Dead Zone Lovers

***

Этот город — тёмная дыра, пожирающая саму себя. Здесь не падают — здесь проваливаются. Мораль сдохла первой: её даже не хоронили, просто перестали замечать, как крысиную тушу в канаве. Здесь нет «хорошо» и «плохо». Есть выгодно и тупо. Есть деньги и есть долги. Есть наркотики, которые продают, глотают, колют, нюхают — и на них держится экономика лучше, чем на любом труде. За любым углом можно приобрести револьвер, кастет или сюрикен. И ничего из этого не запрещено. Полиция здесь — тень и формальность. Закон — шутка. Человеческая жизнь — мелкая валюта. Ночи всегда шумные: завывания моторов, сирены, крики, выстрелы где-то далеко — или очень близко. Воздух пахнет бензином, потом и страхом. На языке привкус серы и чего-то более удушливого. И если ты слабый — город это почувствует. Он всегда чувствует. Поглотит тебя так, что никто не заметит. Банда Ли Минхо работает быстро. Без лишних слов, без шоу. Заброшенный склад на окраине района. Свет лампы мигает, как больное сердце. Парень на полу — неудачник. Именно так. Он уже не человек, а ошибка. Когда-то подумал, что может не отдать деньги. Когда-то решил, что ему повезёт. Двое из людей Минхо работают синхронно, как одно целое: удар в живот — чтобы согнулся, удар в лицо — чтобы запомнил, сапог в рёбра — чтобы больше не думал. Кровь не льётся рекой. И не нужно. Боль и так достаточна. А Ли Минхо сидит выше, на металлической балке под потолком. Он расселся на ней, как король на троне из ржавчины. Крепкий, сбитый, тяжёлый в движениях. Прилизанные и чёрные, как смоль, волосы блестят в свете лампы. Бледная кожа почти холодная на вид. Идеальный профиль, резкий и острый, как лезвие. Узкие карие глаза — почти чёрные, пустые, внимательные. На нём облегающие кожаные брюки, красный бомбер — единственное пятно цвета в этом гнилом помещении — массивные чёрные ботинки, которые, кажется, весят больше, чем совесть этого района. Он лениво докуривает сигарету. Пепел падает вниз, почти на того, кто кричит. Минхо смотрит — и думает не о деньгах. Деньги — это скучно. Он думает о жизни. О том, что в этом городе выживают только те, кто едет быстрее страха. О том, что здесь все либо бьют, либо лежат. О том, что он давно не чувствует ничего, кроме адреналина после гонок и приятного напряжения в теле после них. — Скажи сумму ещё раз, — говорит он спокойно, не повышая голос. Парень на полу задыхается от слов и слёз, называет число. Минхо затягивается в последний раз, тушит окурок о бетонную балку. — Вот видишь, — говорит он почти ласково. — Можешь, когда хочешь. Он не спускается. Не бьёт. Ему это не нужно. В этом мире устрашение работает лучше кулаков. Они выходят со склада. Ночь поглощает их сразу — холодная, густая, с запахом мокрого асфальта и сожжённой резины старых шин. Рядом с Минхо идёт Хан Джисон — кудрявый, смуглый, с родинкой на щеке, на вид почти добрый, если бы не нервный хват на бите. Он крутит её в руке, как жезл, постукивает по ладони. — Надо было сильнее отпиздить, — шмыгает носом. — Такие только боль понимают. — Он не дурак, — лениво бросает Хо, не глядя в его сторону. — Он понял. — Уверен?! С другой стороны в разговор влетает Феликс — беловолосый, с россыпью веснушек на лице, в фиолетовой шапке. Пирсинг в брови мелькает в свете фонаря. Он улыбается хищно, с той улыбкой, которая всегда означает проблемы. — Я бы ещё ему ботинком по носу дал, — говорит он. — Чтобы не расслаблялся. — Феликс, Джисон. Минхо повышает голос ровно настолько, чтобы его услышали. Не больше. Он останавливается, поворачивает голову. Взгляд — холодный, тяжёлый. Такой, что не хочется спорить. — Нам скоро ехать на гонку. Я хочу отдохнуть. Феликс прищуривается, а потом вдруг оживает. — О, а банда WHITE NOISE будет? — глаза у него засияли слишком искренне. — А что? — тянет Хан, перекашивая улыбку. — Хочешь Хвана увидеть? Малыш соскучился по папочке? — Заткнись, Джисон, — Феликс резко останавливается. — И не упоминай этого гандона. — Ой, да что ты, — Джисон явно не планирует сдаваться. — Ваша любовь угасла? Или папочка не дал? Ликс оскаливается. Плечи напрягаются, пальцы сжимаются. Ещё секунда и он бросится. Но Минхо ловит его взглядом. Он не двигается и не кричит. Просто смотрит. И этого достаточно. Феликс отводит глаза, стискивает зубы, плюёт себе под ноги. — Не доставайте меня и не позорьте, — спокойно говорит Лино. — И ведите себя адекватно. Пауза. — Да, сэр, — почти хором отвечают парни, комично выпрямляясь. Они идут дальше. Машины ждут. Гонка тоже. А Минхо думает не о ставках. Не о WHITE NOISE. Он думает, что в этом городе слишком много людей говорят о любви, и слишком мало выживают после неё.

