на костлявых запястьях рисует созвездия

      Дым от костра в заброшенном гараже казался едким и сладким одновременно — повсюду пахло горелым пластиком и древесиной. Саран, сидящая на покоцанной автомобильной шине, прищурилась, отодвигаясь от жара, и потянулась за очередной банкой пива. И какой умник вообще догадался поставить ящик рядом с огнём? Жидкость оказалась слишком тёплой и противной, но пить надо — лишь бы не чувствовать показного веселья вокруг, криков пьяных одноклассников и их дурацких шуток.       — Скучаешь?       Саран повернула голову в сторону голоса, который узнает из тысячи других, выловив из гомона чужих, безликих и неинтересных. Перед ней стояла Коко. Конечно же, это была Коко. Она присела на карточки рядышком, и в пламенном отблеске костра её глаза казались ещё более тёмными и большими.       — Ага. Пиво невкусное, подик забыла дома, — буркнула Саран.       — Держи мой.       Коко протянула своего квадратного друга с металлическим корпусом. Саран тут же взяла. Их пальцы встретились, всего лишь на один миг, на долю секунды. Сухие тёплые подушечки пальцев Коко коснулись её холодных костяшек, и от этого касания по руке Саран почему-то пробежали мурашки, не имеющие ничего общего с вечерней прохладой.       Она медленно затянулась, вдыхая сладковатый пар со вкусом вишни, но отчего-то закашлялась. Никогда такого не было, не в первый раз же тяпает, но именно сейчас организму захотелось подобным образом опозорить её. Отлично. Просто супер.       — Слабачка-а-а-а, — захихикала Коко, но в её улыбке не было никакой насмешки или скрытого презрения, а только та самая доброта, которая всегда сбивала Саран с толку.       Коко забрала подик обратно, их пальцы вновь встретились, но на этот раз задержались чуть дольше, или так только казалось, и затянулась сама, глубоко, запрокинув голову назад. Саран невольно проследила взглядом за линией её челюсти, за обнажившейся шеей, за волосами цвета воронового крыла, скользнувшими по бледной коже, но через несколько секунд вздрогнула и отвернулась.       Нельзя смотреть на кого-то так долго. Это опасно. Твой взгляд могут заметить, прочитав и расценив его неправильно. Или же, наоборот, слишком правильно. А Саран никому не давала права на это. Никому. Особенно — Коко.       Вместо этого она уставилась на костёр, где, издавая тихие шипящие звуки, в ярком огне плавилась кем-то брошенная жестяная банка.       — Холодища просто пиздец, — фыркнула Коко, потирая тонкие запястья. — И Чонсон уже второй раз на гитаре бренчит одну и ту же песню. Уши вянут.       Саран усмехнулась, кивая, и снова хлебнула пиво. Лучше на вкус не стало.       Коко внезапно встала и потянулась. Это движение было плавным, кошачьим. Край её чёрной футболки задрался, обнажив небольшую полоску кожи над джинсами.       — Пошли отсюда.       — Куда?       — Ко мне. Родители остались у друзей, идиота-брата увезли с собой, — пояснила Коко. — А у меня в заначке под кроватью есть нормальное пиво.       — Только ради пива, — кивнула Саран, стараясь звучать безразличнее. После поднялась, отряхнула джинсы от пыли и налетевшего пепла с костра. — А то здесь и правда... да, пойдём, короче.       Саран глянула в сторону весёлых девчонок, собравшихся вокруг горе-музыканта с его расстроенной гитарой и пьяными воплями. Да уж, компания — просто невероятно вдохновляющая, так что, по факту, вся эта гаражная вечеринка — отстой. Уйти отсюда — вполне логично. Уйти с Коко — просто совпадение.

