В ночь на Рождество

За окном кружил снег. Мелкие снежинки, подхваченные ветром, они кружились в новогоднем вальсе и падали, разбиваясь и опадая холодным одеялом на землю. Стоял холодный зимний вечер, небо было затянуто тучами, но даже сквозь них проглядывалась игривая луна, то прячась за перьевыми облаками, то вновь выходя из-за них, словно проверяя, ищет ли её кто. Снег пошёл только в конце декабря, и только тогда у Питера появилось новогоднее настроение. Весь месяц был плотно забит экзаменами и сессией, и парень отдавал себя всего учёбе,  даже не нарядив ёлку вместе с Мэй и не украсив комнату. Гирлянду вешал сегодня утром, чтобы хотя бы так поднять самому себе настроение и наконец осознать: первый семестр окончен, можно расслабиться. Хотя бы не надолго. Студенты устроили большую вечеринку в честь Рождества, с алкоголем, караоке и дискотекой(с Блэкджеком и наверняка с проститутками, Питер почему-то был в этом практически уверен). Все хотели оторваться по полной, отпраздновать полгода пройденных мучений, потанцевать и просто потусоваться. Питер вообще вечеринки не любил и идти туда не собирался. Да и одежды у него подходящей для такой вечеринки не было: его шкаф был переполнен мешковатыми кофтами нейтральных цветов и спортивными штанами, в половине из которых уже проглядывались дырки. Парень планировал спокойно отсидеться дома, может быть выпить шампанского с Мэй, может даже выйти прогуляться, но все его планы стремительно летят к чертям, когда на входе в квартиру вдруг появляется Старк. Тони Старк, собственной персоной. Да, именно он и никто другой, и Питер может только нелепо открывать и закрывать рот, словно немая рыба, не в силах преодолеть свой шок. Тони всегда был таким. Всегда умел перевернуть всё с ног на голову и оставлять людей в чистейшем шоке и ступоре, и вот теперь Паркер, только открыв входную дверь их с Мэй квартиры, одетый в обычную домашнюю футболку и мягкие клетчатые штаны, обутый в белые шерстяные тапочки, и не имел ни малейшего понятия что именно Тони здесь забыл. — Ты что, ещё не оделся? — спрашивает Тони, и Питер готов поклясться: такого искреннего удивления на лице парня Паркер не видел ещё ни разу. — Что? Куда? — немного покраснев, спрашивает Питер в ответ, а сердце начинает колотиться быстрее, подгоняя тут же налетевший рой мыслей в голове. Он что-то забыл? Он что-то обещал Тони сегодня? “Боже, он всегда выглядит как Бог, но сейчас особенно.” — В смысле “куда?”, на вечеринку, конечно же, — говорит Старк младший такой интонацией, будто это очевидно, и по-свойски заходит в квартиру, закрывая за собой дверь, на которой с внешней стороны висел рождественский венок. Питер и Тони сблизились совершенно случайно. Ну или Питер просто хотел в это верить, потому что другое объяснение любому показалось бы безумным. Он всегда был тихим мальчиком из Куинса, предпочитающего оставаться в тени, старался прилежно учиться и не расстраивать тётю, и дружил Питер с таким же душнилой как и он сам, с Недом Лидсом. И в день, когда Нед внезапно заболел и Питер был вынужден сидеть почти в полном одиночестве на первом ряду амфитеатра, Тони внезапно подсел к нему, не стесняясь заглянул в тетрадь, исписанную формулами и математическими вычислениями, половина из которых была перечёркнута и заштрихована, и просто подсказал ему его же ошибку. И с тех пор всё перевернулось вверх дном(так, как Старк и любит делать). Старк всё также по-хозяйски улыбается Мэй, когда та выходит из гостиной на шум, и даже подмигивает ей, от чего Питеру кажется, что его лицо стало пунцовым. Делает Тони, а стыдно Паркеру, всё как обычно.  — Я украду Вашего племянника на этот вечер? У нас просто намечается грандиозная вечеринка в университете, и Питер обязан присутствовать, — говорит Старк, улыбаясь со всей харизмой, которой обладал, и Мэй одобрительно кивает, подтверждая, что Питеру давно пора бы выбраться куда-то, отдохнуть и расслабиться.    — Но Мэй, а как же ты? — наконец подаёт голос Питер, когда Тони уже берёт его за запястье, готовый утащить на улицу прямо в домашних тапочках. — Не переживай за меня, я что-нибудь придумаю, — доброжелательно улыбается Мэй, явно довольная, что хоть кто-то тащит её племянника из дома, а Питер тихо стонет себе под нос, понимая на что только что подписался. Вернее, на что его подписали. Он-то своего согласия на своё же похищение не давал! Хотя, кто бы его вообще спрашивал. Паркер выпрашивает у Тони пять минут, чтобы быстро одеться, и пулей убегает к себе в комнату, распахивая дверцы старенького деревянного шкафа и заглядывая внутрь, пытаясь выбрать из такого небольшого ассортимента хоть что-то, что отдалённо напоминало бы подходящую для вечеринки одежду. Недолго колеблясь, достаёт джинсы эффектом потёртости в районе коленей, какую-то белую футболку со странной надписью и бросает взгляд в зеркало рядом.  “Мда, одеваться на такие мероприятия я определённо не умею,” проносится в голове Питера, когда он замечает в дверном проёме Старка, сложившего руки на груди и уставившегося на Паркера, словно тот был восковой скульптурой в музее. — Ты давно здесь стоишь? — чуть заикаясь спрашивает Паркер, резко дёрнувшись от неожиданности, пока Тони невозмутимо обводит его взглядом и опирается плечом о дверной косяк, закусив нижнюю губу. Питер думает, что Тони очень идёт этот жест. А ещё он думает, что, наверное, хотел бы одеваться так же круто как Старк: на нём тёмные брюки от какой-то дорогой фирмы и не менее дорого выглядящий ремень, чёрный пиджак и галстук, и.. он отрастил бороду? Когда только успел? “Но ему чертовски идёт,” подумал Питер, чувствуя, как краснеют его щёки. Вообще о своей некой влюблённости в Старка Питер узнал только месяц назад. И даже не от себя, что было ещё более странным, в его-то обстоятельствах.  ЭмДжей не была ему подругой, но однозначно была хорошей знакомой, и легко вписывалась в их с Недом компанию чудаковатых гиков. Но самой её главное чертой, пожалуй, была проницательность. Питер лично в этом убедился, когда в очередной раз смотрел на проходящего мимо по коридору Тони, болтающего о чём-то с Роуди, и невозмутимый голос девушки вдруг прозвучал над самым ухом: “Ты в курсе что у тебя сердечки в глазах видно, когда ты на него смотришь?” спросила она тогда, а Питер от неожиданности едва не подпрыгнул и широко раскрытыми глазами уставился на девушку, что смотрела на него с приподнятой бровью и таким взглядом, каким обычно смотрят на людей прежде чем задать довольно примитивный вопрос: “ты идиот?”