Hopelessly devoted to you

***

Майк хотел быть писателем. Однако, он не осознавал весь удел собственного дела, ведь быть писателем – это значит уметь, буквально, все. Он должен быть эмпатом, проникающим глубоко в психологию и сознание человеческой души, для воссоздания образа, в существование которого люди будут, исключительно, верить. Он должен быть медиком и борцом, чтобы мочь описать кровавые бои и их последствия. Он должен постичь суть любви, чтобы оголить ее истинное обличие пред читателями. И это все еще минимум, который Майк должен уметь. Все-таки, все не так просто. Это вам не взять, захотеть и написать – это долгий, порой мучительный процесс, который захватывает тебя с головой, ведь пока ты не получишь тот самый результат – все будет тщетным. Майк давно для себя понял, что если хочешь узнать – читай. Чтение художественной литературы раскрывает твой эмпатический потенциал, ведь ты сам должен добраться до сути человеческих поступков, которые порой так трудно объяснить. Ты должен писать о том, что почти невозможно объяснить словами. Да, Майк определенно не знал на какие жертвы идут писатели, пока не решил стать им. Уилер сделал вывод для себя, что он должен получить огромную базу знаний, ведь стать эмпатом – это тяжкий путь, который тернист и непредсказуем. Именно поэтому он понял, что ему необходимо прочитать классику всех времен, прочитать классику, написанную величайшим эмпатом всего времени – прочитать «Анну Каренину» Льва Николаевича Толстого. Да, эта мысль до него дошла, когда он приезжал погостить к родителям в Хоукинс, попивая пиво на заднем дворе. На улице была непроглядная тьма, которую пытался побороть свет из окна в гостиной. Но Майк был слишком погружен в свои мысли, чтобы замечать, что он изрядно засиделся. В этом еще один удел писательского дела – он никогда не переставал думать, мысли будто всегда нагло залетали в его голову и не собирались уходить, как раздражающие гости, не знающие границ и которых остается выгонять лишь пинком под зад. Последние годы он жил в небольшой квартирке в Нью-Йорке, хотя и понимал, что эта жизнь не для него. Он хотел тишины, родного места и полного уединения, чего в этом городе так не доставало. Шикарным местом для его дела был его родной городок Хоукинс, но все дело в воспоминаниях. Майк не мог жить тут, ведь ему каждый раз, возвращаясь сюда, приходилось собирать себя по крупицам. Скорбь – отвратительное чувство, ведь она не проходит, куда бы ты ни бежал, где ты ни прятался – она тебя найдет и опустит на землю. И будто все вокруг выгоняло его из этого места – тихий шелест листьев, хруст веток и лай соседских собак. Это умиротворение не давало ему покоя, вызывая бурю чувств в его душе. Он не мог смириться, что Хоукинс больше не исчадие зла. Больше не ад на земле. Они все боролись за спокойную жизнь в этом городе, но когда она наступила, то он не смог ужиться с этой тишиной. Майк ждал хоть один знак. Ждал, что из леса выйдет Она. Пропавшая, обманутая и такая другая. Майк много думал об Эл, что сейчас ее образ кажется чем-то сюрреалистичным, чем-то непостижимым. Да, в его груди теплится надежда, что она где-то далеко, может в этом мире, а может нет (эта мысль сводила его с ума, что она где-то там совсем одна в бесконечной тьме). Да, эти мысли были на повторе. Его молитвы перед сном, чтобы она была счастлива. Возможно, совсем одна, но счастлива. Чтобы ее, наконец, оставили в покое. Допивая уже четвертую банку, Майк захотел увидеть всю Партию. Хотел, чтобы они снова собрались в подвале и обсуждали всякий бред, ведь, когда они были младше, им приходилось обсуждать слишком взрослые дела, им пришлось слишком рано повзрослеть. Он, переодически, узнавал как дела у всех, но каждый жил уже свою собственную жизнь, диктуя свои собственные правила. Они продолжили жить дальше, хоть помнили о прошлом, но они стояли к нему спиной, когда Майк то и дело оборачивался. Он, действительно, много чего не замечал, много чего не понимал и слишком много ошибался. Непростительно много. Сложно сказать повзрослел ли он вовсе, будто он стоял на месте, когда все вокруг менялось до неузнаваемости. Майк потерял свою любовь, потерял своих друзей и обречен помнить о том, что он сделал и то, чего так и не смог совершить. Голова уже болела от этого постоянного суда над собой, что Майк решил просто убежать. Пойти и уснуть, а позже воплотить свою идею в реальность.

