Vent

Ты устраиваешься поудобнее на сиденье машины Стива Рэглана, поеживаясь. Всё ещё то самое время между поздней зимой и ранней весной, когда ночи могут быть по-настоящему холодными. — Сейчас включу потеплее, — говорит он, поворачивая регуляторы так, чтобы поток воздуха шел и на верхнюю часть тела, и на ноги. Ты благодарно киваешь. Папка теперь аккуратно лежит на заднем сиденье рядом с белой футболкой с красным логотипом Freddy Fazbear на груди — твоей будущей формой — и напоминанием, что к ней подойдут любые чёрные брюки. Придется вечером перерыть ящики и посмотреть, что найдётся. Бородатый мужчина не спешит выезжать с парковки — машина замирает у выезда. — Ты, случайно, не голодна? Ты не ела с обеда в школе. Желудок предательски урчит, словно отвечая за тебя, и Стив тихо усмехается. — Приму это за «да». — Я… я не взяла с собой деньги. — Не переживай. Я угощаю. Считай это платой за дополнительное время сегодня, если тебя так мучает чувство вины. Он отмахивается от твоего смущения, и двигатель негромко урчит, когда машина отъезжает от пиццерии. — В ближайшие недели мы будем закупать оборудование для кухни, появятся позиции меню прямо на месте. А пока… о, вот и оно. Ты чувствуешь, как тепло начинает разливаться по салону, температура повышается, и воздух равномерно распределяется. — В следующий раз вам не обязательно меня подвозить. Он бросает на тебя взгляд. — Вот как? Проблема? Ты предпочитаешь гулять по ночам пешком? Ты поспешно отступаешь: — Нет, нет. Я не хочу показаться неблагодарной, мистер Рэглан. Просто… мне кажется, это нечестно — заставлять вас возить меня туда-обратно. Это не ваша обязанность. Я скоро куплю машину. — Стив. Пожалуйста. По крайней мере, когда мы наедине. Я терпеть не могу этот формальный тон. — Так в чём дело? Тебя смущает чувство долга? Или…? — И это тоже. И… я просто к такому не привыкла. — Не привыкла к чему? — К вниманию. К разговорам. Я… я не знаю, что делать. Это неловко. — Тебе не нужно пытаться произвести на меня впечатление. Ты уже принята на работу. Ты судорожно ищешь слова: — Дело не в этом. Просто… я в этом ужасно плоха. Ты дергаешь за торчащую нитку на шве куртки. — Не соглашусь. Но выбор будет за тобой. В любом случае мне не сложно подвозить тебя. Дороги снова становятся ярко освещенными, когда вы добираетесь до другой части города. Стив заезжает на парковку популярной закусочной, останавливаясь у ряда мест, прежде чем встать в очередь драйв-тру, и смотрит на тебя. Он всё ещё без очков. Ты снова ловишь себя на мысли, что не понимаешь, зачем они ему вообще — он водит без них, работает в мастерской тоже без них. Странно. — Что будешь? — Эм… чизбургер, картошку фри и колу. Средний набор. — Отлично. Он заезжает в очередь и повторяет заказ у динамика перед ярко подсвеченным меню, меняя лишь напиток — вместо колы берет шоколадный молочный коктейль. — Ты так любишь сладкое, — тихо замечаешь ты, пока он подъезжает к окну оплаты. Он ухмыляется: — Ужасно, да? Не старей — тебе это не понравится. Тело начинает хотеть странных вещей. Он расплачивается картой, передаёт тебе бумажный пакет с едой, ставит напитки в подстаканник и паркуется у дальнего края стоянки, рядом с деревьями и живой изгородью. Стив забирает пакет и делит содержимое между вами. Ты разворачиваешь бургер, а он откусывает картошку фри и удовлетворенно вздыхает. — Да-а-а… свежая. Бургер тоже горячий — тепло проходит сквозь обертку, согревая джинсовую ткань на твоем бедре. Ты откусываешь, жуя и глядя, как вечерний ветер шевелит низко свисающую ветку дерева перед машиной, а тени листьев танцуют по панели приборов. — Ты много готовишь? В ресторане… или дома… или кто-то другой… Ты сама не понимаешь, почему так стараешься заполнить тишину. — Я редко бываю дома. Так что нет. Я живу один. Никакого «кого-то другого» нет. Соломинка касается его губ, он пробует коктейль и снова тихо вздыхает, явно довольный. — Ты можешь спрашивать меня о чём угодно. Не обязательно ходить вокруг да около. — Я не… — твой голос срывается. — Значит, ты не женат? — Уже нет. Ещё одна картошка исчезает. Он облизывает соль с пальцев. — Думаю, было бы справедливо, если бы ты ответила и на мои вопросы. Один за один. Я отвечаю — ты отвечаешь. Согласна? Сердце начинает биться быстрее. Вдруг в машине становится слишком тепло. — Можешь… можешь убавить печку? Он глушит двигатель и приоткрывает окно. Ты глубоко вдыхаешь, наслаждаясь прохладным воздухом. — Ты всё ещё не приняла мои условия. — Я… думаю, это справедливо. Ты поспешно откусываешь ещё кусок бургера и запиваешь колой. — У тебя когда-нибудь был парень? — Нет. Он кивает. — Свидания? Что-нибудь? — Никогда. — Тебя когда-нибудь целовали? Твоя рука замирает на полпути, так и не добравшись до коробки с картошкой фри. — Это уже три вопроса. Я задала тебе только два. Он ухмыляется, приподнимая крышку молочного коктейля, чтобы вытащить трубочку, и использует её как ложку, зачерпывая холодное лакомство и перекатывая его по языку. — Умно. Тогда задай мне ещё что-нибудь — и потом ответь на мой. — Откуда