. И с тех пор Питер начал думать. Думал очень много: недостижимый Тони Старк, сын Говарда Старка, великий гений инженерной мысли, который уже в шесть лет собрал свой первый мотор, за ним ожидаемо бегала половина женской части университета, он менял девушек как перчатки и, видимо, Паркер также не смог устоять. Его просто смыло волной фанаток куда-то в сторону затягивающей и беспросветной любви. При этом, до личного знакомства с парнем, чей отец уже был долларовым миллиардером, Питер искренне считал его выскочкой, который только и делал, что просаживал родительские деньги, и находился на первых местах в рейтинге университета только потому, что его родители платят руководству, чтобы не потерять репутацию. Но всё изменилось. Всё изменилось тогда, когда Тони впервые сказал ему, что он просто забыл домножить уравнение. Когда сел рядом с ним, в первом ряду, что было для Старка вообще нехарактерно, и вот так просто решил уравнение, над которым Питер ломал голову уже неделю, никак не понимая в чём загвоздка и переделывая всё заново каждый раз, как заходил в тупик. — Ты в этом пойдёшь? — спрашивает Тони, вынимая Паркера из водоворота размышлений, куда его затянуло за считанные секунды, и тот мотнул головой, прогоняя странное наваждение. Пульс не замедлился. Ожидаемо. — Ну… да? — скомкано ответил Питер, отводя взгляд, чувствуя, как по спине бежал предательский холодок от одного лишь такого взгляда Тони. Зачем, зачем он приехал? Почему? Они вообще ни о чём не договаривались! Их даже друзьями можно было назвать с большой натяжкой, так какого чёрта сам Тони Старк сейчас стоит и пялится на него в его же собственной комнате? — Так, нет, дружок, так не пойдёт, — поморщившись, констатирует Тони и проходит в комнату, даже не спрашивая разрешения. Впрочем, ему это и не нужно. Он же Тони Старк, ему можно всё, чёрт возьми! Тони захлопывает за собой дверь, в два широких решительных шага преодолевает расстояние между дверью и Питером, заставляя последнего отшатнуться и заглядывает к парню в шкаф, скептически осматривая его скромный гардероб. Паркер лишь замер, раскрыв рот, порываясь что-то сказать, остановить(всё же он даже не прибрался в шкафу и всё внутри него сейчас находилось в состоянии творческого беспорядка. Кто ж знал, что сегодня в его шкаф будет смотреть сам Тони Старк! Он бы хоть подготовился, сложил вон ту дурацкую голубую футболку, на которой, кажется, была видна дырка. Чёрт, на ней и правда дырка. Целая дырень. Хоть бы Тони не заметил), но мог только беспомощно открывать и закрывать рот, наблюдая на мрачнеющим взглядом Тони. В который раз за последние десять минут этот замечательный парень, обладающий необъятной харизмой и не менее необъятным эго ставит его в тупик самыми простыми бытовыми вещами. Если, конечно, визит Тони Старка в квартиру Паркеров можно считать бытовой вещью(а Питер её таковой точно не считал). После их знакомства Тони, конечно, стал обращать на него больше внимания, чем раньше. Стал здороваться в коридорах, даже писал ему несколько раз, интересовался, как дела(хотя Питер даже не давал ему своего номера), а чего только стоили вечера, когда Старк приглашал парнишку к себе домой, в роскошное трёхэтажное здание в закрытом жилом комплексе, заказывал его любимую гавайскую пиццу и они могли проболтать о различных теориях квантовой физики до самого утра, а после уснуть за просмотром какого-то второсортного старого кино, которое никто из них не смотрел и не любил, а скорее включали просто на фон, чтобы монотонные голоса актёров умиротворяюще бубнили в уши какую-то чушь про агентов, пришельцев или про что там вообще сюжет. Питер даже однажды уснул вот так на плече Старка, а на утро очень долго перед ним извинялся, когда Тони стал жаловаться на больную шею. Но тот факт, что парень не отодвинулся, не разбудил, не прогнал, не ушёл просто спать к себе, грел сердце. И, пожалуй, это было любимым воспоминанием влюблённого Питера Паркера. Но даже со всем тем вниманием, что было теперь оказано Питеру, Тони никогда ещё так просто, без предупреждения, не заваливался к парню домой, не сообщал ему, что он едет на вечеринку(хотя его никто даже не спросил, хочет ли он), и уж точно никогда не заглядывал в его шкаф, а потом укоризненно смотрел на Паркера, словно на нём сейчас использованный мешок с мусором, а не одежда. — Ясно, у тебя нет ничего дельного, значит поедем ко мне, — просто констатировал Старк, и сказал это так буднично, словно такое происходило каждый день, а потом настойчиво схватил Питера за запястье, обжигая кожу горячим прикосновением и потащил к входной двери. — Подожди, стой, куда? Зачем? — только и мог лепетать Паркер, пока на него насильно одевали зимнюю куртку и шапку и выпихивали из квартиры, заставляя идти за собой. — Будем тебе костюм подбирать, — только и ответил Тони, выводя Питера на улицу, под резко усилившуюся метель и зимний ветер, от которого щёки и кончики пальцев, казалось, мгновенно стали красными, и снежинки путались в шерсти, из которой была связана шапка и в длинных ресницах, которыми Питер только и делал, что растерянно хлопал, когда его посадили в чёрный мерседес и Тони дал отмашку водителю, чтобы ехал домой. *** Питер много думал. Уже месяц думал, и пришёл к единственно верному выводу: Мишель как всегда была права. Она никогда не ошибалась, уж точно не насчёт людей, и теперь не случилось чудо-исключения, хотя Питер, если честно, очень хотел бы, чтобы случилось. Однако учащённое сердцебиение, лёгкое смущение и румянец на щеках даже от простого “Привет, Пит,” сказанного Старком говорили сами за себя. Тони Старк казался недосягаемым. Закрытый от всех, чей статус был ниже его самого, и уж тем более от всяких бедных парнишек из Куинса, он просто ворвался в жизнь Питера и сам того, наверное, не понимал. Вот он: стоит сейчас прямо перед ним, повернувшись спиной, одетый как на показ мод, отрастивший небольшую бородку, которая его только красила, и выбирал что-то в своём гардеробе для Питера. Наверное, для него это казалось обычным делом. А может и нет: Питер не знал и эта неизвестность только сильнее погружала в пучину отчаяния и беспомощности, потому что худший страх человечества — это неизвестность. И именно от него страдал Паркер последний