Выбор сердца

Кольцо жгло Ричарду руку, показывать алый камень солнцу казалось делом грешным, а предавать воде — грязным. Так и сидел юноша на стенке мраморного фонтана, водя самыми кончиками пальцев по бирюзовой холодящей кромке воды. Жидкость небольшими волнами расходилась под его движениями, словно чувствовала отвращение к его руке. Ричард вздохнул, наблюдая, как отблеск красного зловеще поблёскивает и отбрасывает уродливую тень. Крохотные зернышки, весившие меньше грамма, с шумом ударялись о стенки полости в украшении. Такой красивый камень, хоть и немного грубый, прекрасно смотрелся бы на эрэа, даже зная его ужасающее предназначение. Все его существо, а также остатки чести, противились словам эра Августа. Поджав до боли губы, Ричард боязно задумался — слишком уж идеальный выход для достопочтенной жены. С трудом представлял он ласковые женские руки, что дарили своим врагам мирную погибель. Бить не просто в спину, бить подло, воспользоваться чужой слабостью. Окделл не был на такое способен. Не даром сам эр Рокэ пытался его этому обучить, но шли недели, а то и месяцы, а оруженосец так и не освоил эту простую истину. Если видишь слабость — бей. Ах как же Ричарду объяснить, что это не слабость? Мучительные мысли заставили его запрокинуть голову наверх, то ли в надежде, что наверху кто-то ответит на его вопрос, то ли желая, чтобы пролетавший ветерок нашептал ему решение. Юноша горько прикрыл глаза — безоговорочно доверять эру Штанцлеру больше не получалось. Вбиваемые кнутами и прутьями устои в его голове рушились. Холод Надора не смел пробираться в ненавистные узкие улочки столицы, не было здесь матушки, которая отправляла его читать молитвы в часовню. Знакомые строчки больше не жгли рот, однако, это не приносило никакого облегчения. Не был он способен смыть с себя ощущение греха. Вернулся молодой человек в дом будучи в наисквернейшем настроении, звук шагов его отбивал по зеркальной мраморной плитке весьма угрожающий медленный марш. За эти несколько часов нежное юношеское лицо превратилось в потрескавшуюся омертвевшую маску. Одно неловкое движение и фарфоровое тело было готово рассыпаться в прах. Ричарду было стыдно. Ричарду было больно. Ричарду было страшно. Не за себя — за других. Как смеет Человек Чести предлагать яд? Как можно нарушить клятву самым гнусным образом? Будь из него хоть немного толковый дворянин, то выход из этой ситуации найти было бы легко. Нужно было идти, идти как можно быстрее, пока ужас осознания своего будущего поступка не свел его с ума. Перила дома лизали его ладони огнем, а ноги сковало холодом. Создатель укоризненно смотрел на него сквозь крохотные солнечные щели в тяжелых бархатных шторах. Их колыхал ветер, по синей ткани пробегала рябь, а складки были похожи на гребни. Возможно, стихия чувствовала угрозу своему господину, пытаясь хоть как-то подать знак тревоги, который ни служанка, ни мимо проходящий домоуправитель не заметили. Долг, как плаха, висел над ним. Оправдать надежды матери, отомстить за отца, отплатить за свой народ, вернуть трон законному правителю, возродить Талигойю. Ледяное дыхание клинка под всем этим весом шелестело на его затылке, когда на самом деле оно должно было терзать монстра с синими глазами. Грудь Окделла, которую отягощала герцогская цепь, должно распирать торжество, вместо засасывающей черной дыры. Рука его должна уверенно стучать в господский кабинет, но отчего-то стук вышел хилым, почти не слышным. Глаза пробегались по узорам двери, картинка расплывалась по краям. Шум крови застревал где-то в горле. Четверо, умоляю, пусть на стук никто не ответит! Наперекор его кричащему сердцу еще раз раздались три заветных удара. Громких, последних. Кольцо насмешливо отсвечивало ему с пальца, кроваво оскаливая грани, никто гноящихся сердечных мольб не слышал, а Леворукий лишь обронил смешок и оставил своего подопечного навсегда. Колет с чужими родовыми цветами не давал легким расправиться, заставляя дышать часто и неглубоко, вдыхая маленькими порциями тот приятный запах, что всегда окружал монсеньора. Ричард зажмурился, он должен! Должен, должен… В гробу лежал отец. Грубые деревянные стенки сжимали его по плечам. Матушка возводит молитву. Они должны быть благодарны. Им позволили похоронить главу рода как положено. Шептались гвардейцы, сплевывая в их сторону. Семейка предателей. Жаль не казнили. В тусклых серых глазах зажглась искра жизни. Внутри него все еще был тот крохотный болезненный мальчишка, что громко сглатывал слезы смотря на своего отца и видел, как матушка сходила с ума терзая всех вокруг себя. Они бы счастливо жили в Талигойе, не будь той судьбоносной нечестной дуэли. Поворот ключа. Дверь открылась ровно