***

Проснулся Майк от громкого стука и от сухости во рту, будто у него была там пустыня Сахара. Он прокашлялся, наощупь нашел стакан с водой, а затем с тяжестью открыл глаза. В дверном проеме стоял он и улыбался. — Извини, что так спонтанно, но как только я узнал, что ты приехал… Я просто рванул сюда! — Уилл, — будто чужим голосом произнес Майк, он немного не верил своим глазам. Уилл правда стоял здесь, скрестив руки на груди со своей приветливой улыбкой. Уилер попытался поправить гнездо на своей голове, ведь, по сравнению со своим другом, он выглядел, наверняка, просто ужасно. Уилл подошел к нему, присел и крепко обнял его, пока тот, будто не веря, вдыхал знакомый запах. — Тут ужасно воняет перегаром, — оторвавшись от своего друга, и быстро сократив расстояние, вынес вердикт Уилл. Он чуть сморщился в отвращении, хоть и взгляд у него был понимающий, даже успокаивающий местами. — Ну, я не знал, что у меня будут гости. Байерс просто улыбнулся. И, сказав, что он будет ждать Майка внизу, поспешно вышел, закрыв за собой дверь. Уилер очень быстро пришел в себя. Он ведь так хотел увидеть своих друзей и так хотел увидеть Уилла. Уилл отрезвлял его одним своим присутствием, в его лице всегда царила эта эмоция бесконечного понимания и сожаления. И это единственный человек, чье сожаление не отвращало Уилера, ведь он действительно понимал его потерю, потому что потерял сам. Долго Уиллу ждать не пришлось, но и тем более он не скучал, увлекшись беседой с миссис Уилер. Каждый пройденный год ее жизни будто не отнимал у нее красоту, а добавлял ее в двойном размере, ведь она по прежнему оставалась сногсшибательной. Она все также была рада его увидеть и да, она очень любила заставлять его краснеть своими комплиментами. Ни для кого не открытие, что Уилл, воистину, красив. Но есть в нем черта, что делает его еще красивее – он не пользуется своей красотой и не увлекается ею с головой. Он просто принимает про себя этот факт, но еще больше он понимает, что в остальном от него отвернулась удача. Уиллу пришлось пережить то, что даже худшему врагу в порыве ярости не вдумается пожелать; он прошел через ад, а после восстал как Феникс из пепла, когда обернул свое горе против своего обидчика. Да, еще привлекательная черта Уилла – он силен, силен не по годам, он зрелее, чем все участники Партии вместе взятые. Но он легкий во всем: он соглашается на все встречи, всегда рад и всегда дружелюбен. Да, и Майк был бы совсем глупым и слепым, если бы он им не восхищался. Карен застала своего сына, медленно спускающегося к ним, который внимательно разглядывал Уилла, будто не веря, что он действительно тут и действительно его ждет. Он тихо подошел, поцеловав свою маму в щеку и поспешно присел рядом с Байерсом, который похлебывал чай. — Мне надо в библиотеку, — произнес Майк, вспоминая о том, что собирался сделать еще вчера. На самом деле, он мог остаться и просто поговорить с Уиллом о том, что происходило в их жизнях, но у Майка это вызывало страх, который он не мог объяснить. Просто безумный животный страх того, что он что-то узнает, что-то поймет и они вспомнят то, о чем предпочитают забыть. — И мне пойти с тобой? — мягко спросил Уилл, немного не понимая порыв друга. — Боже, да. Конечно. — Хмурясь, произнес Уилер, обратив внимание на погоду на улице, заключив, что погода не плачевная. — Ты идешь со мной. На самом деле ему в голову пришла еще более гениальная мысль – начать читать этот сложный роман вместе с Уиллом! Им ведь будет в разы интереснее, они будут обсуждать теории и мнения. Да, на первый взгляд эта идея кажется неплохой. Осталось предупредить Байерса. Быстро одевшись, они пошли по своим делам. Боже, и Майк даже представить не мог, какие эмоции у него может вызвать эта простая прогулка. Раньше они всегда так делали, если у одного были дела – значит другой идет с ним же. Неважно, будь то плевое дело, по типу сходить в магазин по просьбе мамы – они просто шли всегда вдвоем. И только сейчас Майк понял насколько сильно он скучал по этому, просто идти с Уиллом, болтая о мелочах и не думая ни о чем. Уилер впервые за долгое время просто почувствовал себя маленьким ребенком, будто прямо сейчас они сядут на велосипеды и будут кататься на перегонки, а кто выиграет – получит комикс. Он улыбнулся про себя от этой мысли и просто обнял за плечо своего друга. Да, наверно впервые за долгое время он просто чувствует себя спокойно и свободно. Дойдя до библиотеки Майк все же посвящает Уилла в свой план и тот, немного подумав говорит: — Ну, это вряд-ли будет лишним. Взяв два экземпляра «Анны Карениной» они направляются в самый дальний угол библиотеки, чтобы провести там как можно дольше времени. Они не особо настроены на разговор, но что-то все равно держит их рядом, хотя это кажется чем-то нереальным после такого долгого отсутствия в жизни друг друга. Они садятся рядом и моментально погружаются в чтение, прикасаясь плечами. Начало книги сразу же задает планку и поднимает одну из главнейших тем – тема супружеской неверности, именно поэтому она захватывает почти сразу. Лишь легкое прикосновение плечами, дыхание и шелест страниц выдает их присутствие рядом друг с другом. «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». И это правда. Семья Байерсов словно переживала долгую черную полосу, будто ей не было конца. Началось это давно, но ударила по ним пропажа Уилла, тогда что-то окончательно поломалось и это невозможно починить. Вечный страх за жизнь своего сына дышал Джойс в затылок, что та постепенно сходила с ума от этого чувства. И это сковывало самого Уилла, пожизненное клеймо, выжженное в самом сердце, что ты другой, ты чужой. Также страдала и семья Уилеров. В этом доме не было места любви, их дом больше походил на театр, где каждый играет отведенную ему роль. Да, Майк никогда не простит своих родителей за то, что те не пытались быть счастливыми, а пытались лишь создать иллюзию этого непостижимого чувства. У Уилеров будто ничего никогда не менялось: дом такой же, все на месте, каждый занимается своим делом и также все притворяются. И