месяц, понятия не имея, как расценивать некоторые немного странные поступки Тони по отношению к нему: как дружеские или как романтические? Что он пытался сказать тем или иным жестом? Почему повёл себя именно так и никак иначе? Почему приехал за Питером вместо того, чтобы подхватить какую-нибудь красотку из университета? Почему не ушёл, когда Питер уснул у него на плече в конце ноября? — Ну-ка, надень вот это, — говорит Старк, снова выводя Питера из транса размышлений, и парень поднимает голову, тут же сталкиваясь с пронзительным взглядом карих глаз. Нельзя было сказать наверняка, что именно Питер видел в них. Но что-то вдруг укололо в сердце, и Паркер очень хотел бы сейчас не думать о том, что именно. Питер не любил это в себе: он всё анализировал. Рефлексировал по любому поводу, даже если это было совсем не нужно. Он мог загнаться абсолютно из-за всего, из-за любого жеста, неосторожного взгляда или телодвижения, и особенно это его качество обострялось в отношении Тони. Наверное, потому что Питер был, чёрт возьми, влюблён, как девчонка, нравилось ему это или нет. Вообще Питера никто никогда ни о чём не спрашивал. Будь то Тони Старк или его собственное сердце.  Парень удивлённо уставился на протянутую ему красную футболку и чёрную кожаную куртку, которая явно стоила примерно как весь гардероб Паркера и даже больше, и тот лишь вопросительно уставился на Тони, боясь даже трогать вещи, будто стоит ему прикоснуться к столь дорогой одежде и она мгновенно сгорит прямо в его пальцах. — Ну, чего стоишь? — Старк снова вопросительно поднимает бровь и Питер смущённо тушуется, словно слова адресованы совсем не ему. На щеках проступает лёгкий румянец и Питера клянёт себя за такое поведение. Ну что он ведёт себя как пятиклассница, в самом деле? — Питер, надевай, а не то я сейчас сам это сделаю, — с нажимом произносит Тони и этого хватает, чтобы Паркер взял в руки то, что ему протягивают. — А ты… не отвернёшься? — как-то затравленно спрашивает Питер, снова поднимая на Тони взгляд. — Извини, забыл, что ты у нас принцесса, — усмехнулся Старк, но действительно повернулся спиной, делая вид, что содержимое его невероятно огромного шкафа во всю стену гораздо интереснее, чем смущённый парень, сейчас быстро и нервно скидывающий с себя футболку за его спиной. Тони поворачивается тогда, когда звуки возни и шорох одежды сзади прекращается и удовлетворённо улыбается, смотря на худого парнишку, на котором его вещи, казалось, выглядели даже лучше, чем на нём самом. — Ну вот, другое дело. Только… — бормочет Старк, а после оборачивается обратно, быстро начиная рыться в ящиках с одеждой, пока Паркер рассматривает свой новый образ. — На, надень вот это, — говорит ему Старк, бросая Питеру тёмные джинсы и Паркер ловко их ловит, тут же обращая укоризненный взгляд на Тони, скрестившего руки на груди. — Ах да, прости, принцесса, — снова усмехается Старк, и Питер ничего не может поделать со своим учащённым пульсом и трепетом где-то в районе желудка, когда Тони называет его так. Питер не любил, когда над ним издевались(впрочем, а кто любит?), но почему-то именно Старку делать это безоговорочно позволял. Ему даже нравилось такое прозвище, пусть он и себе, и уж тем более Тони, никогда не признается. Питер чувствует, как краска приливает к щекам, когда Тони оценивающим взглядом проходит по парню с ног до головы, и удовлетворённо кивает, улыбаясь уголками губ. Паркер от такой улыбки просто тает. И прекрасно знает, что её, такую тёплую, адресованную ему лично, он будет тайно хранить в своём сердце ещё долгие месяцы. *** Снег продолжал кружить над домами, опадая пока ещё лёгким слоем, но уже успев покрыть голые деревья, тротуары и автомобильные дороги, где снежная текстура превратилась в грязь от шин и пыльную слякоть. Но даже это теперь было не способно сломить новогоднего настроения Питера, который ехал в чёрном тонированном мерседесе рядом с самым прекрасным парнем, которого когда-либо встречал, а в груди теперь томилось ещё одно тёплое воспоминание, которое согревало душу лучше любого огня. Они ехали мимо украшенных к Рождеству домов; счастливые люди, вышедшие погулять со своими детьми, улыбались и поздравляли друг друга с праздником, и какие-то дети на детской площадке запускали петарды, пугая собак на соседнем участке и провоцируя их на злобный лай. Питер ехал в чёрной кожаной куртке, рваных чёрных джинсах и красной футболке, и мысленно отмечал, что все эти вещи очень сильно пахнут Тони. Смесью кофе, мятной жвачки и одеколона, нотки которого были до того тонкими, что различить их было почти невозможно, но, наверное, именно поэтому они так резко врезались в память и в рецепторы нюха.  А ещё у Питера были подведены глаза. И парень теперь никогда не забудет, как перед самым выходом из дома Старк ещё раз оглядел счастливого парнишку и решил, что ему явно не хватает чего-то на лице, и повёл того в ванную, доставая из своей собственной(!!!) косметички чёрную подводку и карандаш для глаз и усаживая Паркера на стул перед собой. Кто бы вообще мог подумать, что Тони Старк умеет краситься, и делает это весьма неплохо. Как оказалось, парень раньше любил замазывать мешки под глазами, да и многочисленные фотосессии для журналов не прошли даром, научили хотя бы этому, а не только “кривлянию на камеру”, как это называл сам Тони.  — Я думал тебе всё это нравится, — хмыкнул Паркер, наблюдая как Тони закатывает рукава и берёт в руки карандаш для глаз.  — Все так думают, — как-то печально отозвался парень, и Паркер не успел до конца распознать, что именно он успел заметить в карих глазах напротив, прежде чем его глаз сам непроизвольно закрылся от того, что в чего ткнули инструментом на нанесения макияжа. — Расслабься, Пит. Я буду аккуратен, обещаю, — говорит Тони и смотрит глаза-в-глаза, словно боится пропустить что-то в карамельном взгляде Питера. И тот замирает, как поражённый, не способный вымолвить и слова, когда Тони смотрит на него вот так. Было что-то в этом взгляде бесконечно интимное, личное, чего Питер не видел ещё ни в чьих глазах никогда. — Веришь мне? — уже тише спрашивает Старк, и Питер незамедлительно кивает, чувствуя, как в груди взрывается собственная петарда от той теплоты, что промелькнула во взгляде напротив и от лёгкой улыбки на губах Тони. Словно эти слова значили для него что-то очень важное. Такое же личное, интимное, как и весь этот момент, насквозь пропитанный тёплыми чувствами и необъяснимой лёгкостью в сердце. От чего-то Питеру показалось, что поцеловать Тони сейчас было бы невероятно легко. Поцеловать недостижимого Тони Старка, который сейчас присел на одно колено перед ним и старательно подводил слизистую глаза чёрным карандашом, чуть нахмурившись, выглядя так сосредоточенно, словно действительно боялся причинить боль. Но Паркер быстро отогнал эту мысль, решив, что только испортит момент, и продолжил смирно сидеть, пока Тони занимался его макияжем. Спустя несколько минут Питеру было разрешено встать с кресла и посмотреть в зеркало, и парень не смог сдержать восторженного вздоха. Питер никогда не видел себя таким. С подведёнными чёрным глазами, в чёрной кожаной куртке, пахнущей одеколоном Тони, он выглядел как чёртова рок-звезда. Не хватает только кожаных перчаток без пальцев.  — Нравится? — самодовольно улыбнулся Тони, пряча косметические принадлежности в ящик и наблюдая за тем, как Питер рассматривал своё лицо в зеркале, не скрывая восторженного блеска в глазах и робкой улыбки. — Конечно! Едем? — тут же спрашивает парень, находясь в полной готовности, повернувшись Старку, и только теперь замечает как близко они стоят друг другу. Непозволительно близко, и тёплое дыхание Тони на собственном лице опьяняет. Они ещё никогда не оказывались на таком коротком расстоянии. И Питер смог уловить слабые нотки запаха мятной жвачки, исходившие от когда-то казавшегося недостижимым парня. Но всё это теперь было словно в другой вселенной, будто и не с ними вовсе, потому что не может Тони Старк быть недостижимым, когда вот он: стоит прямо перед ним, кажется, что можно схватить прямо сейчас, обхватить руками тёплые щёки, прильнуть губами к губам, и в воздухе застыло ощущение, что Тони бы податливо ответил. И, может быть, они бы уже никуда не поехали этим вечером. Но Питер тряхнул головой, прогоняя наваждение, даже не заметив, как приблизились их лица, пока они стояли вот так, смотря друг другу в глаза. Улыбка на губах слабо дрогнула. Нет, не сейчас. Точно не сейчас. Это всё опьяняющее тепло дыхания, это оно во всём виновато! — Мы опаздываем, — как-то сдавленно просипел Тони, последние секунды удерживая взгляд на лице Питера, взглядом скользнув к губам, но тут же резко отвернувшись. — Д-да, — запнувшись подтвердил Питер и через силу заставил себя отойти. Не сейчас. Позже, да. Позже. Что-то больно укололо в груди, сдавив грудную клетку спазмом, и парень порывался сказать что-то ещё, но Тони уже скрылся за дверью комнаты и звук скрипящих ступенек, вперемешку с голосом Старка, сообщающим, что тот ждёт его в машине, эхом отдавались в голове ещё пару секунд, будто подпевая одной навязчивой мысли: Ты упустил момент. *** Тони решает, что пройтись немного пешком будет просто замечательной идеей, поэтому просит Хэппи остановить машину недалеко от здания университета, в котором проходила вечеринка. Он бросил быстрый взгляд на часы, понимая, что они уже опаздывают, но стоило Питеру выбраться из машины вслед за ним, в мягкой шерстяной шапке и такого же цвета шарфе, небрежно обмотанного вокруг шеи, и Тони стало так плевать на всё и всех вокруг. Тони не знает, почему позволил себе питать такую слабость. Но мальчишка с подведёнными глазами, да ещё и в его одежде выглядел как Бог, и коленки сами подгибались и сердце пускалось в произвольный пляс, когда его лицо, улыбающееся, счастливое, снова попадало в поле зрения.  Снег продолжал воздушными хлопьями оседать на землю, покрывая собой тротуары, только припудривая тонкий слой льда, и, казалось вся улица, наполненная шумом машин и громкими разговорами прохожих, теперь обратилась в зимнюю сказку, укрывшись от внезапной метели под слоем снега. Старк улыбнулся парню в ответ, и, несмотря на мороз на улице, в груди сделалось теплее. Питер чуть не упал, обутый в новые дорогие ботинки Тони(их размеры обуви на удивление идеально совпали), и второму пришлось подхватить его под руки, чтобы тот не упал из-за настигшего врасплох гололёда. Смех Питера, наверное, был его единственным лекарством. Микстурой от всех бед и недугов, которая безоговорочно справлялась каждый раз, когда это требовалось. И даже сейчас, в шуме вечернего зимнего Нью-Йорка, смех простодушного мальчишки из Куинса казался ангельским зовом. Улыбка на губах Тони стала шире. Тони никогда не испытывал на себе ничьей любви, да и сам мало имел представления о том, что это вообще такое. Отец и мать с самого его детства были погружены в работу с головой, и пусть они иногда и разговаривали с ним, все разговоры, в основном, были о наследии, о том, что Тони – будущий владелец компании и всё прочее, что сам Старк-младший на дух не переносил и мечтал избавиться от этого тяжёлого бремени знаменитости. Он оценил своё положение только тогда, когда стал появляться в свете, когда собственными глазами увидел, как перед ним открываются любые двери, просто потому что он родился в нужном месте в нужное время, когда толпы девушек вешались ему на шею, и каждая хотела отхватить себе кусочек. Тони наслаждался и ни о чём не жалел. Или ему хотелось так думать, потому что иногда перед сном его всё же догоняли остатки разума, обрывки целых мыслей, которые парень либо топил в плотских утехах(конечно, уже после совершеннолетия), либо в очередных скучных мероприятиях и выставках, строившихся на лести, притворных улыбках и приятной лжи. Питер посмотрел налево, на большую лестницу на входе в здание университета, освещённую изнутри большими мощными люстрами и цветными лампами, и Тони заметил запутавшиеся в его ресницах снежинки. Что-то внутри неумолимо захотело коснуться, убрать со лба непослушный кудрявый волос, провести пальцем по щеке, стряхнуть снежинки с ресниц, а затем целовать-целовать-целовать, пока не отваляться губы. Но Старк заставляет себя отвернуться и незаметно сглотнуть. Нет, разве он может? У Питера ведь тоже есть личное пространство, и он и так зашёл уж слишком далеко, чувствуя тёплое дыхание парнишки на своих щеках. — Пойдём? — вырывает его из раздумий весёлый голос, и Тони поднимает взгляд на своего спутника, улыбаясь уголками губ. — Да, конечно, — кивнул Старк, и, подхватив Питера под локоть, чтобы не упал снова, зашагал с парнем в сторону намечающегося торжества. Даже отсюда уже была слышна рождественская музыка, студенты в предвкушении вечеринки боролись со скользкой поверхностью тротуаров, осторожно переступая с ноги на ногу, предпочитая безопасность скорости. Хотя такими были далеко не все, и какой-то недальновидный гонщик, разогнавшийся на подошве своей обуви скользил мимо, видимо, посчитав это занятие весёлым. Сзади, кажется, шли его друзья, потому что когда парень всё же споткнулся и упал позади раздался задорный смех.  