у тебя шрамы? — Как ты… а, — он слегка наклоняет голову. — Расстегнутый воротник. Владелец пиццерии засовывает трубочку обратно в стакан, все ещё удерживаемый крышкой, и расстёгивает манжету правого рукава. Он аккуратно подворачивает ткань до локтя. Шрамы покрывают кожу и здесь: линии и окружности, точки и штрихи. Они начинаются от запястья, с обеих сторон руки, и становятся видны, когда он медленно поворачивает её, словно демонстрируя. Кажется, им нет конца, хотя определить это невозможно — остальная часть руки скрыта рукавом. — Что случилось? — Это ещё один ответ, который ты мне должна. Это от пружинных замков. Они отделяют человека от опасных частей внутри костюмов талисманов. — Они отказали. — Да. Я буду великодушен и засчитаю это скорее как утверждение, а не вопрос. Теперь отвечай на мой. Ты заставляешь себя встретиться с его взглядом. — Нет. Меня никогда не целовали. — Хочешь попробовать? Желудок делает сальто. — Что? — Я могу научить тебя гораздо большему, чем просто работе с аниматрониками. Ты чувствуешь, как щеки начинают гореть. — Такой красивый цвет, — довольно мурлычет он, глядя на розовеющую кожу. — Ну что? Решать тебе. Ты ни к чему не обязана. Мы можем оставить всё строго профессиональным. Ты смотришь на ухмыляющийся рот своего нового работодателя в полном неверии. Он правда хочет…? Это неправильно, разве нет? Неуместно на стольких уровнях. Он странный. Это обезоруживающее, тревожное ощущение всё ещё здесь — но есть и что-то ещё. Ты слишком привыкла быть незамеченной, нежеланной, лишней. А этот мужчина, почти незнакомец, кажется, действительно тебя хочет. Это ощущение греет. Тебе хочется большего. Он тебя интригует. — Ладно, — тихо соглашаешься ты. — «Ладно» — это как? Ладно, остаемся профессионалами, или ладно, ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Ты должна сказать это. — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Даже сами слова вызывают дрожь, пробуждая внутри что-то тёплое, глубже. Его ладонь ложится тебе на щеку — тёплая, с огрубевшими кончиками пальцев. Большой палец скользит по коже, очерчивает линию нижней губы. — Ты напряжена. Расслабься. — Я стараюсь. — Закрой глаза. Ты подчиняешься. Ресницы дрожат от усилия удержать их закрытыми. Тебе хочется видеть, что он делает. Сиденье поскрипывает, когда он наклоняется ближе. Ты чувствуешь его дыхание — у лба, у щёк, у шеи — он оставляет рот напоследок. Его губы мягко касаются твоих, неуверенных. Ты ожидала, что борода будет колючей, но она неожиданно мягкая. Его губы снова находят твои, и теперь ты чувствуешь влагу. Он приоткрывает рот, и ты отвечаешь инстинктивно. Это не так страшно, как ты представляла. Это… приятно. Очень приятно. Рука с твоей щеки скользит на шею. Ты не знаешь, куда деть свои руки, и в итоге кладешь одну на его обнаженное предплечье, проводя пальцами по узорам шрамов. Он стонет тебе в рот, сиденье снова скрипит, когда его таз слегка сдвигается. Его язык касается твоего — и это переворачивает всё внутри. Не сальто — это настоящие американские горки в момент падения. Он обвивает твой язык, ласкает, надавливает. Ты смутно осознаешь, что больше не гладишь его руку — твои ногти впиваются в кожу. Стив на мгновение втягивает твою нижнюю губу, прежде чем отстраниться и откинуться назад. Ты открываешь глаза. Вы оба тяжело дышите, глядя друг на друга, прежде чем он наконец говорит: — Ну ты и правда быстро учишься. Такая хорошая протеже. Я бы спросил, понравилось ли тебе, но ответ и так очевиден. Он осторожно разжимает твои пальцы. — Прости, я не хотела— — Не извиняйся. Мне понравилось. Очень. Ты ловишь себя на том, что ждёшь ещё одного поцелуя, и разочаровываешься, когда его не следует. Остатки остывшего ужина выбрасываются, двигатель снова заводится. Через двадцать минут вы будете у твоего дома. Ты уверена — сегодня ты не сомкнешь глаз. Вы снова у того самого светофора. С резким поворотом под девяносто градусов. — Ты тогда специально это сделал? — Хм? — это первые слова с тех пор, как вы уехали с парковки. — Когда слишком быстро вошёл в поворот. Он тихо усмехается. — Случайно. Намеренно. Жаль, что мы не можем попробовать ещё раз с той стороны, чтобы понять, что из этого верно. Пауза. — Хотя… можем попробовать завтра. Если я всё ещё буду заезжать за тобой. Или ты всё ещё считаешь, что ходить пешком правильнее? — Ты можешь заезжать за мной. Свет загорается зелёным, но он не трогается. Вокруг нет ни одной машины. — Почему ты перестал меня целовать? Его большой палец скользит по ободу руля. — Потому что на этом урок закончился. Машина плавно трогается. Дом уже близко. Тебе отчаянно хочется, чтобы это было не так. Машины твоих родителей стоят на подъездной дорожке, и реальность неприятной домашней жизни обрушивается на тебя. Ты и правда успела забыть о ней. Новая работа. Ощущение, что ты наконец-то где-то нужна. Что тебя хотят. Что ты больше не так одинока. Стив тянется на заднее сиденье, забирает твои вещи и протягивает тебе. Ты медлишь, одна рука лежит на дверной ручке. — До завтра, — обещает он.