Сердце Нами

Бэльмер лежала как парализованная среди бездыханных тел дозорных. Воздух, чёрный от дыма, путал сознание, запах гари разъедал нос и глотку до тошноты, вкус стали на языке смешался с порохом и кровью. Глаза слезились, а веки закрывались сами собой от свинцовой тяжести. Это был сущий ад. Боль из-за ранения в плечо забирала последние силы. Бэльмер, измученная сражением, то проваливалась в бредовый сон, то тихонько стонала, приходя в себя. Никто не мог прийти к ней на помощь – казалось, что она лежала посреди трупов, а не просто раненых и контуженных. Собрав железную волю в кулак, она нащупала бинт в нагрудном кармане, всегда лежавший там на всякий случай. А случаи бывали разные за пять лет её службы в дозоре. Бэльмер отползла от тел товарищей, давивших на неё всей своей мёртвой тяжестью. Кое-как облокотившись о какую-то деревяшку, она стянула с себя китель, отдирая от кожи рубашку, приклеившуюся запечённой кровью. - Повезло. Сквозное, - безэмоционально констатировала Бэльмер.  Обработав и перевязав рану, она выдохнула и запрокинула голову, расслабляя шею и уставшие слезящиеся глаза. Где-то вдалеке были слышны редкие выстрелы и возгласы, но с такого расстояния было не различить своих от врагов. Сегодня она билась с пиратами, как и всегда отважно и самозабвенно, будто не было ничего в её жизни важнее, чем отбить у врагов остров Рю из архипелага Синдзо, располагавшийся восточнее её родных островов Кономи. Перестав истекать кровью, Бэльмер наконец нашла в себе силы осмотреться. На фоне из тлеющих крыш жилищ местных жителей, ещё утром не подозревавших о том, что их родная приморская деревня окажется в огне сражения дозора против пиратов, были разбросаны тела мертвецов. Битва не пожалела, разумеется, ни дозорных, ни самих пиратов, ни деревенских. - Не может быть, что я одна… не погибла, - с недоверием говорила Бэльмер самой себе. Она встала, чтобы осмотреться, найти выживших и добыть воды – её жутко тошнило от зловонного воздуха. Пройдя пару метров, она услышала какой-то слабый не то хрип, не то всхлип. Она, не раздумывая, рванула в сторону доносящихся живых, но слабых звуков. - Помогите, - хрипели из-под бездыханных тел. Бэльмер взяла матроса, отдавшего за дозор жизнь, под руки и оттащила в сторону с тела несчастного умирающего, которым оказался никто иной как грязный пират. Она замешкалась на мгновение, но сумела отделить служебное от человеческого, наклонилась и прошептала: - Всё будет хорошо. Я помогу. - Пить, - слабым голосом молил безымянный пират. - Сейчас-сейчас, - засуетилась Бэльмер. Оглядевшись, она заметила какую-то бочку у входа в один из разрушенных игрушечных по размеру домиков. «Надеюсь там не пусто», подумала она, быстро заковыляв в ту сторону. По пути она захватила чью-то каску, видимо слетевшую с головы от какого-то сильного удара, чтобы зачерпнуть воды туда. С позволения сказать жидкость не была пригодна для питья – в ней плавали чёрные и серые хлопья пепла, но выбирать не приходилось. «Всё равно он не жилец», грустно пронеслось в голове дозорной. - Пей, - приказала она, глядя на искажённое муками лицо молодого пирата. - Спасибо, - сказал он одними губами, сумев открыть глаза на секунду, чтобы взглянуть на милосердного спасителя, - дозор… Последнее слово с беззлобной улыбкой слетело с его губ. Бэльмер ожидала какой угодно реакции, кроме той, что увидела. Она вся в смятении плюхнулась рядом с испустившим дух, согнула колени и принялась разглядывать молодого человека. Его лицо имело аккуратные не внушающие страха черты, можно было бы даже сказать, что он был приятной наружности, если бы не был пиратом. Сам факт принадлежности к этой группировке заставлял вздуваться венку на её лбу, но отчего-то такое человеческое взаимодействие и его искренняя улыбка тронуло сердце строгой и принципиальной женщины. Она сложила руки пирата у него на груди, прикрыла ему веки, проведя ладонью по ещё горячему окровавленному лицу и прошептала: - Спи спокойно. Обняв