***
8 июня 2026 г., 13:31
***
Порой Гарри видел сны. Когда это только началось, он мало что в них понимал, отчасти из-за их отрывистости. Они совсем не были похожи на обычные сны. Скорее это были яркие, ошеломляющие вспышки чего-то живого и чужеродного, от чего у него необъяснимо перехватывало дыхание. В каком-то смысле они и вовсе не казались снами. Они начались на восьмом курсе, когда все вернулись в Хогвартс… хотя с тем же успехом все это могло происходить где угодно, учитывая то, как мало их тогда заботила учеба. Малфой тоже вернулся: все такой же невыносимый, дорого одетый, неулыбчивый и какой-то… поблекший. Не то чтобы он был болен, скорее, выглядел по-взрослому истощенным, будто слишком много повидал и знал, что впереди будет только хуже. Когда Гарри увидел первый такой сон, он не удивился присутствию в нем Малфоя, хотя по-прежнему его ненавидел. Очевидно, дело было в том поцелуе, который не давал покоя подсознанию. Хотя сам поцелуй не был каким-то особенным… по крайней мере, не должен был быть. Просто они оба напились и застряли под заколдованной омелой, которую кто-то ради шутки повесил в гостиной. Только вот смешно не было... не в тот момент, когда Малфой замер как вкопанный прямо перед Гарри, так близко, что его можно было коснуться, и они оба не могли пошевелиться. Малфой выглядел таким разъяренным, а Гарри чувствовал себя настолько униженным, что в момент, когда их губы встретились, это должно было стать сущим кошмаром. Но не стало. Это был охренительный поцелуй. Гарри забыл, что на них все смотрят, и придвинулся еще ближе, навстречу идеальному давлению и жару податливо раскрывшихся губ Малфоя. А потом Гарри запустил пальцы в его волосы, и Малфой издал приглушенный стон прямо ему в губы. Глупо... до чего же глупо было расстраиваться, когда они перестали целоваться и отстранились друг от друга, а Малфой в каком-то нелепом ужасе вытер рот тыльной стороной ладони. Что ж, если уж быть честным, вполне логично, что после этого Гарри начал видеть Малфоя во сне. Выкинуть тот поцелуй из головы было действительно непросто. Сны всегда были одинаковыми. За весь этот долгий год их набралось несколько, и со временем Гарри даже начал получать от них удовольствие. В них было что-то уютно знакомое, словно заученный назубок сценарий. Помогало и то, что действие всегда происходило в Хогвартсе, с тем же ощущением сочащейся из стен древней магии. И Малфой всегда был рядом. В этих снах они сражались. Это была настоящая битва, грязная и шумная. Желудок Гарри сводило от тошнотворного страха, знакомого сконцентрированного ужаса военного времени, который настоящий Гарри помнил слишком хорошо. Но это была другая битва, другая война, и в ней Гарри и Малфой всегда бились вместе, спина к спине. Теплое тело Малфоя за спиной Гарри ощущалось крепким и надежным. Иногда Малфой из сна что-то говорил Гарри, и тот всегда понимал его, хотя настоящий Гарри знал, что слова были незнакомыми: древними, похожими на французский и какими-то странными. Еще страннее было то, с какой легкостью Малфой выговаривал его имя. «Анри́», — звал он его, улыбаясь даже посреди грохота сражения, и настоящий Гарри удивлялся тому, насколько правильным казалось его имя, когда Малфой произносил его вот так. Гарри не совсем понимал, что именно происходит в этих снах. Очевидно, они все еще были в Хогвартсе. Каким бы разрозненным и расплывчатым ни был сон, прохлада каменных стен коридоров ощущалась точно так же, как в реальности, пока они с Малфоем безостановочно бежали по ним под свист боевых заклятий. — Где моя палочка? — спрашивал Гарри в каждом сне. — Малфой, где моя палочка? Обычно на этом моменте он просыпался, но однажды пробуждение не наступило. Вместо этого он увидел, как Малфой из сна искоса посмотрел на него тем самым пренебрежительным взглядом, какой настоящий Малфой бросал на него сотни раз. Вот только во сне глаза Малфоя были полны нежности и тревоги. У Малфоя тоже не было палочки, заметил Гарри, зато был огромный, блядь, меч, которым тот орудовал так же уверенно, как колдовал во время дуэлей. Их оттеснили в нишу. В реальности это был Коридор заклинаний на пятом этаже, но во сне это могло быть чем угодно: все двери по обе стороны коридора были зловеще закрыты. — Где мы? Что происходит, Малфой? — спросил Гарри, и Малфой убрал меч в ножны, плавно скользнув лезвием в кожаный чехол на бедре, пока эфес не коснулся крепления. Он ничего не ответил, лишь приложил ладонь в латной рукавице к груди Гарри, прямо над сердцем. Раздался лязг металла о металл… ну конечно, во сне на Гарри была какая-то кольчуга, просто он заметил это только сейчас, когда очертания сна стали четче. — Анри́, — морщинка беспокойства между бровей Малфоя стала глубже, когда он посмотрел на Гарри. — Myne owne hertis rote, — тихо произнёс он. В это застывшее мгновение Гарри был так счастлив, что понимал эти слова (хотя и не знал, как это возможно), и ему до боли хотелось, чтобы Малфой повторил их снова. Он улыбнулся ему почти невольно. Настоящий Гарри где-то на задворках сознания приходил в ужас от самого себя, но