***

Место гонки — старый индустриальный узел за городом. Когда-то здесь грузили контейнеры, гоняли краны, работали люди. Теперь — только бетон, ржавчина и тени. Длинные склады стоят, как гнилые зубы. Асфальт в трещинах, в них застыло тёмное масло. Вокруг толпа: бандиты, дилеры, те, кто пришел ставить деньги и смотреть, как кто-то может не доехать. Музыка бьёт из колонок — низкая, дешёвая, глухая, такая, что вибрируют рёбра. Воздух дрожит от рёва моторов и запаха горючего. Здесь не аплодируют. Здесь кричат. Фары ослепляют наблюдающих и режут темноту, как лезвия. Машины горячие, живые, голодные. BLACK BONE приезжают шумно. Их узнают сразу. Кто-то свистит. Кто-то отворачивается. Ли Минхо выходит из машины медленно. Оценивает пространство, людей, траекторию. WHITE NOISE уже здесь. Две дорогие, блестящие Ferrari F8 Tributo и McLaren 720S, обе красные, как свежая кровь. Слишком чистые для этого места. Слишком правильные. Рядом с ними стоит Ким Сынмин. Высокий, худощавый, но не хрупкий — в нём мастерски скрытое напряжение, как в натянутой проволоке. Чёрные волосы спадают на лицо, закрывают лоб, падают в глаза. В пухлой нижней губе блестит пирсинг. Взгляд острый, внимательный, холодный. Такой, что видит слабость ещё до старта. На нём простая белая майка, пропитанная запахом бензина, и чёрные джинсы, сидящие идеально, как будто он не собирается ехать на грани смерти. Рядом — Хван Хёнджин. Высокий, подтянутый, с buzzcut на голове. Синий костюм Adidas выглядит вызывающе чисто среди этой грязи. Он стоит расслабленно, но глаза бегают — контролируют все. — Это он, — кто-то из BLACK BONE бормочет за спиной Минхо, указывая на Хёнджина. Минхо смотрит. А Сынмин смотрит в ответ. Между ними — несколько метров асфальта, десятки людей и чистая ненависть, не особо нуждающаяся в словах. Они не кивают. Не улыбаются. Не здороваются. Сынмин медленно снимает руку с крыши Ferrari и слегка наклоняет голову — не в знак уважения, а в знак вызова. Ли сжимает челюсть. Вдруг Ким двигается в сторону соперников, останавливается, будто оценивает каждого из команды Лино. Минхо, стоя в двух метрах от него, чувствует напряжение в тяжёлом воздухе, как что-то загорается внутри и щекочет внутренности, как они метаются невидимыми, но ощутимыми молниями. Первым отмирает Минхо. — Чего ты уставился, недоумок? — хмурится Ли, а Ким только усмехается. — Уже готов к очередному поражению? Могу разок поддаться тебе, если отлижешь мне после. Вокруг раздаются смешки и улюлюканья, а Минхо лишь шире улыбается. Он чувствует сладкий привкус победы и чего-то ещё, когда находится рядом с Сынмином. Того, что люди зовут любовью. Парень придумает этому чувству другое название, но позже. Это больше и сложнее, чем простая любовь. Она изначально шла в перемешку со злостью и гневом. — Сегодня мы увидим, кто будет глотать пыль, а кто станет любимчиком публики, — начинает Сынмин. — Поверить не могу, что ты соревнуешься со мной на этом, — он показывает на машину Минхо, что была ненамного хуже его собственной, — ты её на самой бедной свалке из металлолома собрал, да? А команда твоя — одни идиоты, которые лишь ждут удобного момента, чтобы накидаться. Толпа ахает, кто-то хохочет, а сам Минхо вскипает от ярости. — Слушай меня, пёс. Только я могу называть их идиотами, — Джисон с Феликсом хмурятся. Ли подходит ближе. Сынмин немного выше Минхо, отчего смотрит на него сверху вниз. Зрелище выглядит нелепо и смешно. — А на чём я езжу тебя ебать не должно. Помнится, ты проиграл мне в прошлый раз. — Только потому, что ты стартовал раньше, и никто с этим ничего не сделал. Но сегодня этого не повторится. Минхо складывает руки на груди и смотрит на Сынмина, как на сумасшедшего. До начала всего пара минут, которые они тратят на никому ненужную перепалку. — С каких это пор ты следуешь правилам и упрекаешь меня в их нарушении? — изгибает бровь Минхо. — Завались, я уже устал слушать твоё бессмысленное вяканье. Твой напрочь прокуренный мозг, кажется, не может понять, что я пытаюсь до тебя донести. Ты. Просто. Жалок. Последние слова летят в сторону Минхо, как ножи, хоть и не смертельно, но раня его. Шавки Кима смеются, а он только улыбается. Выглядит спокойно, будто бы ничего не происходит. Минхо уже замахивается, как с двух сторон подбегают Джисон с Феликсом и останавливают его. — Где хотя бы остатки твоего достоинства? — На месте, — последнее, что говорит Минхо, садясь в машину. От ненависти у него