сам Майк не меняется (эта мысль причиняла ему почти физическую боль, поэтому он потряс головой, будто это может помочь). Они читали более двух часов, которые пролетели незаметно, но животы предательски заурчали, поэтому они приняли коллективное решение купить поесть и прийти читать дальше. Оказывается, Уиллу действительно понравилась эта авантюра. — Образы всех персонажей такие яркие, что картинка в голове появляется сама по себе, — восхищенно произнес Байерс, запуская руку в свои волосы. Майк же ждал, пока его кофе будет готово, держа в руках выпечку, которая была не первой свежести, но они были уж чересчур голодны, чтобы об этом задумываться. — А мне жаль Долли, — тихо ответил Уилер, наконец взяв в руки свое кофе и пришла очередь Уилла. Оперевшись на стену, он стал дуть на кофе, которое обжигало пальцы. — Из-за времени, именно неправильного времени, она не может быть счастливой. Уилл посмотрел на него с грустным лицом и кивнул. Им вдвоем уже полюбилась эта женщина, ведь было в ней что-то знакомое. Почти у каждого есть тот самый знакомый человек, которому просто не повезло в любви, но человек этот настолько чист и искренен в своем чувстве, что это знание невольно заставляет сердце сжиматься от обиды и несправедливости. И Майк хочет подтвердить, что это действительно лучшая идея за последнее время. Именно присутствие Уилла не давало ему отвлечься от книги на свое бесконечное множество мыслей, ведь его цель – обсудить и понять. А Уилер, как правило, как бык, не отступает и не сдается в своем желании. Вернувшись на их места, до Майка доходит мысль о том, насколько же гениальны и чувственны сцены постепенного знакомства Анны Карениной и Алексея Вронского. Настолько гениально, что ты невольно сжимаешься от страха неизбежности их чувства, что настолько очевидно его зарождение, что попросту жутко оттого, насколько порой судьба бесцеремонна. Ведь это неизбежно. Их взгляды, нервное состояние рядом друг с другом, желание сбежать от этого напряжения и люди, которые смотрят и понимают. — Твою мать, она ведь пыталась от него сбежать! — шепотом ругался Уилл, хватаясь за волосы, хотя те итак были изрядно растрепанны. Он сидел в одной футболке, потому что в помещении было достаточно жарко. — Ну он ведь тоже чувствует, — тихо произнес Майк, быстро посмотрев на своего друга. — Но она ведь замужем! — также зло продолжал гнуть свою палку парень. — Разве это не эгоистично, Майк? Майку было сложно ответить на этот вопрос, ведь будь то обычная стандартная ситуация, он был согласился, но страсть между Анной и Вронским была настолько очевидной и сильной, что у него язык не поворачивался сказать, что им правда нужно было бы просто остановиться и оставить друг друга в покое. — Боже! Он бы все равно пришел, рано или поздно, — протянул Майк, толкая того плечом, — не думаю, что время бы что-то поменяло, поэтому просто читай, придурок. — «Вы знаете, что я еду для того, чтобы быть там, где вы.» — процитировал Уилл специально мерзким тоном, захлопнув книгу, не забыв положить закладку в виде упаковки от еды. Майк просто закатил глаза и сказал, что дочитав эту часть они могут отправиться домой. Так и случилось, оставшуюся часть вечера они решили провести в самом ностальгическом месте из всех существующих – подвал Уилеров. Открыв одновременно банки пива, которого у Майка всегда было прозапас, они неспешно заговорили о жизни, достаточно неудобная тема для него. — Лукас думает сделать предложение Макс, — с восхищением говорит Уилл, посвящая Майка в ту реальность, из которой тот давно выпал. — А не рановато? — Думаешь? — подняв одну бровь спросил Байерс, отпив немного пива. — Мне кажется, учитывая что они пережили вместе, это вполне логичное действие? Я бы так и поступил. Майк лишь внимательно смотрел на него и действительно не осознавал, что они выросли. В их жизни теперь принимаются другие важные решения, от которых зависит их дальнейшее будущее. Он так давно погружен в нескончаемое количество мерзких и гнусных мыслей, которые съедали его изнутри, что он совсем забыл, что счастье совсем рядом – радость за счастье своих друзей. — А что у тебя, Уилл? Кто-то появился? — спросил Майк, допивая первую бутылку, ему безумно сильно хотелось закурить сейчас, но он помнил, что его друг это терпеть не может, поэтому отказался от этой идеи. — Оказывается, геев не так уж и много и многие из них сплошь и рядом придурки, — усмехнувшись протянул Уилл. Да, последние годы давались ему нелегко. Признание перед всеми правда дало ему сил на борьбу за свою любовь, но вместе с тем пришло понимание, что далеко не каждый поймет его. Он ведь не просто мальчик, который любит мальчиков. Он пережил ад, у него ПТСР с двенадцати лет и разбитое сердце, оттого, что его любовь всей жизни невозможна. — Мне казалось, что ты нарасхват, — ответил Майк, криво улыбнувшись, — ты ведь красивый и добрый, все такое. О, Боже, как на него посмотрел Байерс. Почти физически ощущалась эта печаль, которая сидит в Уилле годами. Все правда так, но вместе с тем с ним все не так. С ним не будет легко, потому что ему до сих пор больно, потому что он до сих пор боится что его тело не принадлежит ему и это никогда не пройдет. Это лишь будет со временем уходить, но страх, въевшийся под кожу останется навсегда. Это как ожог, оставленный кочергой, но только в разы больше, хоть и абсолютно невидим. — Ты ведь понимаешь, что этого недостаточно. Грустно сказал он, допивая уже свою бутылку. Они сидели на диване, все вокруг было таким же, но они были другими. Майк лишь похлопал его по плечу, придвигаясь ближе. — Тогда они глупцы, Уилл. Которые боятся ответственности, боятся сложностей и неизвестности, но в этом и весь смысл! Любовь – это всегда сложно и за нее нужно бороться изо всех сил. — Майк, они даже близко не пережили, что пережили мы. И это отрезвило Уилера, потому что это было правдой. Он сам не знает как ему жить дальше без всего этого ужаса, а самое страшное в этом, что он вынужден помнить, вынужден ежедневно вспоминать чего он лишился. И Уилл увидел, что своими словами он задел