колени, Бэльмер не знала, что и думать о себе. С какой такой радости она вдруг сочувствует пирату хоть и молодому. Не для этого она поступала в дозор, чтобы после пяти лет службы лить слёзы над какой-то грязной доходягой. Как истинная поборница справедливости, она зелёной, но такой дерзкой и решительной девчонкой поступила младшим матросом в дозор пять лет назад. Вся её служба была доказательством той простой идеи, что хороший человек в пираты не пойдёт, и каждый день её работы укоренял это убеждение всё прочнее в сознании. Однако нечестивость некоторых дозорных бросала тень на блестящую репутацию организации, верности которой она присягнула. Несмотря на слепую преданность мысли о порочности системы всё же стучались тихо, но настойчиво в броню бравого солдата. Первое боевое задание Бэльмер было точно таким же, как и сегодняшнее. Молодая кровь наконец была допущена до реальной борьбы за справедливость спустя три года подготовки в штабе: от мытья полов и тренировок до нарядов на кухне и выполнения мелких поручений от малых до больших чинов. Тогда она, восемнадцатилетняя, всё ещё заядлая идеалистка, была готова на всё ради мира без пиратства. По правде говоря, её мало волновали жители деревень, подчиняющиеся местным царькам, пожелавшим захватить их остров. Все они виделись ей подельниками пиратов, ведь у каждого есть личный выбор: подчиниться или бороться. Жажда господства закона мирового правительства над хаосом пиратства не могла остаться неотмеченной. В качестве поощрения за дюжину блестяще проведённых боевых вылазок ей посчастливилось побывать в местном раю Ист Блу под названием Тэнгоку. Это место облюбовали в основном дозорные, которым подвернулся удачный шанс отдохнуть в увольнительном. Там было всё, что нужно уставшему от бесконечных подвигов телу: шезлонг, коктейли, солнце, море, песок и дружелюбные жители, умевшие поддержать разговор, казалось, на любую тему. Бэльмер за без малого три дня (весь её отпуск) успела сдружиться с двумя – девушкой из бара Юки и парнем из проката досок для сёрфинга Харуто. Они настолько сблизились, что после возвращения на службу периодически созванивались по улиткофону или писали друг другу. Бэльмер всякий раз обещала вырваться к ним на пару дней, если работа позволит, но, к сожалению, дела никак не заканчивались. Строгое начальство не имело привычки отпускать гулять тех, кто недостаточно выложился. По странному совпадению чаще всего в увольнительные ходили матросы, состоящие в кровном родстве с верхушками, а солдаты без родословной выслуживались буквально до кровавых соплей ради трёх максимум пяти дней в году. Однако же руководству виднее, на то оно и руководство. Восемь месяцев прошло после краткого отпуска, когда Тэнгоку неожиданно захватили неизвестные пираты, которых не волновало ничего, кроме подчинения и золота от местных. Бэльмер, всё ещё уверенная в правильности своих убеждений, уговорила до смерти напуганных Юки и Харуто отстоять своё право на свободу и не подчиняться злодеям. Только потом она узнала, что советчик из неё непростительно хреновый. Харуто застрелили сразу, а вот Юки перед смертью пришлось несладко. Ей доводилось выполнять бог знает какие поручения этих мерзких пиратов, терзавших её тело и душу каждый проклятый день. Бэльмер, впервые ослушавшаяся приказа, с парой таких же идейных добровольцев из другого взвода отправились на дорогой им лично Тэнгоку. Вовремя они не успели, и спасти хотя бы Юки Бэльмер не смогла – она нашла её изрезанное и обезображенное тело за разрубленной барной стойкой. Она и ещё пять сослуживцев оказали девушке необходимые почести: переодели, омыли и предали её измученное тело земле, выдавив из себя прощальные слова над свежей могилой. С комом в горле Бэльмер рыскала по острову в поисках знакомых мест или пиратов. Её кулаки чесались покарать хотя бы одного наглеца из той шайки, но их след уже простыл, стерев вместе с собой и привычный облик Тэнгоку. Все постройки, до которых дошли пираты, уже