в тот момент, когда Окделл смог удержать ту нить решимости, что вела его практически всю жизнь. Вязкая тишина была нарушена. — Юноша? — в сапфировых глазах мелькнула какая-то искра. Меланхолично Ричард отметил, как эр Рокэ быстро, но внимательно, осматривает его. Ищет оружие? Мысленно Окделл горько усмехнулся. Шпага или кинжал ему все равно не помогут. — Что стряслось? — забавно, что волнение не казалось напускным. — Вы спрятали в моем доме еще парочку святых? Ричард медленно моргал, пытаясь пересилить себя, богобоязненно подняв взгляд, ему казалось, что эр вполне способен прочитать его самые сокровенные мысли едва взглянув в глаза. Первый маршал выглядел непритязательно, но, как всегда, прекрасно, черная шелковая рубашка слишком сильно отличалась от его обычных официальных костюмов, как и простые штаны. Дорогие верховые сапоги давали намек на недавнее отсутствие маршала дома. Точно! Юноша чуть не хлопнул себя по лбу. Стоило хотя бы мельком взглянуть в конюшню, на предмет чужих коней, а не молча отдавать Пако узды от встревоженной Соны. Автоматом Ричард осмотрел кабинет, не желая там увидеть ненужных свидетелей, которые могли бы стать невольными жертвами. Пусть тебе подскажет твоя совесть и твое сердце. — Вы проигрались? Получили письмо из дома? Увидели привидение? Затеяли дуэль с десятком гвардейцев? — пробные тычки пролетали мимо ушей оруженосца. Алва позволил себе нахмуриться, когда не смог поймать чужой блуждающий взгляд. Утром оруженосец тоже был в расстроенных чувствах, тем не менее не до такой же степени, чтобы заболеть немотой! Горящий камин, шкура с разбросанными бумагами. Эр Рокэ работал? Нигде не было заметно ни бокалов, ни пузатого знакомого кувшина, как и привычного пряного запаха Черной крови. Слава создателю комната была пуста. Огонь отбрасывал на стены причудливые тени, на секунду Ричарду привиделось лицо отца, что кривилось в агонии. Было ли отцу больно? Умер ли он быстро? Наблюдает ли сейчас с радостью за свое отмщение? Столько вопросов на которые мертвый не способен дать ответы. Дикон хотел бы хоть один разочек посидеть с отцом, возможно, вместе с эром Рокэ. — Заходите. — отчего-то казалось, будто бы маршал сдался. — Как раз нальете мне вина. И себе. — Рокэ отошел в сторону и оруженосец, как завороженный, сделал шаг вперед. Дверь за ними закрылась и в замочной скважине дважды повернулся ключ, который не стали вынимать. Возможно, Ричарду стоило вести себя как обычно, впрочем, об этом стоило задуматься раньше. Теперь расслабленный, но внимательный эр решил споро поднять бумажки, пренебрежительно кинув их на стол, и садясь за него. В руках Алвы блеснул нож для писем и он, сделав идеальный тонкий разрез, вытащил сложенное послание, внимательно вчитываясь в буквы. Весь его вид кричал о том, что Первый маршал поглощен работой, но только дурак бы подумал, что монсеньор не ждет ответа на свой вопрос. Густые волосы закрывали чужое лицо, слегка растрепанные. Разве так должен выглядеть гнусный убийца? Королевские гвардейцы шныряли по замку, обнюхивая каждый угол, переворачивая всю мебель. Монеты, драгоценности — все исчезало в чужих карманах. Из шепота служанок он знал, что у матушки кто-то украл исподнее. Их звериные глаза с издевкой смотрели на него, а вместо привычного «Граф Горик», они насмешливо звали его «Герцог Окделл». Ричард сглотнул, прошло уже столько лет, а боль все еще рвала его на части. Внутри него все еще находился несмышлёный отрок, льющий пустые слезы. Какого ему смотреть на убийцу и видеть, что того не просто совесть не мучает, но и он живет лучшую жизнь купаясь в роскоши, деньгах и всеобщем уважении. И все это — только потому, что предатель из рода Рамиро вышел на дуэль с, практически, калекой. Перед битвой нога отца совсем стала плоха и боль сковывала каждый его шаг. Глаза юноши резануло, и он захлопнул их, но даже веки не смогли скрыть страшной картины придуманной битвы: Вот отец, старающийся держаться ровно с гордостью присущим Людям Чести. На другом конце Алва, лениво играющийся со шпагой, раздумывающий какое вино сегодня пить. Начало дуэли. Один длинный кошачий прыжок и клинок обрывает жизнь герцога Окделла. Первая шпага Талига одерживает легкую, насмешливую, победу. Губы юноши сжимаются в тонкую линию. Даже представление этой картины вызывает в нем боль. Алва привозит труп к их дому. Матушка сначала не заметила висящий крупный сверток на крупе черной лошади. Тело грузно скидывают на стылую землю. Через двадцать минут плотник торопливо начинает колотить гроб, лишь бы успеть до приезда гвардии. Сердце юноши обливается кровью, а затем наполняется ядовитой ненавистью, что с таким упоением была взращена в нем на протяжении