/// # stars

      Саран не знала, откуда это всё взялось. По сути, избитый сценарий, знакомый всем шаблон: пятничный вечер, дешёвая выпивка, глупые песни, которые горланят под гитару, немая договорённость, взгляд, который задерживается чуть дольше положенного.       В конце пути, не важно какого именно, всегда была её квартира, её родители, смотрящие телевизор прямо за стенкой, её узкая кровать и эта невыносимая тяжесть в груди.       Мысли постоянно ползли туда, куда не следовало бы.       Саран помнила. Помнила ощущение пальцев внутри, себя на этой самой кровати с разведёнными ногами, трясущимися коленками и опухшими от поцелуев губами. Помнила холодок застёжки на джинсах Коко, впивавшейся в её бедро, горячее дыхание прямо в шею.       Это было на прошлой неделе. И на той, что перед ней. И ещё раз месяц назад. После точно такой же тусовки, где они пили невкусное пиво, передавали электронку из рук в руку, хватаясь мизинчиками.       У Коко руки тёплые. Всегда. Даже когда на улице промозглый ветер. Каждый раз, когда Коко касалась её щеки своей ладонью, Саран чувствовала, как по её лицу растекается тепло. Взгляд у Коко был преданный, а глаза — добрые. Всегда. Даже когда они валялись в кровати, погружаясь в знакомый океан — грубо, тихо, в спешке.       Они пытались опередить рассвет, который снова разведёт их в разные стороны.       Саран всегда сильно мазало с Коко. Особенно с её рук. Особенно — на своём теле. И она ненавидела это. Ненавидела эту чёртову нежность, которая проступала сквозь обычную физиологию. Ненавидела, как после Коко на её коже оставались следы, которые чесались днём, на уроках в школе. Особенно, когда она видела счастливую Коко в конце коридора, окружённую Бан Джимин и Чон Сэби.       Они с Коко никогда не были близкими подругами. Они были... Саран не знала кем. Учились в одном классе, сидели в одном ряду у окна, встречались в книжном клубе два раза в месяц.       А по сути всё равно оставались кем-то чуть больше, чем просто знакомые, но меньше, чем любовницы. Неслучайные случайности, две прямые, которые по какой-то причине пересеклись в одной точке. Между ними была только эта странная договорённость, скреплённая паром от электронки и липким горлышком бутылки пива.       — Какие планы на выходные? — спросила Коко, выдыхая облачко пара.       Всё-таки курить на школьной крыше — не лучшее решение, но обеим было слишком всё равно. Хотя, если вдруг засечёт кто-то из дисциплинарного комитета, то так пофиг уже не будет, потому что доложат администрации, а они — родителям. Так себе перспектива.       — Никаких, — пожала плечами Саран, выдыхая дым. После теста по математике хотелось скорее сбросить стресс.       — Может, ко мне?       Голос Коко прозвучал так же ровно, как всегда, но от этого приглашения, вполне невинного, у Саран свело живот знакомым спазмом. С Коко так было всегда.       — Твои опять уедут? — уточнила она, потушив сигарету о бетонный парапет.       — Ага, на все выходные. Будет тихо.       Ложь.       В квартире Коко никогда не бывало тихо: там всегда был слышен скрип кровати, сдавленные стоны, которые они пытались заглушить музыкой и каким-то глупым фильмом по телеку. Тихо там было только в первые минут пятнадцать, пока они пили пиво и молча переглядывались, изучая друг друга.       — Не знаю, — протянула Саран, глядя на крыши соседних домов.       Хотелось отказаться, сослаться на какие-то несуществующие дела. С Коко сработала бы любая отговорка, но вместо этого изо рта вылетело:       — Во сколько?       Пока разум пытался сопротивляться, сердце уже приняло решение.       Коко просто улыбнулась уголками губ.       — В семь? Закажем пиццу и... — она понизила голос, хотя рядом никого не было, — у меня новая жижа. Со вкусом ананаса. Попробуешь.       «Попробуешь». Да как будто дело было только в жиже.       Они не были просто подругами, которые собираются поболтать, обсудить школу, покурить и посмотреть какой-нибудь сериал.       По запястьям, где бледная кожа прикрывала тоненькие сплетения синих вен, снова пробежали мурашки, принеся за собой сладковатое предвкушение вперемешку с жаждой и ненавистью к самой себе. Всё сразу.