чувства Гарри из сна взяли верх, и он позволил себе эту улыбку и даже наслаждался ею. И Гарри проснулся. Он не сразу встал. Вместо этого он лежал в постели, изводя себя мыслями о сне, вспоминая, как Малфой с облегчением улыбнулся ему в ответ, будто улыбка Гарри что-то значила. А потом Малфой кивнул, обернулся на внезапный шум из коридора, молниеносно и бесшумно обнажая меч, и исчез, даже не оглянувшись, словно был уверен, что Гарри последует за ним. И хуже всего, как думал настоящий Гарри, было то, что во сне он действительно последовал. Хотел последовать. Позже за завтраком он через стол наблюдал за Малфоем, чувствуя себя медлительным и страшно уставшим. Он не понимал, почему ему не все равно. В конце концов, вряд ли он мог надеяться поймать хоть тень той улыбки на лице настоящего Малфоя. Но когда Малфой потянулся за мармеладом, Гарри заметил, как перекатываются под кожей тонкие косточки на его кисти, как напряглась жилка у основания большого пальца, какая у него уверенная хватка. Это была рука, привыкшая держать меч. Спустя долгое время (много лет спустя), лежа на огромной кровати Малфоя и пристроив голову в изгибе его бедра, он спросил: — Ты умеешь обращаться с мечом? Малфой коротко рассмеялся от неожиданности и рассказал ему о многолетних уроках фехтования и о доспехах в Мэноре, которые он таскал в детстве. Гарри уткнулся лицом в его кожу и прошептал: «Корень моего сердца», — так тихо, что Малфой ничего не услышал. Но всё это было гораздо позже.***
— Малфой вернулся, — сказал Рон. Гарри был выжат как лимон. Настало утро понедельника после долгих выходных, переполненных паршивыми решениями. Он плохо спал, и меньше всего на свете ему хотелось говорить о Малфое. — А мне-то что? — Гарри было плевать, что это прозвучало резко. Он просто сунул чайный пакетик в кружку и закрыл глаза, прислонившись к стене и слушая, как натужно закипает чайник. — Ну-у… — В голосе Рона послышалось ехидство Когда выдавалась возможность подействовать Гарри на нервы, он становился засранцем высшего разряда. — Учитывая все это ваше… Гарри устало открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рон делает довольно недвусмысленный жест. — Это был всего один поцелуй, — отрезал он. — Сто лет назад. И мне уже тогда было плевать на Малфоя, так с чего ты взял, что сейчас что-то изменилось? Он не стал дожидаться ответа Рона, который с довольным видом выжимал чайный пакетик ложкой, просто взял свою кружку и вышел. Впрочем, в их общий кабинет он не вернулся, вместо этого выскользнул в один из дурацких зачарованных двориков, которые Министерство втиснуло в здание в попытке создать иллюзию близости к природе. Гарри подташнивало. Несмотря на то что в реальной жизни Малфой был подонком и они не виделись три года после школы, когда тот свалил невесть куда, сны продолжались. В последнее время они снились все чаще, и теперь не проходило и недели без хотя бы одного из них. Гарри до сих пор никому о них не рассказал. В те ночи, когда ему ничего не снилось или снилась обычная чепуха, как всем нормальным людям, он надеялся, что они прекратились навсегда. Но потом сны возвращались, и в них неизменно был Малфой, и каждый раз это шокировало вновь. Гарри, черт возьми, не хотел, чтобы ему снился этот придурок Малфой. Но снам было плевать. И Гарри, по глупости своей, позволил им мягко просочиться в его чувства к реальному Малфою. Начал убеждать себя, что эти сны могут что-то значить. В конце концов, должно же быть какое-то оправдание тому насколько четкими, внезапными и живыми они были — настолько, что Гарри внушил себе: они не могут быть просто плодом его воображения. Это должен был быть какой-то знак. Чего Гарри не мог сказать Рону, так это того, что он уже знал о возвращении Малфоя. Знал, потому что почти всю ночь с пятницы на субботу он провел в постели с Малфоем: оба были полупьяные, одуревшие от лихорадочного желания, которое шокировало самого Гарри. И чего он точно не мог рассказать Рону, так это того, что Малфой на самом деле ошивался в Лондоне уже почти четыре месяца, и за это время они переспали пять раз — и каждый раз это было так же пугающе хорошо, как и в предыдущий. Плюс тот первый досадно прерванный минет в туалете клуба «Egg», с которого всё и завертелось. Рон бы просто не понял. Гарри уже начал задумываться: может, во всем виноваты сны? Может, он просто использует их, чтобы оправдаться перед самим собой? Или взял ту старую, гребаную одержимость Малфоем, перевернул с ног на голову и сотворил ужасную глупость? Пять раз подряд. В тот день Гарри проспал три часа крепким сном без сновидений, после того как почти всю ночь провёл с Малфоем не смыкая глаз и жадно хватая все, что мог получить. Каждая клеточка его тела ощущалась вывернутой наизнанку от такого количества секса, которое организм вряд ли способен выдержать (хотя Гарри не с кем было это обсудить, кроме Малфоя, который выглядел таким же затраханным, когда, в черт знает каком часу, исчезал в камине). Но потом, в ночь на воскресенье, он то и дело просыпался от озноба и неудовлетворенности после снов о Малфое — все они