лет. Кольцо приветствует его, преданно обнимая палец, вибрируя, стоило ногтю его большого пальца найти крохотную молнию. — Эр Рокэ. — даже в такой момент он не может заставить себя называть его иначе. Маршал никак не отреагировал на это. Он был так безмятежен, что соблазн подойти и вскрыть ему горло был все сильнее. Нет. Тварь должна ответить на его вопросы. — Как умер мой отец? — его голос был тверд и незыблем. Ответ он принесет матушке вместе с головой убийцы. Пусть тебе подскажет твоя совесть и твое сердце… Кэнналиец мазнул по нему коротким незаинтересованным взглядом, вернувшись к чтению. — Быстро. Зубы Ричарда скрипнули. Отцу не дали и шанса. — Как Эстебан? — грозно спросил он, делая шаг вперед. Смея нависать над таким человеком. Не смущенный взъерепененным оруженосцем, Алва слегка сдвинул брови, словно пытаясь что-то вспомнить. Невидящий взгляд переметнулся на камин, прямо на языки пламени, синие глаза стали пугающе чёрными. — Нет. — это единственное слово было негромким, но от него Ричард почувствовал странную дрожь. Рокэ встал и, обойдя стол, встал возле оруженосца, все еще читая куцые строчки, которые за это время можно было прочитать уже сотню раз. — Молодого Колиньяра я убил в горло, Эгмонта Окделла — в сердце. — на секунду он остановился и вскинул свой взгляд в потолок. — Если тебе нужны подробности, то мы стали на линию… — Это была линия?! У Дика под ногами разверзлась бездна. От шока он сделал шаг назад, всматриваясь в чужое лицо. Монстр, чудовище, мерзавец. Но не лжец. Знает ли матушка? Знает ли эр Август? Алва махнул в сторону секретера, и Ричард понял без слов. На негнущихся ногах он, словно оловянный солдатик, развернулся к Ворону спиной. Дверцы бесшумно открылись, их совсем недавно смазывали, оруженосец привычно достал два хрустальных кубка, украшенных цветочным орнаментом, а затем и непочатую бутылку Черной крови. За его спиной Алва продолжал что-то говорить, однако молодому человеку это было уже неважно, кажется, одно единственное слово перевернуло все в его голове. Страшные картины, кошмары, мучавшие его не один год, на самом деле оказались лишь обманом. У отца был шанс. Их дуэль была справедливой. От блажи бунтовщика Алва ничего не получил — только подставил бы себя. Теперь Ричарду хотелось бросить все, влететь в седло и умчатся к эру Штанцлеру, рассказав правду. После такой новости они смогли бы прийти к примирению! В этом списке есть я, есть мой племянник и наследник, есть моя королева… Пробка открылась на удивление легко, иначе заминка точно вызвала бы подозрения у Ворона. Список… Как же Ричард мог забыть? Эти люди, если не умрут, всегда будут в опасности пока жив Кардинал и Первый маршал. Алая капля упала на дорогое дерево, красный камень подмигнул юному герцогу. В голове раздался ядовитый шепот: «Но эр Рокэ вычеркнул тебя, матушку, сестер и родичей». Усилием воли Ричард подавил этот голос. Никто не даст ему гарантии, что их в список не вернут, или, что Алва, как обычно играюче, не переменит своего мнения. Бледные руки ее величества не смогут сделать того, чего не смог сделать его собственный отец. Вино ровной струйкой полилось в кувшин, вместе с крохотной белой рисинкой, что спряталась за спиной Окделла. Вину необходимо было подышать, кивнул он сам себе, сделав почти почтительный шаг назад. Дрова трещали оглушительно, пока он пытался вернуть своему лицу хотя бы мнимое спокойствие. Слушать своего эра, развернувшись спиной — наглость, но Ричард не слушает, а Ворон простит. Тот на самом деле прощал ему многое, покровитель из него был хороший, многие за такую возможность без раздумий убили бы. Однажды один повеселевший от вина служка, посмел начать с ним беседу, где со смехом поведал как каждый год отчаянные дворяне присылали многочисленные подарки, дабы умаслить Соберано и подбить его на принятие в услужение оруженосца, желательно их сына. Рассказ за его спиной закончился уже как добрую минуту, но Ворон продолжал молчать, Ричард едва не хихикнул, неужели тот проявляет такую несвойственную чуткость? Нет, бред какой-то. Скорее кошки съели его язык! Наконец юноша не выдержал и, трясущимися руками, подхватил потяжелевший по неведомой причине кувшин и первый кубок. Вино лилось хорошо, цвет, запах, плотность не поменяло, но почему-то Ричарду стало худо — багряный отсвет от камина делал вино зловеще похожим на кровь. Бокал он наполнил почти до краев, что было не совсем по этикету, и без раздумий схватился за второй. Хрусталь зачарованно блестел, а при случайном стуке о кольцо звонко звенел, словно колокольчик. Аккуратно поставив кувшин, Окделл споро подхватил второй кубок и, практически на пятках, развернулся. Чтобы тут же застыть. Пара шагов и