тлели, разнося по острову чёрный, слезящий глаза дым. Даже хижину почтового отделения не пожалели – все чайки были заколоты, их кровь забрызгала наскоро написанные письма дозору. Видимо, местные в минуту отчаяния надеялись на защиту и помощь, но их мольбы не были отправлены. Опустошённая и с разбитым сердцем Бэльмер вернулась в штаб, где её предсказуемо ждали шесть нарядов вне очереди. В траурном настроении она покорно выполняла все поручения, точнее её руки управлялись будто сами собой без её контроля. После обеда она пошла наводить порядок в отделе корреспонденции, где с удивлением среди прочей почты она обнаружила ещё бóльшую стопку писем от жителей острова Тэнгоку с печатью «Прочитано. Игнорировать». В этот момент в её сердце появилась трещина, начавшая тихо рушить устои, лежавшие в основании её убеждений, на которых строилась личность. Сегодняшним хмурым утром она со своим отрядом прибыла на этот остров Рю-но-Синдзо с чётко поставленной задачей: «Очистить остров от шайки пиратов любыми способами. Сопутствующий ущерб не должен вас волновать». Это «не должен волновать» эхом стучало в висках Бэльмер, поднимая пульс от воспоминаний о кровоточащей ране, так и не сумевшей затянуться из-за терзавшего её чувства вины за смерти друзей. И вот она лежала среди товарищей с несмертельным, но будто заслуженным ранением в руку и, то и дело приходя и теряя сознание, размышляла о том, что же её привело в эту точку, как выбраться, а главное, зачем. Её глаза постепенно закатывались и сознание растворялось в треске горящих поленьев, далёких криках и беспечном шуме моря, которое не ведало, как много жизней унёс сегодняшний день. Начальство тоже не увидит кровавых последствий своих приказов. Сквозь темнеющее глухое сознание прорвался пронзительный детский плач. Бэльмер подумала, что это проделки её отключающегося мозга, поэтому, улыбнувшись, она покорно снова погружалась в беспамятство, поддавшись усталости и удушью. Однако же крик не прекращался, и, повернув голову в сторону истошного плача из последних сих, она увидела силуэт приближающегося к ней ребёнка. Приподнявшись на здоровом локте, она разглядывала маленькую чумазую девочку с кричащим свёртком в руках. - Тётенька, помогите, – жалобно просил ребёнок, - эта девочка совсем одна. - Она тебе не сестра? - Нет, она мне совсем чужая, - опустив голову продолжила девочка, - я нашла её одну в соседнем доме. - Я вас спасу. Чего бы мне это не стоило, - пообещала Бэльмер прежде всего самой себе. Слёзы наворачивались ей на глаза, сердце сжималось от осознания, что она тоже несла на себе часть вины за то, что эти дети остались сиротами. Она твёрдо решила удочерить девочек и бросить проклятую службу. Это было бы правильно. Словно сама судьба подарила ей смысл жить дальше, новый ориентир и благую цель. Бэльмер уже мечтала, чтобы её приёмные дети выросли сильными, смелыми и разумными. Она хотела научить их оценивать риски и делать выбор, привить ответственность и объяснить, что мир не состоит из чёрного и белого. Она не хотела, чтобы эти дети разочаровались так же горько как она сама. Кое-как добравшись до родной деревни, она поселилась в старом доме на мандариновой ферме родителей со своей новой семьёй. Уволиться из дозора оказалось проще простого – там и так решили, что она погибла в ходе последней операции. Ей выплатили последнее жалование за вычетом двух сотен бейли за испорченную рубашку и китель на рукаве как раз в том месте, где её прострелила шальная пуля. С лёгким сердцем и нетяжёлым карманом Бэльмер вернулась домой. «Ох, это будет непросто…» думала она в редкие моменты тишины и одиночества – с двумя детьми это действительно роскошь. Гэндзо, присматривающий за детьми в её отсутствие, подтвердил, что с этими двумя сорванцами покой может только сниться. Она была не просто не против, но и даже за, чтобы эти не всегда весёлые крики вытесняли её бесконечные размышления о прошлом и возвращали в реальность хоть и полную сложностей, но такую счастливую.