были вариацией одного и того же сюжета. Малфой сидит на корточках в неглубоком ручье, нос, покрасневший и, шелушится, на голову нахлобучена широкополая шляпа, а грубая хлопковая рубашка потемнела от пота. Он смеется, глядя снизу вверх на Гарри из сна, и в руках у него большой плоский лоток с гравием, который он полощет в воде. Гарри казалось, что если он еще хоть раз увидит, как на лице Малфоя начинает расцветать эта улыбка, он сойдет с ума. Он не понимал, почему Малфой вообще не выходит у него из головы — ведь он, по идее, должен был хорошенько «вытрахать» его из своего сознания прошлой ночью. Малфой во снах был слишком добр к Гарри, в этом и была проблема. Возможно, только возможно, Гарри просто так сильно хотел Малфоя, что его подсознание пыталось выдумать более приятную версию Драко, чтобы было на кого проецировать свои чувства? Боже, как же это было жалко.***
Реальный Малфой был совсем другим. Даже в послеоргазменном дурмане, который мог бы сделать его менее невыносимым, если бы Гарри не знал его как облупленного. — Мы будем работать вместе, — небрежно бросил Малфой и широко зевнул, потягиваясь на кровати. Гарри почувствовал, как внутри закипает знакомое раздражение. Они лежали обнаженными, бок о бок, но не касаясь друг друга. Гарри тяжело дышал, все еще перепачканный спермой Малфоя. Он уже не в первый раз задавался вопросом: почему Малфой вечно все портит? — В каком смысле? — Гарри, поморщившись, сел, пошарил в простынях в поисках палочки (неважно чьей), а затем тяжело поднялся с постели и принялся в полумраке искать одежду. Тогда-то Малфой и рассказал ему о новой должности в Департаменте магического правопорядка. О том, что он будет в подчинении у Робардса, как и Гарри. Будет работать на втором уровне, как и Гарри. Оказалось, именно ради этого он и вернулся в Лондон. Хотя он ни словом об этом не обмолвился несколько месяцев назад в туалетной кабинке, пока возился с пуговицами на джинсах, выдыхая ругательства прямо в губы Гарри. Да и в любой другой раз тоже. — Так что это больше не повторится, — подытожил Малфой. — Это и так была плохая затея. Он снова потянулся, ничуть не смущаясь своей наготы. Резкий, холодный свет зимней луны упал на полоски его шрамов, подсвечивая их серебром. Малфой начал было говорить что-то еще, но слова потонули в зевке. Он уткнулся лицом в подушку, подгребая под себя одеяло, в котором еще пять минут назад был запутан Гарри. — Это с самого начала было плохой затеей, — сердито бросил Гарри. — Раньше тебя это не останавливало. Но Малфой уже спал, укутавшись в пуховое одеяло, и Гарри пришлось обижено добираться домой через камин. «Ну какой же Малфой говнюк», — думал он, уже лежа в собственной постели, в одиночестве. Но с ним было легко. С ним Гарри отдыхал так, как ни с кем другим, потому что о Малфое не нужно было беспокоиться. Малфой мог сам о себе позаботиться. Да и секс был чертовски хорош. Конечно, не обошлось без неловких моментов и некоторой хаотичности, но Гарри подозревал, что у Малфоя опыта было не больше, чем у него самого, хотя тот никогда бы в этом не признался. Они быстро разобрались с технической частью, а дальше все пошло как по маслу. В итоге им нужно было лишь изучить тело своего партнера, а уж во внимательности друг к другу им никогда не было равных. Гарри не хотел прекращать то, что между ними происходило. На самом деле, как бы ни было досадно, он никогда никого не желал так сильно. Настолько близкое знакомство с Малфоем — влажной бархатистостью его рта, мягким сопротивлением тела, когда Гарри входил в него, выражением его лица в момент оргазма — придавало странную уверенность. Гарри сходил по нему с ума так, как сам от себя не ожидал. Настоящий Малфой не имел ничего общего с Малфоями из снов, но и Гарри в жизни вовсе не был тем Гарри из сновидений. Впрочем, всё это не имело значения, потому что Малфой, похоже, не шутил, говоря, что им пора завязывать. Но сны продолжались. Спустя какое-то время Гарри перестал переживать. На работе он почти не видел Малфоя. Хотя технически они находились на одном этаже, задания у них всегда были разные. Конечно, Малфой из снов по-прежнему регулярно являлся, но это, на удивление, не тяготило. Гарри даже начал проникаться к нему симпатией. Во снах они всегда были друзьями — такими, какими настоящие Гарри и Малфой никогда не были. Это было даже... приятно. Оно и к лучшему, потому что в ту зиму сны обрушились на него с удвоенной силой. Почти каждую ночь — неистовый шквал образов: Малфой за Малфоем, Малфой за Малфоем. Малфой, летящий высоко над полями, похожими на лоскутное одеяло — настоящий Гарри их не узнавал, — пригнувшись к неопрятной на вид метле. Его волосы гладко зачесаны на прямой пробор, над губой — тонкие усики, которые смотрятся не так нелепо, как должны бы. Гарри летел рядом с ним, и они оба сорвались в крутое пике. Малфой, стоящий посреди городской улицы в мягчайшей на вид футболке. В сгибе его локтя бумажный сверток с охапкой цветов («Купена, — услужливо подсказывает Гарри из сна, — и герань»). Из хлопкового шопера на плече торчал бугристый хребет