отрава в чужих руках. Ожидание порядком и так затянулось — эр Рокэ уже не стесняясь оперся спиной о стол и выжидающе смотрел, пока Ричард стоял как приклеенный к деревянному полу. Духу подойти под этим синим взглядом у него не нашлось, не хватало последнего толчка, волны решимости. — Хочешь спросить что-то еще? — заминку оруженосца Алва понял по-своему, расслабленно откинувшись на стол еще сильнее. Еще день назад такое вольное положение порядком смутило бы его, как минимум полоска белой кожи, видимая в разрезе рубашки, была слишком неприлична. Однако Ричард вдумчиво поджал губы и действительно задумался, страшно было думать, но это был их последний разговор. Какой же вопрос задать? Про связь с ее величеством? Или про список кардинала? Нет, слишком рискованно. Юный герцог сверлил взглядом вино, измученно думая. — Эр Рокэ. — начал он, слегка запыхаясь и делая шаг вперед. Вино угрожающе колыхнулось в хрустале. — А правда, что рэй Суавес бывший работорговец? — его тон излучал больное любопытство, а голубые глаза пытались заглянуть в самую душу. Только благодаря этому Ричард заметил, как расслабленность тут же утекла из тела маршала, как и отблески тепла на лице. Хоть поза Ворона не изменилась, но за одно мгновение в него будто бы вставили железный стержень. Не многим живым людям доставалась честь смотреть за этой переменой — как из праздного вельможи Рокэ Алва превращался в Полководца Талига, в устрашающего Первого Маршала. — Что тебя заставило усомниться в моих людях? — слова были тихими, но звучали громче крика. В них чувствовалась угроза, Дику стало страшно, но даже он, находясь здесь, не мог понять к кому же эта угроза относилась. Синие глаза стали серьезными, приобретая безумный отблеск. Все тело Ворона было как натянутая струна — того гляди лопнет и набросится на кого-нибудь, повезло, что ремень нам нем был совсем одиноким, не имея ни шпаги, ни кинжала. Возможно, Алва осознал то насколько пугающим он был и, элегантно мотнув головой, на секунду скрыв своими густыми врановыми волосами лицо, сбросил с себя внезапное бешенство. Едва ли секунда и на стол опирался привычный насмешливый и ехидный эр, улыбаясь самыми краешками губ. — Отвечая на твой вопрос — вздор! — произнес он чуть ли не со смехом. Ричард сам того не зная выдохнул с облегчением и слегка улыбнулся, больше не из-за самого ответа, скорее от того, что угрожающая атмосфера исчезла. Следующие шаги он сделал уже сам, ему хотелось оказаться ближе, хотелось смеяться вместе с эром, ведь это было так приятно! Вино больше не казалось зловещим — теперь оно было лишь приятным спутником в его руках, с обещанием привычного теплого захмелевшего вечера вместе с дискуссиями и кэнналийскими песнями под гитару. — Хуан Суавес служил еще при моем покойном отце, а это, прошу внимания, юноша, дольше чем вы живете на этом свете. Интересные же слухи вас окружают, а вы еще более интересны раз прислушиваетесь к ним! — Ричард не обиделся, укор как будто был добр. Драматично, но аккуратно, потому что оруженосец подошел к нему почти впритык, Ворон махнул рукой и продолжил. — Не вдаваясь в подробности есть несколько факторов по которым такие слухи просто смешны. Я привык к людской молве насчет моей персоны, но слышать слухи про слуг это что-то новенькое. Окделл и сам готов был разулыбаться, настолько в его душе посветлело. Да, эр Рокэ, до чего же глупые слухи. — Вам же стоит знать только одно — никогда не сомневайтесь в слугах этого дома. Пока я жив, по крайней мере. — кивнув самому себе, закончил маршал саркастически. Рука Алвы протянулась к нему с намеком. — Если вас это успокоит, то Хуан чем-то похож на вас, Окделлов, так же упрямо держит клятвы! Самые кончики пальцев легонько тронули горячую, почти лихорадочную, кожу юноши. Вот и все. Пусть тебе подскажет твоя совесть и твое сердце. Ричарда словно окатило холодной водой. Животное чувство заставило его дернуть руку на себя, чудом не расплескав вино. Пальцы Рокэ неловко проехались по стенкам вместе с многочисленными кольцами, что зацепились за изящный хрустальный рисунок… Кубок рухнул вниз. Раздался звон, заставивший юношу крупно вздрогнуть с ужасом наблюдая за растекающейся жидкостью, с жадностью поглощавшей половицы. Кровавое пятно, украшенное тысячами сверкающих осколков, что отражали каждый всполох в камине, подражая ему своей яркостью, отразили бледное потрясенное лицо блондина. Вторая рука ослабела точно также и, без сопротивлений, второй хрусталь присоединился к брату, с шумом разлетевшись еще сильнее. На их сапоги капнул алый. А юноша все смотрел и смотрел, пока осознание медленно до него не добралось, вместе с оглушительными криками в голове. Я разбил алатский хрусталь!