пылают огоньки в глазах, а щёки от чего-то алеют, но он это благополучно игнорирует и ждёт, пока Сынмин сядет за руль своей машины. Уходя, оглядывается назад только Хёнджин, подмигивая Феликсу и растягиваясь в слащавой улыбке, а у Феликса ёкает сердце. Вдруг появляется девушка в ярком топе и мини-юбке с чёрно-белым флагом. Раз. Минхо поворачивает ключ зажигания, пристёгивается и пытается справиться с внезапно окутавшим его волнением. А вдруг он проиграет? Два. Он сжимает крепче руль и уже готов вжать педаль в пол. Нет, никакой блядский Ким Сынмин не сможет его обогнать. Три. Флаг опускается вниз. Всё ощущается как прыжок в бездну. Небо стало красно-жёлтым, будто в аду, а два спорткара разрезали воздух, оставляя за собой пыль кирпичного оттенка. — Ну надымили, — поморщился Джисон и отвернулся. — Надеюсь, он справится. Хан мычит что-то невнятное и добавляет: — После встреч с Кимом он всегда такой нервный. Неужто влюбился? — Как бы не так. Машины срываются с места, асфальт визжит под резиной, воздух содрогается. Минхо и Сынмин идут ноздря в ноздрю. Не впереди. Не позади. Вместе. Первая прямая — скорость сразу за пределами здравого смысла. Спидометр летит вверх, сердце бьётся в горле. Минхо держит руль крепко, аж кости ноют. Он не думает — он едет. Мир сужается до фар, трассы и очертаний красной Ferrari справа. Сынмин рядом. Слишком близко. Так близко, что Минхо видит, как в свете фар мигает пирсинг в его губе, когда тот немного поворачивает голову. Первый поворот — резкий. Минхо заходит агрессивно, почти нагло. Сынмин не отступает. Они проходят его так, что между зеркалами — сантиметры. Одно неправильное движение — и всё. Толпа взрывается криками, но звук тонет в рёве моторов. Второй участок — узкий, между складами. Тени скачут по капоту, фонари пролетают, как выстрелы. Минхо выходит вперёд на полкорпуса. — Держись, — рычит он сам себе, не зная, кому на самом деле говорит. А Сынмин отвечает не словами. Он давит. Ferrari поглощает пространство, как хищник. Они снова равны. Третий поворот — слепой. Здесь обычно ломаются. Минхо рискует. Заходит раньше, чем нужно. Машина скользит. Сердце замирает на мгновение. Он ловит её — грубо, силой, зубами сжимая воздух. И в этот момент видит: Сынмин не снижает скорость. Он едет чисто. Холодно. Как будто знал, что Минхо ошибётся хотя бы на секунду. Последняя прямая. Финиш уже близко. Люди кричат, ставки летят в ад. Минхо давит на газ до конца. Мотор воет, как будто сейчас разорвётся. Он догоняет. Почти. Еще немного. Последний поворот. Тот самый, где решается всё. Минхо заходит первым. И на мгновение думает, что это победа. Но Сынмин появляется слева. Резко. Без страха. Он срезает траекторию, заходит позже, глубже, точнее. Между машинами — дыхание. Между жизнью и смертью — ничего. Минхо видит его профиль. Спокойный. Сосредоточенный. Никаких эмоций. И потом Ferrari вырывается вперёд. Финиш. Красный свет. Крики. Ким Сынмин пересекает линию первым. На секунду на трассе становится тихо, как будто сам мир не поверил. Минхо резко тормозит. Кровь стучит в ушах. Руки дрожат — от злости, адреналина, чего-то ещё более худшего. Он проиграл. И самое страшное не в этом. А в том, что когда Минхо смотрит на Сынмина, который выходит из машины и снимает шлем, то не видит триумфа. Один только взгляд. Хоть он и был леденящим душу, под ним Минхо плавился всегда, никогда не говоря об этом. Острый, спокойный и опасно близкий взор, направленный в сторону Ли. Как будто это была не гонка, а нарушенное обещание. Толпа кричит, мысли перебивают одну другую, машину Минхо окружает его команда, но он не выходит к ним, продолжая испепелять далёкий горизонт и пугающее зарево взглядом, цепляясь пальцами за руль, как за спасательный круг. Внезапная волна гнева затопляет всё — сердце, душу и разум. Он не смог выиграть в этой глупой гонке. Подвёл друзей. И себя. Сынмин не долго смотрит на Минхо, ведь его отвлекает Хёнджин и пара знакомых. У него нет ощущения победы, только чувство собственного превосходства над униженным и втоптанным в асфальт Ли. WHITE NOISE собираются уходить, как вдруг будто бы ошпаренный Минхо выходит из машины, обогнув её сзади, и бросает громкое: — В 00:00 реванш на этом же месте. Если не явишься, я подумаю, что ты струсил. Сынмин не останавливается, не дёргается, только хмыкает и уходит. — Сучёныш, — тихо произносит Минхо, не наблюдая никакой реакции соперника. Как этого пса можно не ненавидеть?