идеального деревенского багета, во сне Гарри сразу его опознал. За спиной Малфоя видна табличка с названием улицы — «Rue Ste-Catherine Est», а над ней победно трепещет радужный флаг. Малфой, как ни странно, в лодке, крошечном суденышке из обтянутой кожей древесины, и изящный изгиб ее носа влечет их вперед. Позади лишь скалистый берег островка, а впереди — бескрайнее море, такое же серое, как глаза Малфоя. На Гарри надет кремовый шерстяной джемпер, точь-в-точь как на Малфое, у обоих засучены рукава, чтобы не мешали грести. Гарри подался вперед, и как это часто бывает, Гарри из сна взял верх, позволяя словам сорваться с губ. — Le chéile, mo chuisle, — сказал он Малфою, и тот широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами на фоне кожи, более золотистой и смуглой, чем та, к которой привык Гарри. Глаза Малфоя щурятся от солнца, волосы спрятаны под твидовым кепи. «Что это за хрень вообще?» — пронеслось в голове у настоящего Гарри. Ему пришлось буквально продираться сквозь сознание Гарри из сна, чтобы найти собственные слова. На мгновение он затерялся в этом видении, где все тревоги реальной жизни уносились прочь с рокотом прилива и соленым ветром. — Почему я здесь? — спросил он у Малфоя из сна, уже начиная выныривать в реальность. Он успел заметить знакомую тень беспокойства, пробежавшую по лицу Малфоя, прежде чем моргнул и проснулся. В одиночестве.***
— Ты никогда не задумывался, что мы могли бы быть друзьями в какой-нибудь другой жизни? — спросил он у настоящего Малфоя чуть позже в тот же день, уже на работе. Гарри понимал, что это не самая подходящая тема для разговоров в офисе, тем более что Малфой с первого же рабочего дня ясно дал понять, что он намерен избегать общения с Гарри любой ценой. Но теперь, когда сны стали такими частыми и чудесными, Гарри почему-то чувствовал себя рядом с ним гораздо раскованнее, и его ужасно раздражало это натянутое молчание настоящего Малфоя. В тот самый момент Малфой как раз заваривал себе чай на крошечной кухоньке, подчеркнуто игнорируя само существование Гарри. Плечи Малфоя напряглись, но когда он повернулся, его лицо выражало лишь вежливое безразличие. Гарри был уверен, что эта маска тщательно отработана. Раньше Малфой никогда не умел сдерживаться рядом с ним. А Малфою из снов, конечно, вовсе не приходилось этого делать. Гарри об этом как-то подзабыл. — Я бы ненавидел тебя в любой вселенной, в любой жизни, — жизнерадостно отозвался Малфой. Раньше Гарри точно вышел бы из себя после этих слов. Но сейчас он лишь заметил, как медленно розовеет кожа у основания горла Малфоя и как нервно подрагивают его пальцы, обхватывающие кружку. Гарри вспомнил последнего Малфоя из сна — тот стоял, покачиваясь, напротив него в вагоне метро, в каком-то безымянном шумном мегаполисе; его голова была выбрита до бархатистого блеска, а улыбающиеся губы аккуратно накрашены ярко-красной помадой... И Гарри задумался.***
— Ты когда-нибудь слышал о многомировой интерпретации квантовой механики? — спросил Гарри, наполнив свою кружку и развернув чайник ручкой к Малфою. Малфой рассмеялся. — Только о ней и думаю, — отозвался он. Его голос прозвучал тепло и насмешливо, совсем рядом с ухом Гарри. И Гарри внезапно окатило волной жара, когда он вспомнил Малфоя-гитариста из сна — гибкого, в кожаных штанах, стонущего ему на ухо: «Только о тебе и думаю». — Напомни как-нибудь рассказать тебе об этом, — сказал Гарри и легонько толкнул его локтем. — Мы с Гермионой обсуждали это на прошлых выходных в пабе, думаю, тебе было бы интересно. — Сомневаюсь, — ответил Малфой, зевнув Гарри прямо в лицо. Отчасти это была настоящая усталость после долгой недели рейдов по подпольным лабораториям. Еще полгода назад Гарри захотелось бы врезать ему прямо по этому дурацкому разинутому рту, но теперь их связывала та крепкая, суровая дружба, которая часто возникает между аврорами. Робардс начал ставить их в пару через несколько месяцев после того, как Малфой пришел в департамент. Они пережили унылые месяцы вынужденной близости и скучных заданий и каким-то невообразимым образом сработались. Поначалу это партнерство казалось лишенным всякого смысла, пока вдруг все не встало на свои места. И теперь, когда они стали друзьями, при виде зевающего Малфоя Гарри хотелось лишь завернуть его в плед и приготовить ему вкусный ужин. Именно этим, по иронии судьбы, на этой неделе занимался Гарри из последнего сна со своим Малфоем. — Когда-нибудь, — пробормотал Гарри, — тебе все же захочется об этом послушать. Но Малфой — настоящий, осязаемый Малфой, стоящий здесь, в тесной кухоньке Министерства, — лишь улыбнулся и полез в холодильник за молоком.***