Там был драгоценный яд!

Эр Рокэ мне сейчас голову оторвет за такую неуклюжесть!

Эр Штанцлер простите меня, он сейчас догадается!

Не ведая, что творит Ричард бросился к осколкам. Крики в голове были все громче и громче. Глаза запекло. Зрение размылось. Как теперь оттереть с пола Черную кровь?!

Слабый, никчемный! Ничего не можешь сделать нормально!

Не могу! Не могу! Убить его не могу!

Я поклялся!

— …ноша! Юноша! Да что с тобой такое?! — по рукам Окделла прилетел обидный шлепок. — Края у хрусталя неровные и тонкие, изрежешься же весь! Дикон! — две сильные ладони схватили его за плечи, рывком поднимая в вертикальное положение, так быстро, что у него закружилась голова. Окделл, аки испуганная лошадь, вновь дрогнул, одёрнувшись от чужих прикосновений. Даже сквозь расплывшуюся картинку он видел, как его эр нахмурился, выглядя странно беспомощным и на душе от этого стало еще гаже. Мальчишку поглотило отвращение: к эру Августу, к яду, к самому себе. По щеке покатилась горячая слеза, пока он делал широкие шаги назад, с ужасом глядя на человека перед собой. Четверо, он ведь почти…почти. Спиной молодой человек налетел прямо на секретер, который больно ткнул его в поясницу, накренился кувшин, опасливо качнувшись влево, вправо и со стуком вернувшись в исходное положение. Предатель! Остервенело дернув рукой, сбив тем самым все что находилось — дорогая посуда с плеском полетела на пол, вместе с пустой бутылкой от алкоголя. Стеклом и вином был усыпан весь пол и шкуры. Алва говорил что-то еще, подняв руки ладонями вверх, будто разговаривал с испуганной лошадью. За стеной раздались торопливые шаги. Один, двое, дальше он не считал. В дверь раздался тревожный стук и пара слов на кэнналийском. Загнанно дыша, он метнулся к двери, желая только одного — сбежать. Ноги сами вели его, сначала к выходу, затем вверх по лестнице и только захлопнув за собой дверь, не забыв закрыть ее за собой, он судорожно вдохнул. Выхода теперь не было. Камин приветливо горел, слуги заранее протопили покои. Беспомощно он оглядел свою комнату, жалея, что на окнах были кованные решетки, и сделал несколько измученных шагов вперед. Сил совсем не осталось. Тело рухнуло на колени прямо перед кроватью, а затем он горестно уткнулся лицом в дорогое бархатное покрывало, пальцами схватившись за корни волос. Один рывок за корни. Два громких выдоха и Ричард сорвался. Из его горла вырвался раненный звук, вместе с опалившими щеки слезами, спина затряслась в горестных рыданиях, пытаясь выпустить все накопившиеся за короткий промежуток времени. Плач такой уместен для младенца, а не для убийцы, предателя, человека, что был хуже навозников! Хотелось истерически смеяться, только бы слезы на секунду отпустили. Так было смешно и горько, что эр Рокэ думал о нем так высоко! Считал, что ненависть и предательство его не коснуться, только из-за того, что будущий убийца принес клятву оруженосца! И все это пока он стоял прямо перед ним держа яд. Из глубины груди вырвался вой побитой собаки. Самый отъявленный мерзавец даже помыслить не мог о том какую змею он пригрел у себя на груди. Даже для бывшего работорговца клятва была нерушима, наверное, для Хуана и покушение с ядом было ниже его достоинства. Как и должна быть для любого Человека Чести, к которым Ричард больше причислять себя не мог. Ненавистное кольцо все еще игриво блестело. Со злости он сорвал его с пальца, стесав кожу и швырнул куда-то за спину, снова давясь слезами. Смешно, иронично. Поклялся отомстить за отца и в последний момент не смог, обрекая и себя, и всех остальных, даже Талигойю, на гибель. Он проиграл, не начав борьбу. Дело нескольких минут, когда до Ворона дойдет его гнусный поступок. Горько, печально. Он должен быть щитом своего эра, а в итоге чуть не стал его погибелью. Слова клятвы на Фабианов день вызывали теперь привкус крови. Почему Создатель еще не покарал клятвопреступника? Любопытная служанка, прислонившаяся ушком к щели, услышала то ли смех, то ли плач, и это было явно не для ее ушей. Герцог Окделл разочаровал всех. Любая надежда, наложенная на него, рассыпалась в прах. Не сдержал ни одной клятвы, не совершил ни единого мужского