друга за живое – он ведь потерял любовь всей его жизни. И прежде чем он хотел извиниться за то что напомнил, просто напомнил об этой боли, Майк сказал: — Нет, ты правда прав в какой-то степени. Наверно нам уже пора вспоминать лучшее из того что тогда случалось? — грустно улыбнулся Майк, сжав плечо Уилла своей рукой. Хоть он и проживал эти годы, словно он призрак, в нем все равно теплилась надежда на то, что он сможет встать и пойти и ему не будет больно или стыдно. Он пойдет и будет улыбаться, как это делал Уилл, Лукас, Макс и Дастин. Каждый из них боялся, но ведь они шли. Они пытались. — Я совершил слишком много ошибок, Уилл. Слишком много, что мне кажется, что я никогда не смогу от них отмыться. Но ведь мы были счастливы, даже в этом ужасе? Даже когда ошибались, делали что-то неправильное? Но мы были вместе. Всегда были вместе. — Помнишь, как мы играли в ДнД и, Боже, мы будто проживали целую жизнь? Я помню это так отчетливо, что это кажется мне самым ярким и красивым сном, что я когда либо видел.. Майк широко улыбнулся и не заметил, как постепенно в его глазах стали накапливаться слезы. Эти воспоминания делали его одновременно самым счастливым и самым несчастным человеком во всем мире. Он, будучи ребенком, так хотел вырасти, стать большим и сильным, чтобы спасать своих любимых, а сейчас, когда он может это сделать – он лишился всего. Майк хочет быть тем самым Майком, который бунтовал, чтобы сидеть допоздна с друзьями, который носился за Уиллом, который приютил Джейн, когда та так нуждалась в помощи. Мысль о ней болезненно отозвалась в груди. — А ты скучаешь по ней, Уилл? — Каждый день, Майк. И, Боже, его глаза тоже постепенно намокали и он посмотрел на него этим болезненным и понимающим взглядом, что это сделало ему еще больнее, хотя Майк понимал, что когда он может сказать о своей боли тому, кто ее поймет, ему становилось легче. — Я понимаю, что ей было тяжело тут, в этом мире, ведь она была другая, Уилл.. И я этого не понимал, я лишь следовал собственным эгоистичным желаниям, что ни разу не спросил чего хочет именно она. — Ком в горле не давал говорить спокойно и размеренно, и Майк просто вытирал щеки, на которые попадали предательские слезы. — Ей было так тяжело, Уилл! И я этого не знал! — Ты и не мог знать, Майк. Тогда она лгала тебе, не только для того чтобы обмануть тебя, она лгала себе. Я видел как ей тяжело и пытался объяснить, что я рядом и я могу помочь ей, могу поддержать ее, но она не хотела, — протянул парень, делая большой глоток и устало потерев глаза, вновь взглянул на Майка, который впитывал эти слова как истину. — Я был другим, я тоже чувствовал себя ошибкой и неправильным, но в ней эти чувства были обострены в разы больше. Они буквально сжирали ее! И она не понимала этого. Но она ведь поняла. Она ушла, потому что понимала, что ей не суждено остаться и прожить здесь спокойную жизнь. Эл всю жизнь подвергалась экспериментам, она всю жизнь была особенной и это не давало ей ни одного шанса на нормальную жизнь. Когда она лишилась силы, она буквально сходила с ума, потому что ей не нравилось. Эл не могла принять себя, как человека. Она жила образом супергероини и простая жизнь, будучи человеком, просто отрицало ее саму. Ее настоящую. Осознание этого что-то сломало в Майке, ведь ни он ни она почти никогда не были собой, когда они были в отношениях. Они всегда пытались быть лучше, вылезали из кожи вон, лишь бы не показывать себя слабыми. Эл была воплощением силы и Майк боялся быть слабее, хотя это было очевидно. Он пытался компенсировать это своей любовью, пытался показать ей, что она ему нужна, потому что тогда абсолютно каждый нуждался в ее помощи. И Эл убедила себя, что без ее силы, Майк не будет любить ее, потому что она слабая. И лгала ему, лгала о том, что ей не тяжело, не тяжело быть простым подростком. А он принимал эту ложь, не давал себе даже близко ощутить подвох в ее словах, она ведь сильная. Майк болезненно боялся ее потерять, пытался быть другим и особенным, хотя чувствовал, что он не достает до нее. Что-то в них поломалось, когда между ними началась невидимая гонка. И Майк посмотрел на него, и увидел то, что только что увидел в себе – понимание, того что произошло. Майк слишком долгое время был убежден, что их отношения с Эл обречены и проблемны, лишь потому что они боролись с этими чудовищами и Изнанкой, хотя на деле проблемы начались, когда это все прекращалось. Общая проблема сближала их, ведь именно тогда они были необходимы друг другу, как поддержка, но как только это прекращалось и они возвращались в обычную жизнь, он понимал, что что-то не так. Он чувствовал. Но боялся что-то сделать. Ей было чуждо быть простым человеком и она всегда тянулась воевать, совершенно того не осознавая, но она убеждала себя, что борется ради любви, а их любовь держалась на мечтах Майка, его мечтах о спокойной жизни и он ни разу не узнавал, чего хочет именно она. Да, Майк Уилер эгоист. Самый настоящий эгоист. Эта мысль разбила его окончательно. И он заплакал, прямо как маленький ребенок, который упал на асфальт, разодрав коленку. Уилл просто притянул его к себе, обняв его, пытаясь этим касанием показать, что он всегда будет рядом, когда тому это будет необходимо. Байерс сам не смог сдержать слезы, ведь видеть эту боль в родных глазах.. Майк уничтожал себя. Да, возможно он и правда поступал плохо, но ведь он не плохой! Сколько он сделал для каждого из своих близких, но Майк этого не помнит под призмой собственных ошибок, которые предстали к нему во всей своей красе. — Я был слеп. Я был слеп во всем. Я лгал себе и все лгали мне. И меня это устраивало, черт возьми! Да, я просто обожал жить в этих сраных иллюзиях! Уилл хотел его успокоить, сказать ему самые искренние слова о том, какой Майк на самом деле хороший человек, ведь многое делает его таковым. Но Байерс понимает, что это осознание Майка – необходимо. Ему нужно принять эту не самую приятную во всех отношениях правду, чтобы идти дальше. Он лишь крепче обнял его, почувствовав, как чужие руки постепенно прижимают его еще ближе.