Гарри из сна знал, что они в маленькой комнатке над пабом под названием «Olde Cheshire Cheese». Ему было тепло, он досыта наелся рагу из ягненка, напился хорошего вина, и ему было весело. Настолько весело, что настоящий Гарри даже задался вопросом: почему он сам никогда не ходит с друзьями в приличные места, а только просиживает штаны в сомнительных кабаках, заказывая по дороге домой еще более сомнительную еду навынос. «Малфою бы, наверное, понравился хороший ресторан», — подумал Гарри. Малфой из сна был румяным от тепла и выпивки: волосы его были убраны назад и завивались за ушами, на нем была какая-то пышная льняная рубашка с целым водопадом оборок, спадающих от основания горла. Во сне Гарри помалкивал, думая о том, как же сильно эта рубашка идет Малфою, который как раз подошел ближе, продолжая развивать какую-то мысль, начатую еще до начала сна. Кончики его пальцев были перепачканы чернилами, а широкие манжеты рукавов сползали по предплечьям, когда он жестикулировал. «Метки нет», — рассеянно отметил Гарри (в его снах у Малфоя никогда не было Метки, и Гарри гадал, что это говорит о его подсознании). А затем, без лишних предисловий, будто делал это сотни раз, Малфой из сна его поцеловал. — Ох, — глупо выдохнул Гарри в теплые губы Малфоя, ощущая полное смятение. — О-ох… Малфой из сна в замешательстве отстранился, но руку не убрал: его ладонь глубоко зарылась в вихры на затылке Гарри, и эта хватка, удерживающая на месте, казалась странно знакомой. Гарри из сна, который, казалось, понимал, что к чему, попытался потянуться вслед за поцелуем, но настоящий Гарри сумел себя остановить. — Не может же быть, что я просто в тебя влюбился? — с изумлением спросил он Малфоя из сна. — Так ведь? Поэтому это всегда ты? Малфой прищурился и деловито ответил: — Боюсь, ты завладел мной целиком. Мне это не по нраву, но что имеем то имеем. Мой милый сердцу мальчик, так поцелуй же меня сейчас, чтобы я помнил об этом завтра. — Не буду я тебя целовать, — злорадно бросил он Малфою из сна. Губы того изогнулись в вызывающей ухмылке, будто Гарри его забавлял, а рука в волосах сжалась крепче. Но вместо того чтобы поддаться, Гарри попытался усилием воли вытолкнуть себя из сна. Он мчался к пробуждению на всех парах, подгоняемый чистым негодованием, пока не проснулся в своей постели на площади Гриммо, запыхавшийся, злой и донельзя возбужденный. На следующее утро он был в таком скверном настроении, что Рон дважды чуть не вышвырнул его заклятием из их общего рабочего отсека. Все в Министерстве казалось еще более скучным и бессмысленным, чем обычно, а дела тянулись вдвое дольше, так что Гарри опоздал на перерыв. Когда он, наконец, добрался до кухни, то обнаружил там свою любимую кружку, наполненную идеально заваренным чаем, над которым все еще вился легкий пар благодаря Стазисным чарам Малфоя. И это стало последней каплей. Он с излишне пафосным видом промаршировал по коридорам обратно в офис (задним числом он понимал, что это выглядело неловко). К тому моменту, как он дошел, его все еще лихорадило от злости и какого-то зудящего чувства, какое бывает перед самой грозой, когда воздух становится невыносимо тяжелым. Он осознал, что все еще сжимает в руке кружку с чаем. Ему было плевать. — Малфой, — резко окликнул он. Половина присутствующих тут же вскинули головы, посмотрели на него и поспешно отвели глаза. Сам Малфой сидел в своем закутке и даже не потрудился оторваться от бумаг. Гарри видел лишь его раздражающе склоненную голову. Трейси Дэвис, сидевшая по соседству с Малфоем, пихнула его ногой под столом. Тот отложил папку. — Малфой, — повторил Гарри. Тот вздохнул и поднялся. — Я уже говорил тебе: я не намерен иметь с тобой дело, пока ты в таком настроении, — он звучал устало, как показалось Гарри. — Сходи погуляй и возвращайся, когда будешь готов нормально разобрать дело Литтлгейта. — Я думаю, ты должен сходить со мной на свидание, — выпалил Гарри. Что ж... вообще-то, он пришел сюда не за этим, не ради этого он топал по коридорам, размахивая кружкой, но все, о чем Гарри мог думать, — это те образы из снов: целующийся Малфой; Малфой, выглядящий так, будто он только что слез с лошади; Малфой, встреченный в диком сказочном лесу с настоящим луком и стрелами; и Малфой с окладистой золотистой бородой, которого Гарри видел лишь мельком, но который успел сказать: «Я знаю, ты предпочитаешь меня гладковыбритым, но…», прежде чем настоящий Гарри проснулся по будильнику, так и не успев ответить: «Ну, на самом деле…». Все они любили Гарри куда больше, чем этот настоящий Малфой, и Гарри это чертовски достало. — Да ни за что на свете, блядь, — вырвалось у Малфоя от неожиданности слишком громко, после чего он резко и неуверенно сел на место. — Это еще почему? — с интересом осведомилась Дэвис. Гарри был ей благодарен, потому что собирался спросить ровно то же самое, но Малфой лишь беспомощно и сердито посмотрел на них обоих и пожал плечами. — Это плохая затея, — жизнерадостно подал голос Рон из-за перегородки, а Малфой обхватил голову руками. — Есть правило, запрещающее это. В уставе прописано. Что, скорее всего, было правдой. Гарри помнил тот дурацкий устав, который стал для него главным потрясением во время обучения: все эти сухие юридические термины и административные стандарты. Гарри такого не ожидал. — Ну и ладно, — отрезал Гарри, не сводя глаз с Малфоя. — Я все равно увольняюсь. — Заметив, как Малфой поджал губы, он поспешно добавил: — Не из-за… — и выразительно помахал рукой между ними. И это тоже было