возьмешь свои слова назад? Рэн прыснул со смеху. Суо вздохнул: — Ну что ты, разве я могу? — и тщательно поцеловал Харуку, словно оттягивая момент соития. — Так, давай по другому, — Рэн притянул Харуку спиной к себе, обвел быстрыми укусами метку, заставив вздрогнуть. Место оставалось чувствительным несмотря ни на что. — Расслабься. Его член легко вошел, и Харука благодарно лизнул Рэна в ухо. Ощущение пустоты было невыносимым. — Суо. Даже сквозь темноту было заметно, как взгляд Суо стал шальным и влажным. Они, что, по связи общались? Нечестно! Он нервно передернул плечами. Пальцы его прошлись по внутренней стороне бедер Харуки, прожимая какие-то точки, и желание полыхнуло, словно костер, которому подкинули новых дров. Смазки стало больше, она выходила все новыми порциями, и под ягодицами от нее было влажно. Рэн положил Харуке руку на грудь, откинулся сам и увлек его за собой. Суо подвинулся ближе, и головка его члена осторожно толкнулась в уже занятый анус. В голове на миг проблеснул страх. Не войдет? Не поместится? Слишком много! Но толчок, другой, и ничего, кроме нарастающего, сводящего с ума удовольствия Харука не встретил. Черт… Два члена двигались попеременно. Входил Рэн, выходил Суо. Наоборот. Заново. В миг, когда они оба были где-то в процессе, мышцы растягивались сильнее и это походило на вязку. Долгую, обстоятельную вязку, оглушающую до самого естества. Харука потерял голос. Он хрипло вскрикивал, царапая плечи и запястья Суо, державшего его за лодыжки и не позволявшего свести ноги. Ладонь Рэна снова легла на его член, но она больше не имитировала фрикций. Она размазывала смазку по обнаженной головке, не отпускала контакт ни на миг, и Харуку всего охватили мелкие судороги. Оргазм подкрался, затаился где-то у основания члена, и ждать его стало почти больно. Голос ушел вверх, тонкий, измученный. Рэн больно укусил его за шею, удовольствие на миг откатилось, на шажок, не больше. И темп сменился. Два члена вошли полностью одновременно. Харука взвыл и наконец-то кончил. Он изливался раз за разом, пачкая свой живот и руку Рэна в такт толчкам, и, опустев, потерял сознание. Впрочем, без чувств он был недолго. Проснулся, восстановил зрение. Не смог взять кувшина — так дрожали запястья — и пил с рук Рэна, пока не почувствовал себя лучше. Суо сидел рядом, промокал его взмыленную спину куском хлопковой ткани. Дышать в комнате было нечем. Пахло растаявшим снегом. Стихли, развеялись клубы благовоний. Неотвратимо цвела над раскисшей от дождя землей сакура. И снова, снова хотелось секса. Когда солнце, наконец, позолотило зарей пики гор, Харука вышел из дома, небрежно завернувшись в пропитанную потом и спермой простынь. Дошел до озера и нырнул в холодную, октябрьскую воду. А потом долго сидел на берегу, не чувствуя ни прохлады, ни неудобства. В голове было тихо, и он вспоминал заново, каково это, думать.