***

Казалось, что с осознанием своего слепого эгоизма в жизни Майка должно было поменяться все, но не поменялось ничего, кроме его осознания. Все также относились к нему, только он двигался дальше, ведь теперь это было необходимым, как воздух. Уилл был рядом. Уилл видел его таким, Уилл простил его за все его ужасные поступки и по прежнему был рядом. Они сидели на улице, погода будто улыбалась им, ведь лучи солнца создавали из леса невообразимо красивую картину, они будто сидели в райском саду, попивая горячий чай. Майк взглянул на Байерса, тот внимательно читал, нахмурив брови и напрягая губы и это показалось его до упомрачения милым, что не смог сдержать нежной улыбки. Как же он благодарен ему за эти дни, ведь тот будто вернул в него жизнь. И тут резко на него взглянул Уилл, и напряженно сказал: — Майк, ты читаешь? Ты видишь что они сделали? — он был искренне шокирован, хотя прекрасно знал, что это произойдет. — Твою мать, я просто в шоке! — Уилл, ты ведь это прекрасно понимал, — спокойно произнес Уилер, поднимая брови вверх и попивая чай. — Но заметь, как описан этот момент истины. Он сравнивает измену с убийством. Это просто гениально! Майк был просто восхищен, как и Уилл, ведь так мастерски описать это уничтожающее все на своем пути чувство.. Ведь он действительно убил ее, он возродил в ней то, что она никогда не испытывала и она потянулась за этим чувством, будто то единственная причина для ее жизни, но он уничтожил ее светскую жизнь, разбил то, что было важно для нее до. А затем об этом узнает ее муж, что неизбежно. — А ты бы убил, если бы тебе изменили? — поинтересовался Майк у Уилла, ведь он действительно не знает насколько деликатен его друг в этой теме. И тот, быстро взглянув на него, засмеялся. — А по мне видно? — В тихом омуте черти водятся, — протянул с улыбкой Майк. Ну, что и требовалось ожидать. На самом деле ему трудно представить, что бы сделал он, будь на месте Алексея Каренина, но очень уж влияет на это временной аспект. Тогда брак был чем-то невозможным для расторжения, потому убийство – вполне возможный исход. А сейчас, когда все решается разговором и разводом это кажется чем-то сюрреалистичным. — Я бы просто ушел, знаешь, порой бессмысленно кричать, мстить и устраивать скандалы, — задумался Байерс, вглядываясь в лесную даль. — Мне кажется, лучший способ отомстить – уйти. Молчание убивает сильнее, чем самые громкие слова. Глупо объяснять взрослому человеку, сделавшему выбор в пользу предательства, что он поступил плохо. Самое худшее, что может произойти – это самосуд. — Ну, как писала Эмили Бронте, что предательство – это копье, заостренное с двух концов. В этом есть смысл, — закончил его мысль Майк, поправляя кудряшки на своей голове. Сейчас и правда все было проще, но и предательств вокруг стало больше, людей больше ничего не останавливает причинять другим боль. И это, воистину, ужас. Уилл просто не выносил Вронского. Одновременно с тем он понимал его, но не мог не осуждать его. Как он может разрушить чью-то жизнь так легко? Он смог бы встать на ноги после этой истории, но на ней же стоит пожизненный крест, который невозможно ничем перечеркнуть. Это пожизненное клеймо, от которого никуда не деться. Нет, он бы никогда так не поступил. Никогда бы не посмел. — Но он любит ее, — отвечает ему на это все Майк, внимательно вглядываясь в лицо друга, пытаясь понять, что же на самом деле у него в голове. Уилл неловко поправляет кофту в которой сидит и начинает теребить цепочку на своей шее. — И это весомый повод, чтобы просто оставить ее в покое, Майк, — резко произносит Уилл, не ожидая, что будет звучать так строго. Он будто сам не осознал, что он это действительно произнес. — Не всегда любить – это значит быть вместе. Не всегда бывает хэппи энд. Он хотел сгладить ситуацию, но будто сделал только хуже, поэтому он просто закрыл глаза ладонью, вслушиваясь во все вокруг. Послышалось какое-то шуршание в стороне Майка, поэтому он посмотрел на него, тот же изучал его своим взглядом, будто пытался найти ответы. — Тебе это знакомо? — Боже, Майк, давай без этого, — окинул его уставшим взглядом Байерс. Да, теперь ему точно хотелось развернуться и уйти. Они с того раза больше ни разу не обсуждали ту ситуацию, когда он признавался всем в своих предпочтениях. — Мы не будем это обсуждать. — Но почему? Майк смотрел на него своими щенячьими глазами, но Байерс не мог признаться вслух, нет, мог бы признаться любому, но не ему и неважно то, насколько они всегда были близки. Это та тайна, которую страшно произносить даже будучи совершенно одним в комнате, нет, нет и еще раз нет. И Уилер уловил это в его взгляде, потому принялся читать дальше. Между ними снова появилось это напряжение, которое Уилл просто ненавидел, но ничего не мог с этим сделать, кроме как проигнорировать.