***

На часах была почти полночь, когда алые, как кровь, автомобили красовались у старта. Больше не было стольких зевак, вместо них только Джисон, Феликс и Хёнджин, последний из которых выполнял функцию той девушки с флагом. Они втроём сидели на своеобразных трибунах в виде цветных ящиков — единственного, что ещё не растащили местные наркоманы. Нужен ли был Сынмину реванш? Определённо — нет. Он знал, что Минхо — не его соперник, и в честном соревновании Ким победит. Хотя… О какой чести можно говорить здесь, в этом провинциальном городке без должного надзора и контроля? Присутствие Сынмина это скорее потеха хрупкого эга Лино. Глупый и строптивый кошак всегда до последнего доказывал свою значимость, даже если это было необязательным. — Сегодня тебе просто повезло на последнем повороте, пёс, — нахохлился Минхо, стоя перед Кимом, в глазах которого было невозможно прочесть эмоцию. Вызов или безразличие? Кроме его фирменной ухмылки и злорадства Ли больше ничего не видел из подобий улыбки на лице своего врага. — Посмотрю, как ты запоёшь, когда я в очередной раз одержу победу. У тебя недостаточно опыта и знаний, а я в этой сфере дольше, чем ты можешь себе представить, наглый кошара, — каждое слово, произносимое Сынмином, было напитано отвращением и ненавистью. — Был бы у меня с собой кастет, набил бы тебе твой ебальник, что уже ни о каком опыте не говорил бы, — докуривает свою сигарету Минхо, растаптывая окурок носком ботинка о землю. — Каким смелым стал. Но ты не особо разговорчив, как сейчас, когда я вставляю в тебя свой ч…— Не успевает договорить Сынмин, как его перебивает Джисон, не вслушивавшийся в очередной разговор, а точнее унижения друг друга: — Да поцелуйтесь уже, заебали! Минхо понимает, о чём говорит Сынмин, и его щёки багровеют, как у подростка. — Вы либо стартуете, либо идёте на хуй, — не выдержал Хёнджин, сжимая крепче флаг. Минхо вдруг вспоминает, зачем сюда вообще пришёл. Он обходит спереди машину, останавливаясь перед тем, как сесть в неё, и смотрит угрожающе на абсолютно холодного снаружи Сынмина. Тот смотрит так же на Лино и уходит к своей Ferrari. Хёнджин уже встаёт между двумя машинами, поднимая флаг и следя за тем, чтобы оба парня были готовы. В голове Минхо проносится мысль о том, что главное ему не вылететь с трассы на огромной скорости именно в слепой зоне, ведь пару часов назад это могло бы случиться, благо, он чудом сохранил жизнь. Пустота внутри после недавнего проигрыша должна затянуться, что будет только когда Минхо победит. Быть может, то глупо — лезть из кожи вон ради триумфа, который с тобой разделят всего два человека, и который особо ничего в твоей жизни не изменит. — Раз… — начинает про себя отсчёт Хван и поднимает флаг. — Два, — у Минхо сжимаются все внутренности. Снова. — Три, — опускает чёрно-белый флаг Хёнджин и почти что театрально хватается за сердце, когда мимо него с двух сторон на высокой скорости проносятся спорткары. — Ну и актёр, — закатывает глаза Хан, но его сбоку пихают в рёбра. — Замолчи ты, Минхо сказал не позорить его, — а сам почти влюблёнными глазами смотрит на Хёнджина. Джисон имитирует рвотные позывы. Минхо начал хорошо — он шёл впереди, тогда как Сынмин устроился прямо позади него, словно хвост. Они мчались по уже знакомому им маршруту, минуя контейнеры, пару засохших деревьев и прочий мусор. Маршрут знаком до боли. Те же склады, те же повороты, те же ямы в асфальте, которые Минхо помнит телом. Это должно было быть просто: скорость, траектория, победа. Минхо сжимает зубы. Нет. На этот раз — нет. Он не даст этому псу выиграть снова. Не даст омыть своё лицо в грязи. Старт — и всё летит вперёд. Минхо давит на педаль со всей силы. Мотор рычит, машина тянет, мир сужается. Он догоняет. Он почти рядом. Ещё немного — и он обойдет. И вдруг — Сынмин резко выворачивает руль. Не в поворот. Не по трассе. В другую сторону. Подальше от фонарей, от