***

— Ничего не знаю, в следующий раз, чтобы был дома, — проворчал Цубакино, и Хаджиме не понял, как разговор свернул из его возмущенного «зачем ты это сделал» в непринужденное «сам виноват, а теперь виноват еще больше». — Или в следующую течку я его просто в ваше крыло отпущу. Хаджиме тщательно пригасил запах, в который пробивались нотки уже не костерка, но бушующего пламени, и заставил себя переспросить: — Чтобы что? — Чтобы не падала боеспособность, — назидательно щелкнул его по носу Цубаки, однозначно учуяв, но не испугавшись. — У меня минус два бойца. Хаджиме моргнул несколько раз, не способный сложить, наверное, очевидное. Цубаки закатил глаза: — Суо-кун и Рэн-кун уже второй день отсыпаются. А Харуке-куну хоть бы хны. Ходит довольный и ест как не в себя. Кровь Такииши одним словом. Они как раз подошли к тренировочному полю, где Харука с Сугишитой едва разменяли третью пару тандзе. Харука действительно выглядел свежо и будто бы даже весело. Обернулся, махнул рукой, сверкая счастливыми разноцветными глазами, и снова сосредоточился на тренировке, едва не получив шестом по лбу от Сугишиты. Заорал возмущенно и ударил в ответ. Пожар утих сам собой. Лучше так, чем еще пару недель наблюдать Харуку подавленным и вялым после неуспешной течки. Хаджиме вздохнул и похлопал Цубаки по плечу: — Понял-понял. Постараюсь не отлучаться не вовремя, — произнес он покорно. Цубаки хихикнул, чмокнул его в щеку и исчез в туннеле главного коридора, скрипя половицами. Хаджиме дождался, пока очередной тандзе треснет пополам, и отозвал Харуку. Сугишита недовольно сверкнул глазами, но ничего не сказал. По тропинкам, едва влажным после вчерашнего дождя, шли молча. Запах Харуки после тренировки был острым, но быстро смягчился и теперь шелестел любопытством. — Хочешь знать, как все прошло в Шишитоурен? — догадался Хаджиме. Харука пнул попавшийся под ноги камушек: — Ну, наверное, хорошо, раз ты вернулся. И по связи тихо. Было бы плохо, уже Бофурин бы на ушах стоял. Хаджиме усмехнулся, приобнял его за плечи. Интерес никуда не делся, просто теперь шелест стал тише, словно за ветер спрятался: — Верно-верно. Договорились обо всем. Весной нужно будет еще по нескольким деревням решить. Но там уже они к нам заедут. От мыслей о том, что еще будет после зимы, заболела голова. Хаджиме не поморщился, но Харука тут же обогнал его и остановился, подозрительно рассматривая. Хаджиме не дал ему времени угадать своих тревог, наклонился и поцеловал. Беспокойство ослабло, а потом и вовсе ускользнуло прочь. Харука довольно усмехнулся и потерся носом о щеку Хаджиме: — Так-то лучше. Мы идем к озеру? Хаджиме кивнул. Харука прижился. Казалось, он был здесь всегда. И только огонь за сердцем напоминал, что совсем недавно. Хотелось спросить, хотя Хаджиме и знал, что лучше промолчать. «Как оно, когда не со мной?». Какая разница? Очевидно же, что все было в порядке. С Рэном не могло не быть. Харука рассказал сам. — В общем, не то, — заключил он, покраснев ушами, хотя ни до каких деталей и не дошел. Так, о случившемся отчитался. — Ты не злишься? Ну, как сказал Цубаки, сам виноват, что уехал. Хаджиме пожал плечами, как если бы его вовсе не задела вся эта ситуация, но Харуку к себе притянул, зарылся носом в черно-белые волосы: — Конечно, нет. Ты захотел — ты сделал. Все в порядке, — но тему предпочел свернуть. Тем более, что были и насущные вопросы, которые тоже пора было обсудить. — Что решил с фамилией? Харука поерзал, устраиваясь в объятиях поудобнее: — Если честно, мне ничего в голову не идет. Это вообще так странно, придумывать, как тебя будут называть. Я понимаю, что это нужно и я не собака, чтобы меня кто угодно по имени звал, но все равно как будто ничего не нравится. Хаджиме знал, что бы подошло. Но для этого надо было жениться, а этой роскоши сейчас он не мог себе позволить. Омег в покоях дайме может быть сколько угодно, это не запрещено. А жена всегда одна, и эту партию нельзя было пока разыгрывать. Ни с Харукой, ни с Цубаки. Над озером царил фестиваль осени. Золотые, желтые, зеленоватые деревья покачивали ветвями, изредка раздавался чуть слышный щелчок, и очередной листок, кружась, летел в воду. Но среди них багряным пожаром выделялось одно дерево. Хаджиме помнил его еще ребенком. Оно уже тогда было раскидистым, с грубоватым стволом, на который удобно было лазать. И сейчас оно первое переоделось в ярко-красное кимоно с золотыми прожилками, словно заявляя «смотрите на меня. Оставьте все и смотрите». Как и весной, когда нежные цветы появлялись лишь на пять дней, а то и меньше. — Как насчет «Сакура»? — тихо шепнул Хаджиме. Харука напрягся, и он пояснил. — Может, это прозвучит глупо, но с тобой я не хочу думать ни о чем. Как во время ханами. Просто быть здесь и наслаждаться мгновением.