правдой. Он написал заявление об уходе еще несколько недель назад. Листок, помятый и потрепанный, лежал у него в кармане в ожидании подходящего момента. Гарри едва смел мечтать о дне, когда ему не придется приходить в офис и тратить все силы на то, чтобы делать вид, будто эта работа не стоит ему колоссальных усилий. Он написал его в три часа ночи, проснувшись после очередного сна. Его мутило, он был сам не свой от воспоминания: Малфой из сна (длинные волосы, широченные клеши, глаза, прищуренные от дыма пахучей самокрутки, которую он только что потушил) наклонился над ним, внимательно изучая волшебную палочку в своих длинных ловких пальцах, и произнес: «Она прекрасна, Поттер. Отличная работа». И настоящий Гарри осознал, что палочку сделал именно Гарри из сна. Он вспомнил это ощущение шелковистой поверхности ольхи под пальцами, легкую магию инструментов — токарного станка, долота и стамески, — и чувство глубокого удовлетворения от знания, что он на своем месте. Настоящий Гарри никогда не ощущал ничего подобного на службе. — Поттер, — голос Малфоя был напряженным. — Можно тебя на пару слов с глазу на глаз? Гарри казалось, что если он просто расскажет Малфою о снах, тот все поймет. Поймет, что Гарри, вполне возможно, медленно сходит с ума, ведь Малфой не выходит у него из головы днем, а по ночам его образы продолжают преследовать его снова и снова. И он хотел рассказать Малфою о сне, где они выглядели почти так же, как сейчас, только лица их были спокойнее, и в них не было этой затравленности. Гарри не думал, что те двое из сна когда-либо были на войне. «Ну ты и придурок», — сказал Гарри в том сне, а Малфой лишь рассмеялся и ответил: «Я тоже тебя ненавижу». На этом сон закончился, и, проснувшись, Гарри ощутил необъяснимую печаль, будто оплакивал какую-то утрату. Он хотел сказать своему Малфою: «Я вижу, как всё могло бы быть у нас, я вижу это постоянно», но знал, что тот не поймет. Поэтому вместо этого он просто произнес: — Я хочу, чтобы я нравился тебе так же сильно, как ты нравишься мне. И это, наконец, принесло мрачное удовлетворение, потому что Малфой внезапно пошел красными пятнами и кивнул. — Ладно. Тогда пошли на свидание, — сказал он так, будто это был какой-то вызов, в котором он твердо вознамерился одержать победу.***
Гарри нашел Малфоя из сна на южной стене — его любимом наблюдательном посту, прямо над надвратной башней. Здесь, над самой рекой, стены были толщиной с дом и такими высокими, что Гарри видел всю прямую, как стрела, римскую дорогу, уходящую на запад к Аква Сулис. Малфой стоял с идеально ровной спиной. Должно быть, он ждал Гарри, потому что даже не вздрогнул, когда тот заговорил. На нем была тога, и Гарри решил, что к осознанию этого факта ему стоит вернуться чуть позже. — Я так и думал, что найду тебя здесь, — сказал Гарри из сна, и настоящий Гарри вздрогнул от звука собственного голоса: такого понимающего, насмешливого и до ужаса нежного. Гарри из сна, похоже, ничуть не заботило, что Малфой может это услышать. — Генрикус, — произнес Малфой и, не оборачиваясь, лениво протянул руку назад, чтобы переплести свои пальцы с пальцами Гарри. — Лето было долгим. Как дорога? Я рад, что ты успел вернуться до прибытия делегации. Ты мне понадобишься. Его рука была холодной, хотя над пологим холмом впереди полыхало солнце. Должно быть, он долго простоял в тени дозорной вышки. — Всё еще никого? — спросил Гарри из сна, и настоящий Гарри с любопытством посмотрел на дорогу, за которой так пристально следил Малфой. Малфой покачал головой. — Мы увидим пыль задолго до того, как они появятся, — продолжил Гарри из сна. — Тебе стоит пойти поесть. — Мне важно быть готовым встретить их сразу по прибытии. — Малфой задумчиво провел большим пальцем по костяшкам Гарри. — Мой отец… Гарри мельком подумал, существует ли вообще вселенная, где Малфой не вел бы себя как законченный придурок из-за своего папаши? Но тут Малфой из сна поднес руку Гарри к губам и запечатлел на ней поцелуй — сдержанный, нежный, почтительный. В нем не было ничего опасного, но Гарри почувствовал, как пульс подскочил и пустился вскачь, вторя сердцебиению Гарри из сна. Он решил окончательно выбросить Люциуса из головы. В конце концов, это всего лишь сон, и неизвестно, сколько ему осталось до пробуждения. — Ты хорошо выглядишь, — сказал он, и на этот раз не смог до конца понять, кто это произнес: он или Гарри из сна. Малфой рассмеялся. — Я хотел, чтобы они чувствовали себя как дома, — он наконец обернулся к Гарри, и в его глазах заплясали искорки веселья. — Смотри. Он тряхнул кудрями, открывая взору золотое колечко в ухе — дурацкую римскую причуду, которую Гарри возненавидел бы на ком угодно другом. — Позер, — это сказал уже настоящий Гарри, хотя голос его звучал мягко и восхищенно. Он подошел ближе и коснулся тонкой дужки из кованой проволоки в мочке Малфоя. — Они сожрут тебя с потрохами, Драко. — Пусть попробуют, — самодовольно отозвался Малфой, будто Гарри только что озвучил концовку их общей шутки. Этого оказалось достаточно: лукавая, понятная только им двоим улыбка стала для