людей, от шума. Туда, где темнота густая, как нефть. — Какого ху… — успевает прошептать Минхо. Но руки уже живут своей жизнью. Руль рефлекторно поворачивается вслед, будто им движет сам Дьявол. Они съезжают с асфальта. Резина глотает гравий, камни бьют по днищу. Фары режут кусты, заборы, куски старого бетона. Сынмин едет так, будто знает дорогу. Уверенно. Безжалостно. Никаких сомнений, никаких торможений. Минхо не понимает. Это ловушка? Засада? Хочет загнать его и зарезать где-то в темноте? Мысли скачут, но тело реагирует быстрее. Глаза Минхо блестят от азарта. Это уже не о гонке. Это о вызове. Он давит на педаль еще сильнее. Машина ревёт, почти плачет. Сердце стучит где-то в горле, бьёт так, будто хочет вырваться наружу. Адреналин заливает мозг, стирает страх. Сынмин впереди. Фары его машины мелькают между деревьями, между обломков, между тёмных силуэтов зданий. Они летят по узкой дороге, где не разъехаться двум машинам. Здесь не обгоняют. Здесь выживают. Минхо подъезжает ближе. Слишком близко. Видит, как Сынмин слегка наклоняет голову, проверяет зеркало. Он знает. Он ждал, что Минхо поедет за ним. И в этот момент Минхо понимает страшную вещь: его ведут не к финишу, не к банде, не к победе. Его ведут туда, где заканчиваются правила. И вместо того, чтобы отпустить газ, Минхо улыбается. Потому что если это ловушка — он хочет увидеть, чем она закончится. Мёртвая зона города начинается резко. Ни табличек. Ни предупреждений. Просто всё заканчивается. Асфальт переходит в разбитую бетонку, дальше — в землю, усеянную осколками стекла, ржавчиной, гильзами. Здесь когда-то был жилой район. Потом — пожары, зачистки, войны между группировками. Теперь — ничего. Скелеты многоэтажек торчат в темноте, как надгробия. Окна — чёрные дыры. Граффити давно потеряли смысл, краска облупилась, буквы похожи на проклятия. Фонарей нет — свет только от фар. Сынмин тормозит резко. Машина становится боком, поднимая пыль. Мотор ещё несколько секунд рычит — и стихает. Тишина падает тяжело, как удар. Минхо выпрыгивает из машины сразу. — Не объяснишь, какого хуя ты творишь?! Сынмин выходит медленнее. Спокойно. Слишком спокойно для того, кто только что съехал с трассы в никуда. — Боже, убавь громкость, — он вздыхает. — Ощущение, будто комар над ухом. — Собака сутулая! — А ты кошка драная. Тебя бы отпиздить раз, чтобы истерить перестал. — Так давай! Минхо резко подходит, хватает Сынмина за плечи, толкает. — Ну давай! Ударь меня! Сынмин кривится, пытается оттолкнуть его. — Ну чего ты ждешь? — Минхо дышит часто, горячо. — Врежь мне! Или испугался, что я зарежу тебя?! — Как ты меня достал, Ли Минхо… — Ну раз достал — так давай! Ударь меня! Или мне помочь тебе?! А-ну дай сюда свой кулак! Минхо тянется к его руке, пытается схватить. Сынмин резко поднимает руку и бьёт. Сухо. Чётко. По щеке. Мир переворачивается. Минхо катится на землю, ударяется плечом о бетон, глотает воздух вместе с болью. Во рту — привкус крови. Тёплый. Реальный. Он хрипло смеётся и сплёвывает красное в пыль. Сынмин стоит над ним, возвышается, смотрит сверху вниз и тяжело дышит, но голос ровный. — Ты действительно считаешь, что я повёл тебя сюда, чтобы отпиздить? — он делает шаг ближе. — Думаешь, у меня вообще чести не осталось? — Кто же тебя знает, тупой пёс, — шипит Минхо, вытирая губу тыльной стороной ладони. Он лежит в ногах у Сынмина и даже не думает подниматься, но ему помогает Ким. Он небрежно тянет Ли за шиворот и жёстко придавливает больной щекой к капоту машины, держа за растрепавшиеся волосы и нагибая перед собой. — О… — приоткрывает рот Минхо, — Я понял, что ты хочешь со мной сделать, хитрый блядун… Внезапно прилетает удар по ягодицам. Минхо вскрикивает. Звук на грани стона. — Всё это время, — запинается парень, глотая слюну, — ты думал лишь о том, чтобы трахнуть меня. — Замолчи, — отрезает Сынмин и шлёпает вновь. — У щеночка недотрах? — спрашивает Минхо