Но вовсе не это сейчас беспокоило разум Тони. — Ты как? Не ушибся? — взволнованный голос Питера раздаётся над самым ухом, и Старк поворачивает голову, глядя на то, как Паркер подхватил неудачного фигуриста за предплечье, помогая подняться на ноги. Парень лишь слабо улыбнулся, отряхиваясь от грязного снега на тротуаре, в который всё-таки успел вляпаться одним боком. — Да, всё нормально, — спокойно отозвался парень, и смех его друзей за спиной стал громче, видимо компания ребят подошла ближе. Тони поморщился, наблюдая за тем, как Питер обеспокоенно рассматривал незнакомца, и настойчиво потянул Паркера за локоть, призывая оставить другого парня в покое и продолжить путь. Какая-то эфемерная боль врезалась в солнечное сплетение, будто его ударили под дых, и к горлу подступила едва ощутимая тошнота. Питер ещё секунду колебался, убеждаясь, что с тем парнем и правда всё в норме, а затем вернул свой взгляд к Старку, чьё лицо мгновенно исказила болезненная гримаса. — Тони? — тихо позвал парень, и этот его тон мгновенно заставил Старка повернуть голову и заглянуть в карамельные глаза, которые теперь напоминали щенячьи. Где-то в их глубине Тони смог различить какую-то неправильную радость, но решил, что ему только показалось. — Всё в порядке? — Да, просто отлично, пойдём, — сказал Тони, и ему не понравилось как грубо это прозвучало, но сказанного не воротишь, и Старк молча отвернулся, продолжая медленно идти вперёд, таща за собой и Паркера, который тут же притих, видимо обдумывая, что он мог сделать не так. Этот парень, неудачливый гонщик… Это беспокойство в голосе Питера, эта его наивно-взволнованная интонация, она словно пробудила в Тони что-то, чего он раньше не чувствовал. Рёбра, казалось, сейчас вопьются в лёгкие или в сердце, проткнув его насквозь, иначе этот дурацкий спазм в груди Старк объяснить себе не мог. Гнусное чувство, так похожее на зависть, оно электрическими импульсами отходило от самого сердца и шло дальше, вниз по позвоночнику, отдаваясь в пресловутых рёбрах, которые сдавило ещё сильнее от осознания, что он только что нагрубил Питеру совершенно ни за что. Рука Тони сама поползла вверх, а затем накрыла собой талию парня рядом и прижала к себе теснее, когда они подошли к широкой лестнице, ведущей через арку прямиком в большой зал, откуда и лилась музыка. Тони не знал, почему позволил себе такой жест, и уж тем более не хотел думать почему вообще захотел так сделать, но останавливать себя не стал. Было в этом его движении что-то… очень правильное. Словно так и должно быть. Словно каждый день его рука оказывается на талии Питера, у которого чёрным подведены глаза и на котором надеты его, Тони, вещи.  Тело ещё раз содрогнулось от электрического импульса, гораздо более мощного, чем предыдущие, однако сразу за ним всё затихло. И вдруг стало очень спокойно. И лоб разгладился, и челюсти разомкнулись, и противно-пустотное чувство исчезло, и вместе с ним исчезла какая-то далёкая, словно ненастоящая тошнота. Тони непроизвольно сжал ладонь на талии Питера, когда они вошли в здание через массивные двери и оказались в залитой светом комнате, в которой мраморный пол и стены, казалось, блестели от света ещё сильнее, чем обычно, и музыка хлынула в уши новым потоком, настраивая на рождественский лад. А Питер, казалось, и не заметил интимного жеста. С восхищением смотрел вокруг, на рождественские декорации, на высокую ёлку, обмотанную гирляндами и мишурой, словно замёрзший человек в несколько шарфов, на празднично одетых студентов, на висящие под потолком светящиеся изображения подарков, Сант и оленей, и, улыбаясь, показывал пальцем на статую снеговика в углу, которая также светилась несколькими сотнями светодиодов. Старк улыбался в ответ, кивал, и иногда тихо шептал Питеру в самое ухо различные шутки, приходившие на ум, обдавая шею и уши горячим дыханием, мгновенно заставляя их покраснеть и вызывая у парня заливистый, бодрый смех, от которого в солнечном сплетении словно зарождалось маленькое солнышко, согревающее изнутри. И всё это время Тони не убирал руки с талии Питера, стараясь не замечать любопытные пары глаз, направленные на них. Под ними становилось жутко неуютно и даже противно, а добрые глаза и голос Паркера возвращали в сладкую реальность и не давали унывать. Может быть, если бы не Питер, Тони сегодня бы просто напился в компании душного Роуди и вернулся бы домой с какой-нибудь однокурсницей, чьё имя бы не вспомнил на следующий день и которую попросил бы уехать сразу же после секса. Но только не теперь, когда в нём что-то щёлкнуло и он приехал к Паркеру прямиком домой. От Питера веяло теплом и невинной нежностью. Такой, о которой ведали в сказках и легендах про прекрасного принца, дракона и принцессу. Тони не знал, какую бы из трёх позиций он занял, но точно знал, что хотел бы, чтобы сказка длилась как можно дольше, и чтобы голос Питера не смолкал под его ухом, и чтобы он никуда от него не уходил, не сбрасывал крепкую руку со своей довольно тонкой талии.  В какой-то момент Старк поймал себя на том, что уже даже не слушает, о чём говорит Питер. Корит себя за это, ведь нужно узнать о парне как можно больше, вот только сконцентрироваться на чём-то кроме красного от мороза носа и щёк, карамельных глаз, что часто уходили от пристального взгляда Тони, словно стесняясь своей красоты(а они были самыми красивыми, да-да!), длинных ресниц и кудряшек, спадающих на лоб, и от чёрного контура карандаша для глаз, который робкого Паркера только красил и делал его невинный образ дерзее, но нисколько не портил, просто невозможно. И Тони продолжал смотреть, пропуская мимо ушей всю оживлённую речь, словно неспособный насытиться этим шикарным образом, который сам же Тони Питеру и подобрал. Внутренний голос ехидно усмехнулся: “Сам себе идеального парня слепил, получается,” но Старк гонит эту мысль куда подальше. Нет, даже без всех побрякушек, что Тони дал ему, Питер оставался живым солнцем, воплощением тепла и юности. И дело