поступка. Никчемный, жалкий, бесполезный, все громче и громче скандировали голоса в голове, где-то они были похоже на его голос, где-то на матушкин, где-то на голос Ее Величества. Каждый из них резал глубже кинжала. Все эти слова были правдой. На задворках говорил что-то ехидное эр Рокэ. Кажется, он желал ему смерти. Ручейки на лице отказывались просыхать. Какой же позор. Ему было стыдно. Видимо всплеск эмоций был настолько сильным, что из-под кровати раздался странный звук, а через секунду в его колено врезалось что-то холодное. Испуганный, он дернулся, чуть не упав набок. Бутылка. Его припрятанные Девичьи слезы, купленные с месяц назад и тщательно скрытые от прислуги, и эра. Дрожащая ладонь схватила бутылку, медленно выволокла ее на свет, пробка была на месте, конечно ведь ее так и не открывали. Этажом ниже все было пугающе тихо. Значит пора. С трудом юноша встал, держась за голову. Проклятое кольцо приземлилось на шкуру, словно в издевку, прямо посередине, подмяв под себя темную шерсть. Возможно, это проделка Леворукого, который смотрит на него, готовясь увидеть величайшую комедию. Теперь кольцо не выглядело зловещим на его ладони, красный камень не ухмылялся, не подмигивал, чем четверо не шутят, камень будто чувствовал его не до конца осознанное намерение и был…печален. Молния все еще послушно отворяла небольшой проклятый секрет кольца. Внутри лежал яд, не больше крохотного зерна. Грустная улыбка украсила его губы. Пробка вышла легко и вино через секунду осквернилось. Кувшина в комнате он не держал, да и не надо было это. Ричард только поболтал бутылкой и дал время яду растворится. В зловещей тишине он поднес вино ко рту и с облегчением подумал: «Надеюсь эр Рокэ простит меня за то, что я покинул службу досрочно» Его глаза снова затопили слезы, когда он, бившись в судорогах, горестно подумал, что слова про мирную смерть от кансилльера были очередной ложью.

***

Рокэ отстраненно наблюдал как зареванный мальчишка выбежал из его кабинета, категорически не понимая вообще ничего. Через мгновение уже показалось взволнованное лицо Хуана, узревшего столь страшный беспорядок. — Пошлите кого-нибудь за теплой водой, пока пятна не засохли. — отдал он приказ и вернулся за стол, невольно прокручивая разговор и наблюдая за уборкой. Вроде все шло спокойно, а потом юноша взбесился и впал в истерику. Странно. Это было очень странно. Конечно, Окделл славился своим юношеским драматизмом, но сейчас его душевное состояние явно было кем-то расшатано донельзя, стоит потом допросить смотрящих. В руках у Ворона снова оказались бумажки, но вернутся к работе не получалось. Взгляд то и дело падал на разлитое вино, над которым внезапно склонился Хуан. Появилось нехорошее предчувствие. Маршал встал, тут же оказавшись рядом, рассматривая бардак. Вино, несмотря на высокую температуру в комнате, высыхало какими-то пятнами. В кармане удачно лежал белоснежный платок, который он не постеснялся замарать алым. Столько лет он пил и малейшее различие он улавливал тут же. Запах горчил. — В вине яд. — заключил за него Хуан. Дело внезапно приняло куда более серьезный оборот. Резким кивком он отпустил горничных и те покинули комнату, оставив только что налитый таз с теплой водой. — Трудно будет сказать, что это за яд, но он явно не из простых. Да уж, будь тут хоть кто-нибудь из Лучших Людей, то раскусить отравление они смогли бы только уже после смерти и то, если не спишут на внезапную естественную смерть. — Выходит герцог Окделл невольно уберег меня. — с ухмылкой сказал он, явно готовя шпильки, которыми утром уколет мальчика. В синий глазах заплясали смешинки. Соберано явно забавлялся тем, что его будущий убийца невольно спас его. Рэй Суавес был настроен более скептически: — В ваш кабинет все проходит лично через меня, а ваши вина приходят нетронутыми из Алвасете. — Хуан склонил голову как можно ниже. За такой намек в сторону оруженосца можно и голову потерять, однако Соберано застыл, внимательно всматриваясь в него. Не будь Росио так очарован мальчишкой, чего лично он не одобрял, то сложить карты он смог бы через пару минут и живым бы надорец не вышел. Нерешительный взгляд почти умолял