и тихо смеётся. — Я сказал помолчать! — не своим голосом кричит Ким, отчего Минхо вздрагивает. — Вечно ты меня заёбываешь своей болтовнёй. И крутишь задом каждый раз, когда я рядом! Думал, я совсем тупой? Это настолько заметно? Впрочем, какая разница, раз Минхо уже нагнули где-то на окраине города в безлюдной местности. К члену Ли приливает кровь от мысли, что эти несколько часов Ким размышлял о том, как он хочет Минхо, и что даже продумал этот хитроумный план, зная, что Лино поедет за ним. Интригует. Хотя… В прошлые разы он так не старался, ведь Ли никогда не отказывал ему в сексе, сразу запрыгивая к нему на задние сиденья его Ferrari или в его холодную постель, но осознавая, что в жизни они терпеть друг друга не могут. С Минхо одним рывком срывают штаны, а Сынмин уже тянется к своему ремню. Он уверен, что ни на что кроме охов, стонов и чего-то не связного Лино в такие моменты не способен, особенно когда он на пике. Минхо хочет что-то съязвить, поворачивая голову к Сынмину, но пока тот расправлялся с пряжкой, Ким засунул два пальца в рот Ли. — М? Мхм… М! — кряхтит Минхо, точно не ожидав такого от Кима. — Соси, это будет твоей смазкой. У меня её нет с собой, — или же Сынмин не до конца всё продумал. Минхо обхватывает губами длинные пальцы Кима, сильно слюнявя их и облизывая. Он понимает, что всё сейчас зависит от этого. Хоть Ли и не признавал, но они были у него отдельным кинком, такие аккуратные и красивые… Минхо мычит, обсасывая их. Сынмин стоит неподвижно, только тяжело дыша, чувствуя, как от подобной картины его член твердеет с бешеной скоростью. — Ты бы знал, как шлюшно сейчас выглядишь, Минхо, — улыбается он, пока пальцы начинают теребить глотку. — Что бы сказали твои парни, увидев тебя в таком виде… Минхо хочет что-то сказать, фыркнуть, послать Кима как можно дальше, но вместо этого мычит, давясь собственной слюной. — Однако… Сынмин резко дёргает Минхо за куртку, поворачивает лицом к себе и усаживает ягодицами на лакированный капот Ferrari. Металл холодный, скользкий, дорогой — контрастно неправильный для этого места. Минхо тихо пищит от неожиданности. Злость не успевает подступить — её смывает адреналин. Сынмин нависает над ним. Близко. Слишком близко. Темнота поглощает всё лишнее, оставляя только их лица и дыхание. — Я не позволю кому-то другому видеть тебя в таком виде, — говорит он низко, сквозь зубы. — Это, — его рука сжимает ягодицу, — моё. Пауза. — И только, блять, моё. Минхо глотает воздух. Он ещё не успевает выбросить очередную обиду, как это происходит. Сынмин целует его. Нагло. Без спроса. Без разрешения. Это не нежно и не красиво — это резко, как удар током. Губы прижимаются жёстко, почти с вызовом, как будто Сынмин не целует, а доказывает что-то. В поцелуе нет романтики. Есть злость. Есть напряжение. Есть вся та ненависть, что месяцами копилась между фарами, трассами и ударами сердца. Сынмин отстраняется так же резко, как и наклонился. Смотрит прямо в глаза. — Ты наглый пёс, — прошипел Минхо, тяжело дыша. — А ты истеричная сука. Идеальная пара, да? — он снимает куртку Минхо. — Мы не пара, ублюдок! — Ли ударил его по плечу. Легко, но с вызовом. Будто «пара» было словом-триггером, от которого органы выворачивались… — Как же ты меня достал своей строптивостью... — Сынмин схватил парня за талию и снова развернул его спиной к себе. Минхо мысленно удивился, когда это Ким успел так накачаться, что поднимает его тело, как перышко… — Ты стонешь гораздо лучше, чем говоришь, — томно прошептал Сынмин. — Ой, как будто ты, блохастый щенок, заставишь меня стона… Ах! — Минхо резко почувствовал холодный язык у своей дырочки. Его карие глаза вылезли из орбит, а язык запутался, забывая, что он вообще собирался сказать. — Ну? Ты что-то говорил? — довольно спросил Сынмин, раздвинув себе ягодицы ладонями, чтобы добраться до места, которое пульсировало от его ласк. — Бля… Сынмин-и… — Минхо