***

Майк даже не представлял насколько эта идея совместного чтения увлечет их с головой. Они будто забыли, что живут свою жизнь, в их диалогах проскакивали лишь комментарии об «Анне Карениной», и обсуждать было что. И их двоих удивляло то, насколько у них разное мнение на счет всего. Обычно, когда они обсуждали комиксы, будучи детьми, они всегда сходились в своих суждениях, но сейчас, он будто видит взрослого Уилла, который переживал что-то такое, что навсегда перевернуло его мнение относительно любви. Майк считал, что за любовь нужно бороться, несмотря ни на что, потому что в этом ее суть. Нужно отдать всего себя, пожертвовать всем, чтобы получить ее. Уилл же считал, что порой нужно просто оставить человека в покое, как красивый, пышный и яркий цветок в поле, чтобы тот рос и радовал глаз всем окружающим, хоть тебе и не суждено любоваться этой красотой в уединении. Но как то в их спор влезла Карен, которая давно подслушивала их разговор, когда те остались наедине за ужином в столовой. Они обсуждали, как отразился выбор Анны на ее детей и это, действительно, спорная тема, за которую Каренину можно осуждать. Она медленно зашла в столовую, Майк сидел во главе стола, а справа от него восседал Уилл, Карен же заняла место рядом с Байерсом. Они умолкли на секунду, а потом Майк выдал: — Мама, ты читала «Анну Каренину»? — та нетерпеливо кивнула, Уилер коснулся коленки Уилла своей, сокращая между ними небольшое расстояние, взглянув на него. — И что ты думаешь? — Определенно осуждаю эту женщину, — вынесла свой вердикт Карен, она торопливо поправила свою прическу, развязывая фартук и небрежно бросила его на свободный стул. — Она выбрала быть женщиной, а не матерью, чего я никогда в своей жизни не смогу принять. Бросить своих родных деток ради мужчины? Боже мой, никогда в своей жизни. Оно того не стоит, даже если соблазн велик. Никогда. Слышите? Никогда нельзя бросать своих детей. Те секунду обдумывали сказанное, да, их обсуждение явно зашло далеко, ведь уже аудитория становится шире. — Но ведь она будет несчастной в таком случае, ее сын бы видел это, — вопросительно протянул Байерс, как бы прощупывая почву в диалоге с матерью его лучшего друга. — Какая разница? Это ребенок. Ее ребенок. — Но любой бы сын хотел видеть свою мать счастливой, — строго сказал Майк. И Уилл испуганно взглянул на него, потому что понимал, что постепенно рамки обсуждения романа распылились, оголяя личную тему и боль Уилеров. Та посмотрела на него таким взволнованным взглядом, будто поняла о чем говорил ее сын. Карен пожертвовала всем ради собственной семьи, буквально отдала всю себя и считала это правильным. Да, в ее жизни было эпизоды сомнений, но она не давала этому зайти далеко. Оно того не стоит. — А любая бы мать сделала все, чтобы оставаться со своим сыном рядом. Не предавать свою любовь к нему. Вынесла свой вердикт Карен, доказывая, что она не просто мать, но и сильная женщина, которая сделала свой выбор и следует ему, несмотря ни на что. Майк моментом позавидовал ей в ее твердом знании своего пути, но он не хотел выбирать долг, он хотел выбирать счастье. Ни для кого не было секретом, что Уилер ненавидел своего отца и хочет из кожи вон лезть, лишь бы даже отдаленно его не напоминать. Он боялся быть таким, он боялся и стать настолько безэмоциональным, что скорее походил на робота, чем на живого человека. Но он словил себя на мысли, что он похож на него, именно тогда, когда закрылся в себе и в своем горе, оттолкнул от себя любимейших людей (на этой мысли он взглянул на Уилла, нервно принимающим свою ногу к его), то есть сделал то, чего так боялся. Нет, Майк Уилер должен бороться и он будет. Позже он подошел и извинился перед ней, потому что любил эту несчастную женщину всем своим сердцем, но именно это дало ему пинок под зад. Нужно не закрываться, нужно не выбирать, то что должно, порой, нужно отказаться от того, чего придерживался раньше, чтобы стать свободным и даже счастливым. Да, Майк хотел все это время просто почувствовать то, что он диктует свою жизнь, а не жизненные обстоятельства.

***

— Любовь убила их. Тихо произнес Уилл, захлопывая книгу. Они сидели в подвале, и как в детстве, сидели под одеялом на полу, держа по очереди фонарь в руке, чтобы был виден текст. Оба взглянули друг на друга и каждый погрузился в собственные мысли. — Черт, я даже не знаю, что думать на этот счет. Мне просто хочется вернуться в начало, где он нагоняет Анну в поезде, чтобы рассказать о своем влечении к ней, и чтобы она сказала ему «нет». Или чтобы он не бежал за ней, — Байерс хватился за собственные волосы, немного потряс головой, будто пытается найти дельную мысль, которая сможет объяснить его собственные чувства, — Мне кажется, им стоило просто не быть вместе, хоть это, возможно, одна из самых глупейших мыслей, учитывая, что это исключает почти большую часть книги. — Да, это глупо, Уилл, — строго посмотрел на него Майк, пытаясь воссоздать собственную точку зрение на этот счет. Но этот роман, определенно, ломает что-то в твоей голове, что трудно, узнав эту грустную историю, остаться равнодушным, — Мне кажется, точнее я верю, что существует такая любовь, которая не проходит. Сколько ты ни убегай, что бы ты ни делал, ты не сможешь выкинуть ее из собственного сердца. Уилл просто смотрел на него, Майк был слишком погружен в собственные мысли, что не заметил перемену в его глазах, которые оголили все то, что он так трепетно скрывал и подавлял в себе. Он говорил не о романе, он говорил об Уилле и это разбило его израненное годами сердце снова. И он с головой утонул в собственном чувстве, которое всегда было таким предательски сильным. Байерс никогда не забывал и строить отношения не мог не только по тем причинам, что смог через силу озвучить, но и потому что они были не Майком. Они смеялись не так, говорили не так, нервничали не так, думали не так, обнимали не так и он каждый, Боже, каждый чертов раз натыкался на эту правду как на штык. Уилл думал, что если убежит, то сможет собрать себя по кусочкам снова и попробовать что-то новое. Да, он смирился что образ Майка – его пожизненное клеймо, с которым ему приходится уживаться, каждый кудрявый брюнет с большим носом