было вовсе не в подведённых глазах или чёрной кожаной куртке. *** Музыка била по ушам настолько громко, что, казалось, оглохнуть не так уж и сложно. Толпа студентов, одетых в самые разные образы(от официальных сюртуков и галстуков до костюмов Санта-Клауса и его верного оленя Рудольфа с красным носом), весело прыгала с поднятыми руками в такт громкому биту, который так и стремился порвать динамик колонки, прорваться наружу, выйти зажигательной мелодией и разнестись далеко-далеко за пределы своей звуковой коробки. Кто-то уже держал в руках не первый бокал шампанского, люди, разбившись по кучкам от двух до пяти человек стояли по углам, желая отдохнуть от бурных танцев и просто поговорить с друзьями, а кто-то скромно приплясывал с краю, явно чувствуя себя не в своей тарелке. В центре танцпола какой-то смелый парнишка танцевал брейк-данс, крутясь на голове под улюлюканья аудитории, выстроившейся вокруг него и хлопающая в ладоши, поддерживая танцора.  Тони и Питер тоже стояли там. Паркер весело подпевал словам песни, прыгая вместе со всеми на припеве, а Тони, казалось, словно потерялся в этой толпе, почти не двигался, только имитировал танец и пялился куда-то перед собой, даже не осознавая, что лицезреет выдающийся зад какой-то студентки. И все звуки для него словно куда-то улетучились, и он остался совсем один, наедине с собой. Перед глазами стояла пустая тьма, и она словно истекала прямо из его души, в которой сейчас было также пусто. И несмотря на толпу вокруг, на кричащих людей, даже на Питера, он чувствовал себя чертовски одиноким. И голова очистилась от всего ненужного, оставив за собой только пустотную апатию и одну только мысль “ты должен признаться”. Конечно, поначалу и Тони было весело. Он даже выпил бокал шампанского, подпевал известным ему песням вместе с Паркером(а тот знал их все и почти наизусть), и просто наслаждался Рождеством в потной толпе, к которым он привык ещё с прошлого года обучения. А потом он стал задумываться. Может, алкоголь ударил в голову, а может, те две девчонки недалеко от них, что поцеловались на припеве песни. И сразу сделалось как-то невыносимо тоскливо. Тони не мог дать рациональной оценки своей резкой смене настроения. Ему хотелось выть одиноким волком, выбраться куда-нибудь, даже просто на улицу, и растаять, стать маленькой невесомой снежинкой, которой не знакомы людские загоны и которой ещё очень долго вот так просто кружить над городом, прежде чем она растает. — Всё нормально? — слышит Старк знакомый голос сквозь несуществующую вату в ушах и поднимает взгляд, сталкиваясь с пронзительными кофейными глазами. Питер смотрит внимательно и выглядит встревоженным. И когда успела кончиться песня? — Д-да, — тихо говорит Тони заплетающимся языком, всё ещё пытаясь сообразить что происходит, когда Питер хватает его за запястье. — Пойдём, выйдем, — говорит Питер и тут же начинает движение, утаскивая Старка прочь из толпы. Тони сначала даже не осознаёт что случилось, а потом покорно шагает вслед за солнечным мальчишкой с подведёнными глазами. Свежий морозный воздух ударяет в лицо и отрезвляюще обжигает. Пропадает это странное сдавливающее чувство, будто всё вокруг так и норовит выдавить из тебя все органы и размазать по стенам. Дышать становится немного легче, но Старк уверен: это ненадолго. Ровно до того момента, как он посмотрит Питеру в глаза. И тогда муть в глазах вернётся и ощущение нереальности всего происходящего снова возьмёт над ним верх и уже ничего не будет важно. Но пока Тони молча следует за Питером, так крепко сдерживающим его ладонь в своей, словно в ней заключена вся его жизнь. Они выходят на просторную веранду, когда в танцевальном зале включают следующую композицию, и, судя по всему, очень известную, потому что толпа молодых людей мгновенно отзывается одобрительным гулом и счастливым визгом, подпевая словам припева. Тони тоже различает в этом мотиве что-то знакомое, но решает не придавать этому значение. Сейчас у него есть что-то поважнее музыки. Тони упирается ладонями в гранитное ограждение веранды и как-то меланхолично и отстранённо смотрит вдаль. Голые деревья стоят неподвижно, иногда освещаемые фарами проезжающих мимо машин, и снег продолжает идти словно с удвоенной силой. Маленький парк около университета полностью открывался взору, заметённые снегом дорожки и некогда зелёные кусты с цветами, которые снова приобретут свои краски только летом. Природа спала, и Тони показалось, что ему сейчас тоже хочется уснуть, потому что сознание было таким же затуманенным, каким обычно становилось ночью, в тот самый момент, когда тонкая грань между сном и явью стирается и остаёшься только ты, настоящий, один на один со своими демонами и неугомонными мыслями. Позыв зевнуть парень предпочёл подавить: не то время и не то место. — Тони? — наконец слышит он обеспокоенный голос со стороны и боится повернуться, заглянуть в глаза этому чудесному парню, потому что знает: он утонет. Безвозвратно. “Признайся ему. Прямо сейчас. Не теряй момента,” на веранде было практически пусто, только кучка фриков с сигаретами в зубах о чём-то тихо шепталась в углу и не обращала на них внимания. Внутренний голос напирал, сдавливал виски фантомной болью, которой одновременно было так много, и не было вовсе. Тони никогда не считал себя отличным партнёром или хорошим спутником по жизни. Он вообще никогда не верил во все эти романтические истории про то, что у каждого человека есть родственная душа, без которой он не сможет жить, и бла-бла-бла. Что-то вроде теории о квантовой запутанности, только слишком сладко и приторно. Тони верил в квантовую запутанность. Он не верил в наличие у себя родственной души. Никогда не думал, что сможет влюбиться, и уж тем более что кто-то другой сможет полюбить его всерьёз, полюбить его настоящего, а не самоуверенного сына миллиардера, который разъезжает на крутых тачках, делает всё, что ему заблагорассудиться и цепляет красоток каждый вечер, увозя их в свой особняк около моря чтобы воплощать в реальность их самые грязные сны. Потому что Тони на самом деле не такой. Он слабый, он не знает ничему меры, не знает родительской любви и не знает как любить. Он боится, ему чертовски страшно потерять всё то, что у него есть сейчас, и он так боится простой человеческой привязанности, что всячески отталкивает тех, кто приближается к нему сильнее