окончательно потерял связь с реальностью. Сынмин двигал языком в анусе круговыми движениями, пока руки уверенно мнули ягодицы до красных следов. Минхо изгибался навстречу ласке, чувствуя, как смазка с члена стекает на капот. Теперь, когда Сынмин будет на гонках, Ли ещё долго будет вспоминать, что Киму пришлось драять машину от его предэякулята… Сынмин тем временем плюнул в колечко мышц, зарываясь меж округлых ягодиц и жадно вылизывая его, чередуя пошлые звуки хлюпанья с поцелуями и лёгкими укусами. Минхо прижался щекой к капоту, виляя бёдрами, как последняя шлюха. Неважно, что они на улице, неважно, что они оставили свои банды наедине. Сейчас он здесь, и Ким Сынмин сводит его с ума своими манипуляциями… Сынмин в последний раз плюнул, медленно поднимаясь, довольный своей работой. Минхо вспотел, тяжело дышал, а его анус покраснел и пульсировал, требуя разрядки. — Эта дырочка очень меня хочет, — улыбнулся Сынмин, бегая пальцами возле ануса, но не касаясь его и мучая. — Иди нахуй… — прошипел Минхо, в мыслях моля, чтобы Сынмин наконец трахнул его. — Прости, но это твоя работа, киса, — улыбнулся парень. Наконец он протиснулся двумя пальцами, было туго, но в то же время очень горячо. У Минхо подкосились ноги, и если бы не находящийся сзади него Сынмин, то он сполз бы куда-то на землю, будто желе или воск. Пальцы с трудом раздвигали стенки на манере ножниц, Сынмин продолжал искать чувствительную точку Минхо. Когда Ким вдруг надавил на неё, Минхо почти замяукал, заёрзав по уже нагревшейся поверхности машины. Сынмин приспустил бельё ровно настолько, чтобы он смог войти в Минхо. Ли повернулся к Сынмину, быстро оглядел его, что вызвало недоумение у того, и сказал: — С нашего последнего секса твой член уменьшился? — и громко засмеялся, на что получил обжигающий удар по правой ягодице и приоткрыл рот в немом стоне. — Тихо, кошак, — пристраивается к нему Ким, водя головкой, из которой сочилась естественная смазка, по пульсирующему анусу. Минхо прикрыл глаза и закусил губу в предвкушении, ожидая, когда Сынмин закончит его дразнить. И вдруг толчок. Резкий до дрожи в коленях. Такой, что выбивает последний воздух из лёгких. — Наконец-то... — практически задыхается Минхо. — Как же я скучал по этому чувству, — говорит он, когда Сынмин начинает сначала медленно, а потом набирая скорость, двигаться в нём. — Так и не смог найти мне замену? — довольно улыбается Сынмин, совершая уже грубые толчки. В Минхо очень горячо и приятно. — Если захочу, мх... То найду, — у Лино непроизвольно закатываются глаза. — Сейчас не хочу… Сынмин запускает руку между Минхо и капотом, находя прижатый твёрдый член. Одной ладонью он опирается слева от Ли, а правой начинает надрачивать Минхо. Даже его рука ощущается лучше, чем собственная. Член каждый раз попадает по простате, из-за чего Минхо уже на грани. По всей округе разносятся его стоны и вздохи Сынмина. Минхо приподнимается на локтях, облизывая пересохшие губы, и просит Сынмина: — Поцелуй меня, — и так жалобно, что Ким не может ему отказать. Обычно он ничего не просит, во время процесса не озвучивает свои желания, а сейчас будто что-то поменялось. Сынмин отпускает его член, вместо этого хватаясь за сочное бедро, и наклоняется к манящим пухлым губам. Касается их едва-едва, смакует и урчит от приятных ощущений в животе. Удивительно, но они у Минхо такие мягкие. Время будто остановилось. Им не до ждущих их участников своих команд, не до окончания глупого соревнования, даже не до того, что они на холоде занимаются любовью... Но можно ли их соперничество и вражду назвать любовью? Минхо не хочет об этом думать. — Ты же не любишь целоваться, — подкалывает его Сынмин. Минхо только цокает, а Сынмин продолжает яростные толчки. Они оба чувствуют приближение оргазма, Лино особенно сильно сжимается на чужом члене и кончает первый, выпуская горячее семя на капот машины. Сынмин заканчивает следом, даже