Хуана откинуть эту догадку, но тот только покачал головой. Отравитель мог быть только один. Соберано тут же весь взвился, схватился за шпагу, будто желая немедленно убить, но осекся и надел шпагу на пояс, все равно через мгновение оголив ее. Они покинули кабинет молча, Хуан только кивнул паре мужчин, что стояли снаружи, дабы те шли за ними. Громкие шаги оповестили всех на этаже об их приближении. Темный коридор был пуст, не считая напуганной служанки с чистым бельем, стоящей прямо напротив господской комнаты. Увидев отряд мужчин, та испугалась, выронила свою ношу на темный дубовый пол, и затрепетала в ужасе от вида Соберано. Не зря его глаза величали глазами смерти. Только годами заученная выдержка помогла ей сохранить остатки достоинства и сделать короткий книксен. — Соберано, не велите сечь, с дором Рикардо что-то не так! Он только что кричал, а сейчас я услышала, как что-то упало! — отпрыгнув затараторила она, споро подобрав испачканное белье. Разозленный Алва никак не отреагировал на ее слова и дернул за ручку двери. Та была закрыта, по мановению руки ключ от покоев был уже у него. Громкий щелчок раздался одновременно с ударом двери о стену, отчего даже огонь камина дрогнул. Хозяин дома вошёл не скрываясь — со шпагой в руке, с охраной за плечами, с уже вынесенным приговором. Ярость гнала кровь в висках, ядовитые синие глаза жаждали только одной сатисфакции — смерти. Бессознательный герцог лежал подле камина, пальцы его судорожно сжимали ткань камзола, губы побелели, дыхание рвалось короткими, мучительными толчками. Тело билось в конвульсиях — без защиты, без притворства, без надежды. Время замедлилось. Алва застыл. Шпага дрогнула и опустилась. Всё, с чем он пришел: гнев, оскорбление, жажда возмездия, все это рассыпалось. — Ричард! — крикнул Рокэ рванувшись к лежачему, отбросив оружие. За спиной раздался нестройный топот растерянных кэнналийцев, готовых к атаке. — Прочь. — резко бросил он охране, и голос его сорвался. Окделл под ним слепым взглядом смотрел в никуда, изо рта шла пена, но Рокэ уже был рядом, уже опустился на колени, удерживая бьющиеся руки, пытаясь привести свое и чужое дыхание в порядок. Хуан горестно наблюдал как вся ярость исчезла, казалось бы, Ворон шел сюда судьей, однако стоило опять увидеть этого болезненного мальчишку, как из хладнокровного «убить», появилось сердечное «спасти». Даже если перед ними явно была предсмертная агония. — Безумец! — выдохнул Первый маршал, и в этих словах не осталось ненависти. Только страх. Он не мог смотреть на своего оруженосца. Невероятно быстро он перевернул его на бок и грозно посмотрел на Хуана. — Быстро таз с водой и лекаря! Даже самый быстрый гонец не смог бы привести врача менее чем за двадцать минут, но Соберано отказывался сдаваться и в конце концов таз из кабинета перекочевал в спальню юного герцога. Свои драгоценные руки Первый маршал без единой мысли засунул в чужой рот, не боясь того, что спасаемый в приступе мог запросто откусить ему пальцы, и грубо надавил на корень языка. Все выпитое вышло прямо на пол и самого Ворона, окропив красным, но тот не смутился этому ничуть. Наоборот он все приговаривал, ругался, причитал и продолжал. Горничные прибежали с воронкой, которую без сожалений вогнали неудавшемуся отравителю прямо в глотку, заливая через нее теплую воду. А затем снова вызывали рвоту. Ричард же находился в глубоком оглушении и скорее всего ничего не вспомнит, хотя все видел, слышал и даже реагировал. Холодные от тревоги ладони растирали его спину и руки, а затем успокаивали его хныканья, когда пришедший лекарь вливал в него тинктуру за тинктурой, от которых только сильнее тошнило и хотелось заново опорожнить измученный желудок, но уже было нельзя. Лишь крепкие объятия с покачиванием, будто он младенец, увещевали его потерпеть еще немного, совсем чуть-чуть, пока не станет легче. И не раньше приказа врачевателя, Хуан не смог оторвать Соберано от Окделла. На импровизированных носилках из двух палок и дорогущих хозяйских простыней, за которые потом стоило надрать кому-то уши, юношу аккуратно перенесли в другую комнату. Далее им оставалось уповать на силы самого герцога Окделла.