Гарри последней каплей. — Это вряд ли, — произнес Гарри и окончательно вытеснил собой Гарри из сна, осознав в этот миг, что на самом деле нет никакой разницы между его чувствами и тем, что испытывал к Малфою этот странный двойник из сновидения. Он запустил руку в волосы Малфоя и поцеловал его. Малфой удовлетворенно хмыкнул, его руки обвились вокруг шеи Гарри, а сам Гарри схватился за его поясницу. Пальцы скользнули по прохладной поверхности льна и жадно сжали подол тоги. Гарри потянулся к фибуле на плече Малфоя, но тот пробормотал, что ее лучше не трогать, если он не готов заново драпировать ткань. Впрочем, Гарри обнаружил, что до любого участка кожи можно добраться и так. Когда сон начал меркнуть, Гарри проснулся с ощущением того, как мышцы на ягодицах Малфоя напрягаются под его пальцами. Но на этот раз настоящий Малфой был рядом: он спал, раскинувшись на полкровати с резным балдахином в своей старой спальне в поместье Малфоев. И теперь Гарри мог коснуться его наяву. Позже тем же утром, после завтрака, они отправились обходить границы поместья. Малфой был молчалив и бледен в лучах раннего летнего солнца. Гарри знал: Малфой не хотел, чтобы он был здесь — в месте, где ни один из них не мог до конца сбежать от того, кем они были во время войны. И все же он позволил Гарри взять себя за руку, лишь вздохнув, будто не мог иначе. — Это река Кеннет, — он показал на нее размашистым жестом, и что-то в этом небрежном движении живо напомнило Гарри взмах кремового льна и блеск золота в ухе. — Кунетио, — отозвался Гарри, пробуя название на вкус. Малфой бросил на него быстрый взгляд, в котором, однако, не было удивления. — Да, — ответил он. — Мэнор построен на месте древнего города. У нас есть… монеты и всякое такое. Ну, ты понимаешь. В библиотеке. Как будто Гарри, рожденный в коттедже и выросший в чулане под лестницей, действительно мог это «понимать». — Ты никогда не думал о том, чтобы проколоть ухо? — спросил Гарри вместо ответа, а затем притянул Малфоя к себе, прикусил мочку его уха и коснулся языком бархатистой кожи у самого угла челюсти. — Гарри… — выдохнул Малфой. Слышать свое имя из его уст было все еще в новинку, особенно когда он произносил его так. Гарри опустился на колени. Рука Малфоя запуталась в его волосах, когда Гарри принялся за пуговицы на его брюках. Хватка Малфоя была грубой, потрясенной и совершенно правильной. Гарри воскресил в памяти тот сон. Сколько раз за эти годы он мечтал все забыть: стереть из памяти каждую улыбку Малфоя из снов, каждое его случайное прикосновение, от которого хотелось лезть на стену, каждый раз, когда тот произносил его имя (Анри́, Хендрик, Хари, А́нри... Гарри, Гарри, Гарри…). Но теперь он сосредоточился на этом чувстве, возвращаясь к тому Гарри из сна, что жил две тысячи лет назад. Жизнь за жизнью, век за веком — и все они прожиты в любви к Малфою. — Placetne, domine? — спросил он. Рука Малфоя сильнее сжала его волосы. — Placet, — ответил Малфой. Разумеется, он знал латынь, как и положено высокомерному засранцу. Он стоял неподвижно, щурясь от солнца, обхватив ладонью затылок Гарри, и улыбался.***
— Сэр. Малфой поднял взгляд. Он сидел за старым потрепанным столом. В пляшущих тенях масляной лампы его лицо казалось изможденным и осунувшимся. — Вам бы поспать, Поттер, — ответил он. — Уже скоро. Гарри пересек комнату, чтобы оказаться ближе, как он всегда делал в своих снах в последнее время. Сквозь тонкие брезентовые стены он слышал шум сотен людей, хотя в остальном ночь была милосердно тихой. Гарри понял, что его двойник из сна ждал того момента, когда тишину разорвет отчаянный вой снарядов и стрекот пулеметов. — Не думаю, что смогу уснуть, — сказал он. Голос был слабым и хриплым от месяцев бесконечного курения, отсутствия отдыха и криков. Малфой вздохнул. — Я только закончу с этим, — произнес он, лихорадочно дописывая что-то в самом низу листка, и без того испещренного его элегантным, летящим почерком. — Будьте добры, отнесите это на полевую почту утром, до того как… Он снова вздохнул и потер глаза основаниями ладоней — этот жест Гарри узнавал и в других Малфоях из своих снов, а впервые увидел его у настоящего Малфоя, когда тот, маленький, злой и усталый, сидел на другом конце Большого зала. Малфой встал. — Прошу, Поттер. Садитесь. Гарри из сна споткнулся по пути к табурету, но Малфой подхватил его под локоть, став опорой. Снаружи раздался громкий грохот, затем смех. Гарри и Малфой вздрогнули. К тому времени, как Гарри сел, его глаза уже слипались. Ему казалось, что ни в одной из жизней он не был так истощен. Малфой опустился перед ним на колени. Гарри даже не заметил, когда именно это произошло, сквозь вязкий туман усталости и тот вечный, глубокий ужас, засевший внутри, от которого не мог отделаться даже настоящий Гарри. — Ногу, — скомандовал Малфой из сна, похлопав Гарри по левой голени, а затем обхватил его ступню и начал осторожно стягивать сапог. Грязь и нечистоты окопов пачкали его самого, его чистые кремовые форменные брюки и те самые быстрые, ловкие руки, которые Гарри из сна видел в деле: Малфой разбирал