не выходя. Когда это доходит до Минхо, тот обратно превращается в суку и кричит: — Ну я сколько раз просил так не делать! Блять! Как мне теперь доехать с твоей спермой в заднице. Там же всё липкое теперь, бля-я-я... Сынмин, посмеиваясь, даёт ему щелбан в лоб и заправляет член в трусы, а Минхо хватается за ушибленное место и хочет дать отпор, но запутывается в штанах и падает на пыльную дорогу вверх голой задницей. Секунда тишины. А потом Сынмин заливается смехом. Настоящим. Живым. Наглым. — И ты действительно лидер банды? — он едва переводит дыхание, вытирая глаза. — Иди нахуй, Ким Сынмин! — шипит Минхо, чувствуя, как сгорает от стыда быстрее, чем от злости. Сынмин фыркает и подходит ближе. Без спешки. Без насмешки. Он аккуратно поднимает неуклюжее тело Минхо, ставит на ноги, как будто тот не весит ничего. Затем достает из куртки салфетки. Минхо уже готов огрызнуться — но Сынмин молча и как будто бы заботливо вытирает остатки спермы с его бёдер. Движения точные, осторожные. Совсем не те, которых Минхо ожидал. Он стоит тихо. Даже не пищит. Эта забота — странная. — Всё, — наконец говорит Сынмин. — Не благодари. Он сминает салфетки и бросает их Минхо в грудь. — Сам выбросишь. — Пф, — фыркает Минхо, ловя их и сжимая в руке. Ким уже разворачивается. Идёт к своей Ferrari, открывает дверцу, садится. Мотор заводится мягко, почти лениво. — Ты издеваешься?! — Минхо повышает голос. Сынмин выглядывает из окна, смотрит на него устало. — Минхо, час ночи. Я хочу спать. Залезай в свою машину и поехали. — Тц, сам решу, — Ли закатил глаза. Ferrari трогается с места. — Подожди, ублюдок! — вырывается у него резко, почти истерично. — Я сейчас! Уже сажусь! Сынмин даже не оборачивается. Но скорость уменьшает. Минхо подтягивает штаны с бельём и бежит к своей машине, хлопает дверцей, заводит мотор. Сердце до сих пор колотится — от падения, от злости, от того, что он не уехал, хотя должен был. Минхо не знает, была ли эта вылазка чем-то новым в их странных отношениях.

***

Тем временем в банде полный бардак. Джисон сидит на бордюре, расставив ноги, и допивает колу, которая уже давно выветрилась. Пустая банка хрустит в руке, когда он сжимает её снова и снова. Феликс дремлет рядом, опираясь на локоть. Голова склонилась, фиолетовая шапка съехала на глаза. Он выглядит слишком мирно для этой ночи. — Блять, да где они?! — Джисон наконец не выдержал, окончательно смял банку и бросил её в сторону. — Ой, да ты что, их не знаешь, — хмыкает Хёнджин, стоя в стороне. Руки в карманах, голос ленивый. — Точно где-то в кустах трахаются. Он бросает взгляд на Феликса, наклоняется и ласково касается его плеча. — Пойдем, малыш. Отвезу тебя домой... Ликс что-то невнятно бормочет, даже не открывая глаз. — А-ну сидеть! — резко рявкнул Джисон, вскакивая. — Минхо сказал ждать здесь! Хван закатил глаза. — У Минхо сейчас более важные дела, чем думать, добрались ли его мальчишки домой, — говорит он спокойно и, не дожидаясь разрешения, поднимает сонного Феликса, прижимая к себе. — Пошли. — Эй! — Хан бросает на них взгляд. — Ты охренел? — Пошли, кудрявый, — Хёнджин бросает через плечо. — Тебя тоже завезу. Я сегодня добрый. — Иди нахуй, пёс, — фыркает Джисон, скрещивая руки. Хёнджин только пожимает плечами и ведёт Феликса к машине. Тот в полудрёме цепляется пальцами за его куртку, как ребёнок. Дверцы уже почти закрываются, когда… — Блять… — Джисон тихо ругается, оглядывается на пустую дорогу, где должен был быть Минхо. И резко бежит следом. — Хорошо, твоя взяла! — кричит он. — Я с вами!! Хёнджин улыбается, не оборачиваясь. Машина трогается с места.

***

Минхо с Сынмином едут по разбитой трассе, отражая лакированным покрытием крыши ослепительный свет луны, минуя заброшенную фабрику, ржавые трубы у обочины, битое стекло и что-то ещё. Лино видит в машине, едущей бок о бок с ним, сверкающий взгляд Кима, и впервые улыбается ему искренне и тепло.