***

К сожалению для себя, Ричард очнулся. Пусть после первого глотка он и не помнил ничего, но все происходящего «до» он помнил кристально чисто. Оттого жутко ему было чувствовать себя заботливо укрытым одеялом в неизвестной ему комнате. Обстановка была проще чем в его покоях, скорее тут было совсем не обжито, хотя перина была мягкая и хорошая, а мебель хоть и малочисленной, но дорогой. Странно, что он не в темнице. Шторы были закрыты, не пропуская не единого лучика света, хотя даже без этого он подозревал надвигающуюся ночь. Окно было открыто, небольшой ветерок колыхал балдахин и это было единственное зрелище хоть немного развлекающее его. Право дело, смотреть как изгибается кружево было легче, чем размышлять о чужих смертях и своем проступке. Спустя час, а может и не час, в комнату заглянула молодая горничная, что несла с собой поднос с графином воды. Черноволосая особа охнула, поставила поклажу на ближайший столик, поклонилась и стремительно удалилась. Дверь осталась не заперта. Эр Штанцлер сказал бы ему бежать, но Ричард меланхолично продолжил смотреть в потолок. Слабость во всем теле не дала бы ему сделать и шага. В отличии от чужих шагов, что раздались дальше по коридору. Ричард мужчина, он готов принять свою судьбу. Дверь снова открылась и без стеснения в нее зашел, скорее влетел, кто бы мог подумать, его эр. Или уже не его? Да. В комнату зашел Первый маршал Талига. Тот был в мундире, слегка растрепанный, словно только с дороги. У Ричарда снова запекло глаза, и он отвернулся. Было поздно. Влажный блеск было не скрыть. Шаги замедлились, затем остановились, потом раздался странный скрежет — это одиноко стоящее у стены кресло подтащили к его кровати, эр аккуратно сел, явно желая сказать что-то, но Окделл не выдержал и перебил его: — Почему я жив? — печально спросил он, бросив короткий взгляд сквозь веки. Алва был напряжен, смотрел на него хмуро, отказываясь надевать маску. Действительно зачем? Нужны ли маски если перед тобой будущий мертвец. — Обычно такой вопрос подразумевает под собой хоть немного радости, юноша. Неужели вас печалит собственная жизнь? — Да. — над ответом он не думал ни секунды. Веки зудели от пролитых слез и Ричард, попытавшись придать себе хоть немного пристойности, прикрыл глаза рукой. Движение далось с большим трудом. Алва громко и уставше вздохнул. Выглядел он неважно, будто не спал несколько ночей. — Отчего же? Ричард утер слезы, посмотрев на своего эра как на дурака. — Я позор своего рода. Клятвопреступник. Человек Чести, который не сдержал ни единого своего слова. Своими поступками я обрек на смерть всех дорогих мне людей. Я порочу ваше имя. Вместо честной дуэли я выбрал яд и попытался вас убить в собственном доме, а вместо того, чтобы добить меня вы…вы меня спасли! Лучше бы я вообще не рождался! — под конец голос совсем его подвел, а слезы побежали по щекам. Окделл принялся сердито их вытирать, тря лицо. Сильная рука не дала ему и дальше превращать его в месиво. Рокэ невольно закатил глаза, если Окделл посыпает голову пеплом, то делает это со всем размахом — обвиняя самого себя во всех смертных грехах. — Ну-ну юноша, спокойней. — этот голос заставил Ричарда застыть, опустив глаза. Рука его так и осталась у Ворона. — Вы мне льстите. Однако, — и от этого синего взгляда не сбежать. — Не думаю, что вы сами смогли найти древнее кольцо Эпинэ, затем найти столь дорогостоящий яд, уж поверьте жалование, которое вы получаете, не настолько щедрое, и так неудачно им воспользоваться. — Нет! Это я! Все это я! Пожалуйста, эр Рокэ, убейте меня! Эр Штанцлер тут не причем! — мгновенно Окделл осекся, бледнея еще сильнее. Он попытался выдернуть руку из чужой хватки, но то ли сил у него не осталось, то ли хватка была медвежья. — Ах наш кансилльер. Я был в этом уверен, но дополнительное подтверждение никогда не помешают. — тело больного напряглось чуть ли не до новых судорог. Рокэ задумчиво начал поглаживать тыльную сторону ладони юноши круговыми движениями. Почему-то это успокаивало. — Об этом мы поговорим позже. Но чтоб совесть тебя так сильно не мучала, скажу, что старый крыс сегодня сбежал. — Рокэ негромко рассмеялся своим мыслям. — Поживет еще. Ричард выдохнул, успокаиваясь. Плечи вернулись на мягкую высокую подушку мгновенно расслабившись. Перенапряжение ушло, и он снова задышал полной грудью, пока его ладонь все еще держал маршал, тот тоже задумался о чем-то продолжая свою мягкую ласку. Слезы наконец-то перестали течь и, шмыгнув пару раз, он последовал совету, немного успокоившись. Теплое присутствие убаюкивало, заставляло чувствовать себя в безопасности. Возможно, он задремал и прошло чуть больше времени, чем он ожидал. — Дикон. — раздался едва слышный зов. Он слышал, но веки были такими тяжелыми. — Ты слишком сильно коришь себя. — слова хоть и обращены они были к юному герцогу, но единственным их слушателем был ветер. — И, мне кажется, ты забываешь кое-что важное. — раздался шорох одежды, теплая рука будто бы хотела уйти. Окделл попытался сжать захват, но безуспешно. — Именно ты не смог дать мне яд. — близкий шепот опалил его подсыхающие щеки, а ко лбу прикоснулись сухие губы. А затем Рокэ Алва снова сел в кресло, не отпустив чужой руки, лишь сжал ее сильнее, давая понять, что больше не оставит. Никогда.