не ускользал от его внимания, но как только он находил не схожесть, то убегал. Он убегал как маленький мальчишка, который не хочет узнавать эту грязную правду, которая уже стала им самим. Он всю свою чертову жизнь любил его и когда пришло время отказаться от этой любви и выбрать себя, Уилл просто не смог это сделать, хоть и пытался. Десятки раз. Все тщетно. — А я не хочу в это верить. И он встал, потому что больше не мог сидеть на месте. Ему снова нужно было убежать, Боже, как же он хотел убежать, как делал это со всеми, кто встречался ему по пути, но это не «кто», это Майк. Это чертов Майк, от которого он не может отказаться. Уилл стал нервно ходить по всему подвалу, хотя и понимал, что тем самым привлекает к себе еще большее внимание, от которого он, напротив, хотел избавиться. Он мигом взглянул на Уилера, который шепотом задал этот вопрос. «Что?». — Майк, просто, просто.. Представь, любить того, кого тебе нельзя любить. Просто нельзя. И если это такой случай? Случай, где ты не можешь любить, потому что нельзя.. Но ты любишь, потому что это та любовь, от которой невозможно избавиться, как бы ты того ни хотел. Что, мать твою, сделать в таком случае?.. Нет, я не хочу в это верить, потому что в таком случае вся жизнь этого человека – это гребанный ад, что идея броситься под поезд, звучит не так уж и плохо. Постепенно на его глазах стали появляться предательские слезы, которые выливались вместе с его всепоглощающим чувством. Уилл Байерс просто устал. Более десяти лет сплошного ада, наполненного надеждами, но и наполненного уничтожением этих самых надежд. Он поднимался на небо, опускался, поднимался и опускался снова и с каждым падением в нем ломалось все. Он просто хотел услышать, что это пройдет, как проходит любая болезнь или любой плохой период, но вместо этого он услышал байки Майка Уилера о вечной любви, которая никогда не пройдет. — С чего ты это взял? Именно. С чего Уилл это взял? Он на секунду остановился, стоя спиной к Майку, ему было сложно собраться с мыслями, потому что их было до безумия много. Это мысли, которым он не давал прорываться целых десять лет. Эти долгие годы, он просыпался с ними и засыпал, молясь, чтобы они уходили, чтобы одним днем они просто исчезли, потому что это больно. Больно, надеяться, а потом помогать любви всей своей жизни строить отношения со своей сестрой, которую он также трепетно любил. Он чувствовал себя настолько грязным, что никогда не ругался на судьбу или, может быть на Бога, за то, что за инферно с ним происходит, никогда не завидовал, потому что знал о невозможности достижения своей любви. Уилл закрыл свою любовь где-то далеко в своем сердце и не заметил, как сердце полностью отдалось этой любви, что она просто стала неотъемлемой частью его самого. И вырвать эту любовь означало вырвать собственное сердце, без которого он просто не сможет жить. Он повернулся к Майку, на глаз была пелена слез, и взглянул наверх, пытаясь избавиться от них, но они все не уходили. Уилл выругался про себя, собрался снова и не стыдясь собственных слез, посмотрел прямо на него. Ему хотелось кричать, но он произнес дрогнувшим голосом, будто задыхаясь: — Потому что нельзя, Майк. Нельзя. И Майка Уилера как прошибло, эти два слова «Майк» и «нельзя» звучали из его уст, как нечто истинное и ничем непоколебимое, что это заставило его сердце дрогнуть. Он что-то понял, снова эта витающая мысль, которого всегда появлялась, когда между ними случалось это.. Напряжение. Но, в прошлом он отгонял ее, как навязчивую муху, что так и хочет сесть на тебя своими грязными и мерзкими лапками. Майк чувствовал, но не давал этому чувству форму, потому что был слишком занят собой и своими обреченными на разлуку отношениями с Эл. И вот, он видит его абсолютно нагим в своем чувстве; его глаза, которые как два стеклышка, демонстрируют все мысли его в голове; лицо, такое любимое им лицо, с гримасой отчаяния. — Но почему? — словно чужим голосом, почти шепотом, спросил Уилер. Он обвел своим взглядом весь подвал, в котором таилось так много воспоминаний, что это заставило его проронить скупую слезу. Майк вспомнил, как они были тут с ним, совсем маленькие, не обремененные горем и трудностью любви, играли динозаврами, устраивая кровавый бой. Уилл был таким маленьким и его лицо всегда было таким бледным, но в редкие, именно в такие редкие и добрые моменты оно обретало розовый оттенок, такой трогательный, что Майк не смог сдержать улыбку умиления. Его всегда хотелось защищать, потому что он казался таким хрупким и нежным, но кто же знал, что эта хрупкость таила за собой всепоглощающую боль, от которой он никуда не мог деться? Майк думал, что эта боль в нем была исключительно из-за потери собственного детства. Векна украл не только его, но и самое важное в жизни каждого человека – это детство, и эту потерю невозможно пережить. Он был старше всех, сильнее всех, но он казался таким маленьким, когда парни обсуждали вовсю девочек, Уилл просто просил поиграть с ним, потому что хотел вернуть отнятое, но никто его не понял. Никто. Даже Майк. И именно тогда между ними начало все рушиться и Уилл не мог пережить эту потерю. Он до сих пор не пережил, потому что его любовь распускала свои корни так быстро, что теперь, даже если того искренне захотеть и постараться, он не сможет от нее избавиться. Майк вспомнил, как они, после каждой кампании, победно и крепко обнимались и только это было тогда важно – просто сжимать его в своих объятиях. Он даже вспомнил ощущение от прикосновения к его волосам, которые были такие гладкие и приятные; ощущение от прикосновения к его худому и маленькому телу и от него всегда так чудесно пахло, будто до этого он пробегал на рассвете целое поле травы, на которой еще восседала роса. А когда он пропал, Майк не мог найти себе места. У него будто отняли почву из под ног и он падал в кромешную тьму без своего ориентира, которым всегда был Уилл. И только он. Каждую ночь он молил, чтобы с ним было все в порядке, потому что он знал, что тот жив и он просто молился о его благополучии. Чтобы он вернулся обратно к нему. Майк стал вытирать слезы, которых становилось все больше и больше, потому что эти воспоминания разрывали