дозволенного. Исключением, пожалуй, был Роуди, его лучший друг ещё со школы, но даже с тем он часто вёл себя как полный мудак. Потому что по-другому не умел. Потому что по-другому все бы увидели его слабости и страхи, мучающие по ночам. А потом в его жизнь врывается этот мальчишка с карими, как молочный шоколад, глазами, и переворачивает весь его мир вверх ногами. Вернее, Тони сам его впустил. Сам позволил оказаться близко. И сам же об этом жалел, иногда игнорируя ни в чём не повинного пацана целыми неделями и пытаясь отдалиться, а потом снова утопал в его горящих глазах, когда они вместе что-то собирали или проектировали. Этот маленький зануда, совсем неприметный, он стал для Тони ярче чем кто-либо другой. Юноша, который смог открыть дверь в сердце холодного Тони Старка не прикладывая никаких усилий, достаточно было только постучать, и Тони открылся сам. И где-то в глубине души теплил надежду, что Питер испытывает к нему то же самое. Он боялся его сломать. Словно Питер был чёртовым оловянным солдатиком или хрустальной вазой, словно мог разбиться вдребезги от любого неверного слова(а Тони говорил много неверных слов и не всегда специально), и Старк так боялся его сломать. Он боялся очень много чего, хотя внешне выглядел непробиваемым, и теперь в его коллекцию страхов добавился ещё один.  А парень, казалось, ломаться и не собирался. Стойко выдерживал все перепады настроения Тони, продолжал ненавязчиво писать и спрашивать как дела, продолжал предлагать встретиться, и за одно такое его сообщение Старк уже был готов отдать ему своё сердце, доверить самые сокровенные секреты, потому что был уверен: Питер их никому никогда не расскажет. Будет хранить под сердцем, где-то в районе солнечного сплетения и греть, чтобы страх снова не обморозил Старку-младшему кончики пальцев. Питер был всем.  Тони шумно выдыхает, и клубок серого пара выплывает из его ноздрей и рта, сливаясь в одно целое и мгновенно растворяясь между молекулами воздуха. “Признайся,” шепчет внутренний голос, и Тони действительно понимает, что другого шанса может и не быть. Что потом он может уже никогда не решиться. Страх подступает к горлу противным комом. Страх потерять этого мальчишку навсегда. Страх, что его чувства, такие редкие чувства, которые он теплил глубоко в себе и хотел спрятать, а они всё равно вылезали наружу, отпугнут и будут отторгнуты. Но любопытство всегда было сильнее страха, и Тони медленно поднимает взгляд на Питера, слабо ему улыбаясь. Такой красивый. В свете полной луны, пусть и скрытой наполовину облаками, он казался втрое прекраснее, и его эти длинные ресницы, в которых так любили путаться снежинки. Тони утонул. Отчаянно и безвозвратно, и теперь сможет принять это только если Питер согласиться тонуть с ним вместе. А может и наконец всплыть и выбраться на берег, кто знает? Уж тянуть ко дну парня с такими чудесными мозгами Тони точно не хотел. Ради него он научиться плавать. Научиться справляться с бурей страхов внутри. Научится быть с ним честным. “Только скажи мне “да”,” думает Тони, прежде чем повернуться к Питеру полностью и обвести взглядом его худое лицо и подведённые чёрным глаза. — Пит, — говорит и замолкает почти сразу же. Ком в горле расширяется, дышать становится сложнее, и хочется убежать прочь, нацепить на лицо маску самоуверенности, пошутить, почувствовать себя в безопасности. Но сейчас нельзя, только не сейчас. Сегодня он хочет быть с этим парнем откровенным. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — его не хватает на то, чтобы просто выпалить то, что копится внутри. Не хватает на то, чтобы сделать глубокий вдох и успокоиться, зато хватает, чтобы заметить смятение и озадаченность в глазах Паркера и почувствовать, как онемели пальцы ног. “Соберись, блять, соберись. Ты Тони Старк или тряпка для мытья полов?” думает он, но это почти не помогает. Ему приходится сглотнуть вязкую, как густой клей, слюну и мгновенно ощутить чувство жажды, поселившееся где-то в горле. — Мы не так давно общаемся, но.. Но я заметил тебя давно, и… — запинаясь, говорит Старк и опускает взгляд куда-то себе под ноги, замечая, как начинает нервно сдирать кожу на пальцах. — В общем, я хотел сказать, что… — боже, да что с ним такое? Раньше разговоры с университетскими красотками не вызывали у него никаких затруднений, а теперь он стоит тут и лепечет, как влюблённая в старшеклассника малолетняя девчонка. Впрочем, Питер и не был университетской красоткой. Он был, сука, самым прекрасным парнем на всей планете Земля. — Я очень восхищаюсь твоим умом, твоими способностями в математике, физике, химии, — “и твоей невероятно красивой задницей,” подумал Тони, но вслух сказал совсем другое, — и тем, как легко тебе даются обычные бытовые задачи. Я… — Тони чувствует себя так неловко, как, ему кажется, он не чувствовал себя никогда. Его сознание метается по воспалённому мозгу из угла в угол с режущим слух криком “Мы все умрём!”, а язык предательски начинает заплетаться. Боже, может вообще не стоило начинать говорить? Может стоило написать записку или сообщение? Как подарок на Рождество. “Мда, такой себе подарочек,” думает Тони и не удерживается от усмешки. Всё это выглядит так нелепо, хотя уже поздно рассуждать о том, что сделано, а что нет. Либо сейчас, либо никогда, так ведь? — Я недавно понял, что питаю к тебе немного неоднозначные чувства, и… — Старк поднимает, наконец, голову, и видит улыбку. Ослепительно-счастливую улыбку на губах Питера, которому, кажется чертовски смешно со всей этой ситуации, и Тони, если честно, тоже, но он считывает этот жест по-своему. — Ты что, смеёшься надо мной? — спрашивает он и выгибает бровь, как делает обычно, и ему кажется, что он снова надевает маски и притворяется тем, кем на самом деле не является, но остановится уже не может. — Что? Конечно нет, что ты, я тебя внимательно слушаю! — мгновенно возражает Пит и виноватые нотки возвращаются в его взгляд, где плескались обычно, неважно, был он в чём-то действительно виноват или нет. Тони чувствует себя мудаком, но страх быть поднятым на смех этим солнечным мальчишкой(даже если Питер бы никогда не стал бы ни над кем смеяться и Тони знает это) оказывается сильнее здравого смысла. — А по-моему ты смеёшься. — Нет, Тони, продолжай, я- — Я значит тут речи толкую, хочу сказать очень важную мысль, а он смеётся! — Тони. — Нет, если тебе, конечно, плевать на мои