винтовку «Ли-Энфилд» так ловко, будто был для этого рожден. Что, вероятно, так и было. Гарри снова прикрыл глаза, а Малфой принялся за вторую ногу. — Знаете, — тихо начал Малфой, — скорее всего, завтра все закончится плохо. И... что ж, не хочу разводить сантименты, но вы должны знать… дело в том, что за последние несколько месяцев я почувствовал, что вы мне ближе, чем кто-либо другой в этом мире. Гарри заставил себя открыть глаза и посмотреть на лицо Малфоя в тусклом свете лампы: на тень его поразительно темных ресниц, на изгиб тонких, подвижных губ и на ту военную бледность, что касалась даже самых прекрасных вещей, пропитывая собой все, в этих ненавистных окопах неподалеку от городка Кодри. — Драко, — позвал он. Голос прозвучал слишком громко в тесном пространстве палатки. Малфой покосился на вход, но Гарри помнил, как сам завязал клапан, да и снаружи его некому было услышать. И все же он понизил голос почти до шепота, когда посмотрел Малфою в глаза и выдохнул: — Сэр. Руки Малфоя опустились вдоль тела, он закрыл глаза, будто от боли... и, возможно, так оно и было. Эта война не щадила плоть. На всякий случай Гарри не торопился, раздевая его. Его руки действовали уверенно и осторожно, расстегивая пряжки и ремни, пальцы легко справлялись с латунными пуговицами, которые именно этот Гарри из сна когда-то полировал. Он стянул китель с плеч Малфоя, снял нательную рубашку, пока наконец тот не остался нагим и бледным в свете свечи. Ни у одного из Малфоев во снах не было шрамов настоящего Малфоя, но у этого были собственные — стянутые и багровые, словно адское пламя, оставившее след на его груди. Малфой зашипел, когда Гарри коснулся его, но тем не менее жадно подался навстречу ласке, а затем принялся раздевать Гарри, воюя с пуговицами, но действуя не менее нежно. В окопах было жарко и грязно. Настоящий Гарри ощущал, что его двойник из сна давно не мылся как следует, по тому, как зудит кожа. Но все это не имело значения, когда они оба, обнаженные, лежали на колючем армейском одеяле на полу палатки. Им приходилось вести себя очень тихо, и это было мучительно, потому что Гарри хотелось, чтобы Малфой говорил с ним, пока они касаются друг друга (как делал настоящий Малфой в реальности, горячо и влажно выдыхая в ухо Гарри все, что чувствует). Но Малфой из сна молчал даже в самом конце: он лишь беззвучно ахнул и выгнулся, кончая в руку Гарри. А сам Гарри уткнулся лицом в изгиб его бледной шеи, чтобы заглушить собственные стоны. После у них не было времени нежиться. Когда они снова оделись, Малфой из сна вновь стал невозмутимым, властным, безучастным. Но он обхватил лицо Гарри ладонями и просто поцеловал, а затем улыбнулся одной из своих редких настоящих улыбок. И за этой маской скрывался тот самый Малфой, которого Гарри знал на протяжении тысячи жизней и который теперь принадлежал ему наяву. — Поттер, — сказал Малфой из сна. — Вы знаете, я не очень-то храбр. Но я бы умер и сделал это с радостью, если бы это значило, что мне не придется завтра посылать своих людей туда. Гарри хотел ответить, сказать, что он все понимает, но сон отступал. Свет горящей свечи померк, сменившись прохладным утренним безмолвием его спальни на Гриммо. Малфой смотрел на него вопросительно, его лицо было совсем рядом на подушке, все еще помятое и порозовевшее ото сна. — Куда ты иногда уходишь? — спросил он и коснулся большим пальцем нижней губы Гарри. Тот глубоко вздохнул. Он не был уверен, что когда-нибудь расскажет об этом Малфою. Во-первых, потому, что это касалось Даров, а он никогда не думал, что сможет настолько доверять Малфою. А во-вторых, он не хотел, чтобы тот решил, будто это судьба, какой-то предначертанный им обоим путь. Ведь это было не так. Не совсем так. Но в то утро, в уютном тепле их постели, он все же рассказал. Рассказал о власти над Смертью, обретенной через палочку Дамблдора, мантию Джеймса и Воскрешающий камень. О скольжении сквозь временные линии. О том, что если собрать все Дары, то можно получить доступ ко всем возможным вселенным, и если очень постараться, то можно проложить путь так, что никогда не умрешь. «Квантовое бессмертие» — так назвала это Гермиона, когда он впервые рассказал ей о снах. Тогда они казались ему лишь очередной проблемой, и он все еще ненавидел Малфоя, кроме тех моментов, когда они трахались в его огромной постели, хотя иногда и в эти моменты тоже. — Так что я вроде как… перемещаюсь между мирами? Вижу их проблески, — закончил он. Малфой смотрел на него широко раскрытыми глазами, не говоря ни слова, хотя Гарри был уверен, что в его голове сейчас роится множество мыслей. И если сознание Гарри выбирало только те реальности, в которых был Малфой… что ж, об этом Малфою знать пока не обязательно. — Ты уйдешь? — наконец спросил Малфой, и в его голосе было столько неприкрытого сожаления, что Гарри едва не расплакался. Вместо этого он просто покачал головой и поцеловал Малфоя в его дрожащие, обиженно поджатые губы. И Малфой — настоящий Малфой — ответил на поцелуй.***
Порой Гарри видел сны. Вот только на самом деле это были вовсе не сны.