/// # stars

      В комнате было очень душно. Даже с приоткрытой форточкой. Даже в ноябре.       Саран в сотый раз покрутилась в кровати, пытаясь подобрать удобную позу для сна. Спустя пять минут попыток она наконец легла на спину и шумно выдохнула, уставившись в потолок, на россыпь фосфорных наклеек-звёздочек, святящихся в темноте.       Курить хотелось нещадно, а подик, глупая зараза, помер. Жижа для него, конечно же, прилично валялась в нижнем ящике рядом стоящей тумбочки. Ну а нахрен ей эта жижа без подика? Просто в рот вливать смысла нет — это тебе не пиво.       Саран потёрла лицо ладонями, встала и подошла к окну. Во дворе, на лавочке кто-то сидел, но в темноте разглядеть не получалось.       Может, этот кто-то тоже не мог уснуть.       Может, тоже вспоминал чьи-то тёплые руки.       Выдохнув, Саран потянулась к тумбочке, взяла кружку с водой, которую всегда предусмотрительно оставляла на ночь, и отхлебнула немного.       Легче не стало. К сожалению.       

/// # stars

      — Не спится?       — Нет, не хочу.       Пружины кровати жалобно скрипнули, когда Коко подвинулась поближе; от неё пахло приторным дымом, химическим ананасом и лимонным гелем для душа — запах простой и приятный.       Пальцы Коко снова коснулись запястья Саран, но этот раз не просто легко тыкнули, а провели по выступающим сухожилиям, очерчивая рисунок созвездий из родинок. Саран почти перестала дышать.       Руки у Коко всё ещё такие же тёплые, через несколько мгновений снова хватаются за лежащий у подушки подик, за полупустую банку пива, отстраняя всё то, что было совсем недавно, в болезненную область случайного стечения обстоятельств.

/// # stars

      — У меня, кстати, подик сдох.       — Я стащила у дяди сигареты, — объявила Коко, переваливаясь через лежащую у края кровати Саран, чтобы вытащить из бокового кармана рюкзака потрёпанную пачку.       На балконе они были несчётное количество раз. Пробраться сюда, оставшись незамеченными родителями Коко, уже было победой. Сидя на холодном бетоне, прижимаясь спинами к пыльной стене, они смотрели на блестящий огнями вдалеке город, передавая друг другу сигарету. Можно было бы прикурить сразу две, но ритуал казался более важным, чем удобство.       Сигаретный дым был едким, горьким, противным — не таким, как сладкий химический пар электронки. Саран закашлялась, морща нос. Коко ухмыльнулась и потянулась, чтобы взять сигарету обратно. В этот момент их плечи соприкоснулись, заставив Саран блаженно прикрыть глаза. Внутри всё сжалось в тугой комок.       Она так хотела, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Хотела, чтобы эта дурацкая сигарета не дотлевала, чтобы пиво в той бутылке не допивалось, чтобы пальцы Коко снова рисовали созвездия на её запястьях, на рёбрах, на бёдрах. Чтобы тепло на коже не остывало к утру.       Саран знала, как будет. Они докурят. Тихонько вернуться обратно в комнату. Лягут в кровать. Коко обнимет её за талию, прижмётся сзади, со спины, мягко чмокнет в затылок.       — Пойдём спать. Завтра понедельник.       Саран всё знала.

/// # stars

      — Рики починил твой подик.       Саран приняла из рук Коко своего товарища, который долго валялся в ящике за профнепригодностью и затянулась на пробу, вдыхая арбузный дым в лёгкие. Хотелось, чтобы он выжег изнутри всё лишнее, чтобы вылечил эту тупую ноющую боль под хрупкими рёбрами, которая возникала каждый раз, когда Саран видела Коко в школе, в кругу других людей, заливающуюся своим заразительным смехом.       — Передавай ему спасибо.       — Спасибо обычно передают с вкусняшкой. Или, ну, с чем поинтереснее. Тут уже от приложенных затрат на просьбу о помощи зависит.       На следующий день Саран подкидывает парню из параллельного класса плитку молочного шоколада.