его на части, оттого, что он это потерял. — Мне жаль, Майк, — начал умолять Байерс, закрывший свое лицо ладонями, он оперся о стол, который был всегда захламлен. Боже, на нем никогда не было чисто! Как же Карен ругалась за это, но он увидел эту картину: этот стол, который никогда не менялся и Уилл, такой родной в этом месте, такой необходимый, что подвал был чужим без него. Уилер просто плакал, улыбаясь при этом во все зубы. Он был слеп, он определено был слеп, и, наверно, ему тяжело будет простить себя за свою слепоту, но ведь он увидел. Он увидел. — Какого черта, Майк? Почему ты улыбаешься? — Какого черта, ты, Уилл? Что вообще ты несешь? Он поспешно встает, приближаясь к нему, по пути вытирая слезы, наверно, он выглядел просто ужасно, но его это и впрямь не волновало. Майк не готов был отпустить этот момент снова, выгнать его, как непрошеного гостя и сделать вид, что все как обычно, что между ними ничего нет, кроме как крепкой дружбы, начинающей свой путь с самого их детства, с тех самых качелей, где он спросил его будет ли он его другом. Он сказал «да» и ни разу не подвел его, ни разу он не вел себя, как эгоистичный мудак, которым являлся Майк, он ни разу не изменял своему выбору и своим чувствам, потому что это, черт возьми, Уилл Байерс. Он поспешно взял его запястья в свои руки, обращая на себя его внимание. — Я не знаю, и даже представить не могу, сколько боли я причинял тебе на самом деле. И мне жаль, потому что я был слепым мудаком, мне жаль.. Мне очень жаль, прости меня, если сможешь, потому что я не могу жить без тебя, — и посмотрел в эти красивые, родные глаза, в которых заключалась вся сила и любовь этого мира. — Я боюсь проснуться и узнать, что, и правда, тебе больше не нужен, потому что я нуждаюсь в тебе всегда.. Даже когда этого не осознаю. Именно ты делаешь меня самим собой и я был глупым.. Боже, каким я был глупым! Прости меня. Лицо Уилла стало терять это выражение отчаяния, постепенно обретая оттенок облегчения и удивления, что не утаилось от взгляда Уилера, который схватил лицо парня своими большими и худыми руками. Он поспешно обнял его, заложив в это объятие немое обещание, что в этот раз все будет иначе, что он не убежит и не сделает Байерсу больно своим безразличием и слепотой. Уилл же не мог поверить, заключенный в крепкие объятия, что выдавили из него удивленный вздох, что Майк и правда понял, и, более того, он сделал. Он не убежал, не переводил разговор в другое русло, а сказал те слова, о которых Байерс мог только мечтать. Они цеплялись друг за друга, будто только они могли спасти друг друга от этого омраченного обстоятельствами мира. — Я люблю тебя столько, сколько себя знаю, — произнес тихо-тихо Уилл куда-то в плечо Майку, капли слез изредка капали, образуя мокрое пятно на джемпере парня. — Это меня убивало и удерживало в живых. Уилер оторвался от него, удерживая его лицо своими руками, которые нервно потели, но оно и без того было мокрым от чувственных слез. Майк проклял себя за все годы своей невнимательности и слепоты, потому что не понимал, как он мог не заметить это? Да, с каждой минутой, секундой и миллисекундой его охватывало незнакомое чувство, которое отдавалась во всем теле, в голове мысли сокращались до одной единственной, что Уилл ему нужен и он ни в ком не нуждался так, как в нем. Он разглядывал такое знакомое лицо, но что-то поменялось, он видел то, чего не замечал до сих пор – всепоглощающую любовь к нему, которая росла с годами, которую он отказывался принимать и отказывался о ней думать, но она есть. Она пускала свои корни, пока он ждал, когда же получил ответный звонок из Калифорнии, когда же Уилл заговорит с ним, когда же весь ад закончится. И он дождался, эта разрастившаяся любовь дождалась и ударила его по голове, что он инстинктивно сделал этот необходимый шаг. Он сократил расстояние между их лицами, почти невесомо касаясь своими губами чужих, что отдало мурашками по всему тему. Боже, их тела этого жаждали дольше, чем их любовь друг к другу. Уилл же впился в него, углубляя поцелуй, вкладывая в него все годы ожидания, все годы боли и жажды этого момента, запуская свою ладонь в такие родные и непослушные кудри. Майк прижался к нему всем телом, не оставляя ни сантиметра дистанции между ними, потому что больше не собирался его отпускать, не собирался игнорировать свою жажду и тягу к этому человеку, бывшему ему лучшим другом. Уилл же громко и горячо выдохнул, и тот уловил этот вздох, сохраняя его на своих губах, он будет брать все, что ему дает Уилл, будет браться за любую возможность, потому что эта любовь льется из него, словно водопад, желающий прорваться годами, и которому это удалось. Он опустил свои руки на его талию, прижимая к себе еще ближе насколько это возможно. Майк знал его годами, даже десятилетиями, но даже не мог подумать о том, сколько он упускал, когда не поцеловал его раньше. Он любил в нем все и хотел показать свою любовь, хотел отдаться ему всецело, потому что Уилл давно забрал его сердце, будто давно связывал узел и плел паутину, а после резко потянул на себя, что у Майка не оставалось ни единого шанса. И он сдался. Он нехотя оторвался, когда Байерс утягивал его в эту путину все глубже и глубже. — Я не знал, что могу любить так.., — выдохнул Майк, прижимаясь своим лицом к такому родному и любимому. Он уловил улыбку на лице своего теперь самого важного человека из всех существующих. — Я тоже. Они многое упускали, во многом ошибались и им пришлось пережить очень много для их возраста, но самое главное, что они продолжают бороться за свою любовь, потому что не могут без нее. Именно она держит их на плаву, помогая справляться с памятью о страшном прошлом, которое стало их собственной тенью, от которой почти невозможно убежать. Они держат друг друга, не давая упасть в горе с головой и только они способны помочь, потому что пережил этот ужас каждый. Порой, нам не нужно заглядывать куда-то далеко, пытаясь отыскать то самое, о чем грезишь всю свою жизнь, что постепенно становится чем-то непостижимым, достаточно открыть глаза и понять, оно где-то рядом, дышит тебе в спину и ждет, когда ты обернешься и поймешь – оно тут. И я возьмусь за это своими руками.