чувства- — Энтони Старк. — Я всё пойму и приму, но ты учти, я всё равно обижусь- — Энтони Эдвард Старк, мать твою! — Хотя бы бедную Мэри не трогай, она тут вообще ни при чём, а вот ты, кстати, проявляешь ко мне неуважение- — Я не проявляю к тебе неуважение. — Я вообще-то собирался сказать, что ты мне нравишься, а ты меня- Губы Питера на вкус как мёд. Или как сладкая карамельная конфета. Такая же карамельная, как его глаза. И Тони даже не успевает сообразить что вообще происходит, когда непривычно тёплые ладони ложатся на его холодные щёки и Питер в мгновения сокращает дистанцию между их лицами. Старк ему даже благодарен. Потому что он не знает, куда бы завела их вся эта разрозренная тирада, больше походившая на ссору давно женатой пары, чем на признание в любви. И наступает долгожданная тишина. Тони целует в ответ, едва ему удаётся выйти из оцепенения и осознать происходящее. Всё это время Питер решительно наступал на него, заставляя пятиться, и они дошли почти до края террасы. Питер впечатал его поясницей в гранитное ограждение, а Старку на это было как-то совершенно плевать, потому что губы Питера на вкус на мёд. Как первые дни весны, как солнечный луч посреди пасмурной недели, как первый день отпуска, как долгожданное спасение. Губы Питера самые мягкие и самые прекрасные, что Тони когда-либо целовал, и у него невольно начинает кружится голова, когда он позволяет себе положить руки Питеру на талию и притянуть к себе, а Питер обвивает его шею и целует так, будто это их последний день на Земле. Как будто Тони является спасательным кругом для утопающего, а не совсем наоборот.  Музыка бьёт ключом из танцевального зала, долетает до ушей, но Тони эту песню совсем не знает. Он знает только, что целоваться с Питером Паркером — это лучшее, что могло с ним случиться в его чёртовой жизни. Жизни, переполненной страхом и скрытыми ото всех истинными чувствами. Питер отрывается с влажным причмокиванием и упирается Старку в лоб своим, тяжело дыша. Тони дышит не лучше. Правда теперь ему дышится сильно легче, и кислород словно наконец поступает в лёгкие, не сопровождаемый сигаретным дымом. Тони готов променять курение на этого чудесного мальчика. Он готов вообще всё на него променять.  — Это было странно, да? — наконец срывается с губ Старка и он улыбается, чувствуя, как одного лишь взгляда Питера, направленного ему прямо в глаза в груди расползается приятное тепло и любовь заполняет собой каждую клеточку его тела. Он влюблён, причём окончательно и бесповоротно, и теперь его ничто из этой пучины светло-карих глаз уже не вытащит. — Нет, это не странно, — тут же отзывается Паркер и улыбается в ответ, вместе с воздухом выдыхая клубок прозрачно-серого пара. — Не странно? Ну тогда давай ещё раз… — говорит Старк, наклоняясь к лицу Питера снова, намереваясь поцеловать парня ещё раз, когда их прерывает внезапный мужской голос сбоку, и Питер невольно отскакивает от Тони от неожиданности, выпуская его из своей хватки. — Нет, это было странно, — говорит Роуди и смотрит на пару парней с таким скептицизмом, что обычная старковская манера могла бы позавидовать. — Роуди, какого чёрта ты здесь забыл? — почти шипит от недоумения Тони, мысленно отмечая, что ещё поговорить с Роудсом насчёт разрушенного момента, и Питер, явно заметив это, тут же снова приближается к парню, возвращаясь в его объятия, хотя он выглядел сейчас самым растерянным из всех. — Хмм, даже не знаю, может быть потому что я тоже просто пришёл на вечеринку, а кто-то даже не удосужился позвать меня? — саркастичным тоном спрашивает Джеймс, переведя взгляд с Питера на Тони и злобно сощурившись, словно желая испепелить Старка взглядом. — Оу, извини не знал что у тебя есть личная жизнь и время на какие-то вечеринки, — в свою очередь отпускает остроту Старк, ядовитым смешком отвечая на кислое выражение лица Роудса. Тони оно, казалось, и не заботило. — Кстати, говоря о личной жизни, знакомься, это мой парень Питер, — от такого представления у пацана мгновенно розовеют кончики ушей и он неловко улыбается Джеймсу, как бы невербально приветствуя. — Питер, моргни 2 раза, если тебя держат в заложниках, — и Питер тут же перестаёт моргать вообще, медленно переводя взгляд на Тони, а тот только подмигивает парню, счастливо улыбаясь. — Хороший мальчик, — Тони наклоняется и шепчет парню на ухо, опаляя кожу горячим дыханием(которое кажется обжигающим на контрасте с холодным нью-йоркским воздухом), но он уверен: Джеймс всё слышал. — Мне уйти? — поднимает бровь Роуди, и чем-то он становится похожим на Старка: всё та же закрытая поза со сложенными на груди руками и саркастическая усмешка в глазах. — Да, было бы неплохо, — отвечает Тони, прижимая парня ближе к себе и заглядывая ему в глаза, словно боялся, что тот испариться или мгновенно уйдёт от него. А Питер только невинно смотрел на него своими безумными карими глазами и Тони казалось, что он не сможет от них оторваться теперь уже никогда. — Это был риторический вопрос, Тони, — закатывает глаза Джеймс, но на него, кажется, уже не обращают внимания. — Хорошо, а я предпочёл на него ответить, причём весьма искренне, — говорит Тони, и наклоняется ближе к лицу Паркера, который только насмешливо усмехнулся в ответ на всю их перепалку. Ну и кто ещё теперь ссориться как тридцать лет женатая пара? — Ну хоть что-то искреннее в тебе есть, — шипит Роудс, и, по-видимому, сильно жалеет, что задел Тони за живое, потому что Старк немедленно поднимает свой взгляд на Джеймса, и во взгляде тёмных карих глаз можно было разглядеть так много боли и злобы, сколько не должно быть в глазах обычного молодого студента.  — Свали, Роудс, — рычит Тони, а Питер, почуяв неладное, немедленно поворачивает голову Тони на себя, заставляя посмотреть себе в глаза. Как ребёнок, следящий за перепалкой родителей. Как маленький спасательный круг, прижимающийся своими губами к губам Тони до того нежно, что он мгновенно забывает и о Роудсе, и о своей вечной фальшивости, потому что теперь он точно нашёл того, с кем ему хочется быть искренним. — Да пошёл ты, — цедит Джеймс в ответ, но в его голосе больше не слышно столько злобы. А потом он скрывается в танцевальном зале, наконец оставляя этих двоих наедине. Позже они ещё поговорят. И Джеймс обязательно перед Тони извиниться, и попросит беречь пацана, как зеницу ока. А сейчас им и правда нужно время. Им всем нужно время.