/// # stars

      В спальне, знакомой до боли, царила густая, осязаемая тишина, которая бывает только самой глубокой ночью, когда не спят лишь те, кому есть что скрывать.       Они устроились на кровати, слишком узкой для двоих, прижавшись к друг другу. Саран чувствовала каждую деталь очень остро: грубоватую ткань простыни под голой спиной, жар от тела Коко, запах её шампуня, горячее дыхание. Кончики пальцев Коко осторожно коснулись груди Саран, пересчитывая рёбра, изучая в сотый раз, оставляя за собой ожоги и тут же заживляя их. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но всё равно заставляло беспомощно дрожать.       И Саран всё же не выдержала. Она повернула голову, чтобы их взгляды наконец встретились в манящем полумраке комнаты. Глаза Коко, красивые глаза Коко, были такими большими, тёмными. В них хотелось тонуть.       Обычно никто из них не спрашивал напрямую — обычно они считывали всё вот так, в этих движениях, во взглядах и выдохах. Саран кивнула сама себе и потянулась навстречу, находя губы Коко своими. Каждый раз это начиналось тихо: просто осторожное касание, пугливый вдох, проверка очередной сломанной границы, а затем — гортанный звук, сжатый, утонувший в сплетённых губах. Поцелуй становится глубже, влажнее, отчаяннее.       Руки Саран, которые до этого были беспомощно сжаты в кулаки по бокам, поднимаются: одна вцепляется в майку Коко, сминая ткань на спине, другая вплетается в её волосы. Ладонь Коко, с удовольствием отвечавшей взаимностью, сползает на талию Саран, задерживаясь там на мгновение, прежде чем опуститься ниже, заставив ту вздрогнуть и оторваться от желанных губ, чтобы судорожно глотнуть воздух.       — Тише-тише, — прошептала Коко прямо ей в губы. — Тише.       Это слово всегда выбивало обратно в реальность, напоминая о тонких стенах и о родителях, мирно спящих в соседней комнате.       Саран кивнула, прикусив нижнюю губу, чтобы не застонать, когда ладонь Коко двинулась дальше, скользнув по впалому животу, наконец оказываясь между ног. Весь мир вокруг сузился до этого касания, до жжения снизу, там, пульсирующего в такт бешеному сердцебиению. До шума в висках, заглушающего всё остальное. Саран уткнулась лицом в шею Коко, вдыхая запах её кожи, оставляя мокрый след от своих губ.       Коко удобнее навалилась на неё, пружины кровати снова скрипнули. Они замерли на секунду, всё ещё соприкасаясь губами. Из-за стены донёсся неразборчивый голос господина Нараи, который опять что-то говорил во сне. Коко прижала палец к губам Саран и улыбнулась. В её глазах читалась вообще нескрываемая забава.       Смотри, что мы делаем. Слышишь, да? Это опасно, но тебе нравится. И мне тоже. Это наш маленький секрет, никто об этом не узнает.       Коко умело работала своими пальцами, прекрасно зная, что и как нужно делать: нежно двигаться, уделяя особое внимание клитору, свободной рукой поглаживая дрожащие острые плечи, заставляя Саран, словно кошку, выгибаться под ней. Когда Коко ускорила ритм, Саран зажмурилась, пытаясь скрыть любые звуки в любезно предоставленной шее, но из губ всё равно вылетел предательский стон, несмотря на все приложенные усилия, прозвучав в тишине комнаты слишком оглушительно громко.       Коко мгновенно закрыла её рот ладонью, и они замерли вот так, сплетаясь телами и прислушиваясь. Сердце Саран колотилось так сильно, что его, наверное, было слышно даже соседям сверху, однако за стенкой доносился только храп господина Нараи.       — Всё хорошо, — прошептала Коко, прижимаясь своим потным лбом к такому же лбу Саран. — Всё хорошо.       Коко была права.       Хорошо, что не запалили. Хорошо, что в голове пусто. Хорошо, что так крышесносно потрахались. Хорошо, что секрет пережил ещё одну ночь.       А завтра они снова увидятся в школе. Наверное, Коко опять улыбнётся, своей мягкой улыбкой, может, незаметно для других проведёт пальцами по её коленке под партой, потому что на химии они всегда сидят вместе.       А Саран сделает вид, что от этого касания её не заштормит, как корабль в непогоду. Потому что это легче, чем признать то, что единственные созвездия, которые она хочет рассматривать, находятся не на потолке в её спальне, а нарисованы тёплыми мягкими пальцами на её собственной, вечно холодной, как далёкий космос, коже.