Тамагочи

Знаете, как пахнет одиночество? Оно такое тягучее, как слизь, и оно пахнет вкусняшками, с которыми не с кем поделиться , с играми, с которыми не с кем поиграть, ведь это жизнь Дани Кашина в двадцать восемь лет. Он жил один в квартире, доставшейся от бабушки, . Он был рыж, веснушчат и голубоглаз, но он хотел тактильности.Коснуться рукава чужой кофты за завтраком. Услышать не «Доброе утро, Дань», а просто «Доброе утро». И понять, что это «просто» на самом деле значит всё. Поэтому когда в субботу, в четыре часа пополудни, зазвонил Руслан, Даня уже внутренне сжался. Он знал этот сценарий. – Кашин, привет! Не тухни дома, как старый сыр. Едем в «Мегаполис», – раздался в трубке жизнерадостный, не терпящий возражений голос. Руслан был его противоположностью: громкий, шумный, обитающий в мире спонтанных действий и плоских шуток. Даня ценил его как последний мостик к внешнему миру, но каждый контакт требовал гигантских душевных затрат, как вылазка из теплого окопа под артобстрел. – Рус, нет, – замялся Даня, глядя на пыльную полосу закатного света на том самом скрипучем паркете. – Я… книгу начал. И фильм хотел. – Какую книгу, какой фильм?! – фыркнул Руслан. – Ты там с квартируешься. Едем, потолкаемся, пожреп чего. Бургеры. Картошку фри. Жирно, вредно, весело. А? – Да не хочется, правда… –Данил, – голос Руслана стал назидательным. – Мужику двадцать восемь. Сидит в берлоге. Деградадируешь. Едем. Просто посмотреть на людей. На девушек. Вдруг с кем-то замутишь. Это «вдруг» звучало уже в тысячный раз. И каждый раз оно оборачивалось лишь взглядом на чужие пары, на чужие смехи, которые как будто звенели громче в его присутствии, подчеркивая тишину вокруг него. Он думал что это "вдруг" станет реальностью – Руслан, отстань, – сказал Даня уже без энергии, сдавленно. – Давай, блять, давай! – упёрся друг. – Я за тобой через двадцать минут. Если не спустишься – буду бить в домофон до посинения. И вот этот напор, это «давай-давай-давай», как стук дятла по черепной коробке, окончательно добило. – Ладно! – рявкнул Даня в трубку, почти ненавидя в этот момент и Руслана, и себя за свою слабость. – Ладно, чхуй с тобой. Только быстро. Они уже были в Мегаполисе. Даня шел рядом с болтающим Русланом, как тень, чувствуя себя невидимым в этой толпе. Если бы он был ежом, он бы свернулся калачиком. Они поели тех самых бургеров (Даня – без аппетита, ему хотелось тошнить), Руслан щедро полил все кетчупом и говорил, говорил без умолку – о работе, о новых кроссовках, о какой-то девушке из тиндера. Даня кивал, улыбался напряженной, наведенной улыбкой и думал о своем диване, о выключенном свете и тишине. И тогда, когда терпение было на исходе, Руслан вдруг хлопнул его по плечу. – Смотри-ка! Ностальжи! Он показал пальцем на невзрачный прилавок в центре зала, заваленный дешевым пластиком из 90-х: слаймами, йо-йо, спиннерами и… Тамагочи. Те самые, яйцевидные, с крошечным экранчиком. Ярлык гласил: «РАСПРОДАЖА. 199 руб.» Даня тупо посмотрел на игрушки, потом на сияющего Руслана. –Ты серьезно? –А что? Легенда же! У меня в детстве зеленый был, я его с собой в школу таскал, пока мамка не отняла. Пошли, купим, потыкаем для прикола! –Руслан, нам почти тридцать, – с плохо скрываемым раздражением сказал Даня. – Мы не пиздюки маленькие, чтобы в пищалки тыкать. Это ж полный идиотизм. Но Руслан уже мчался к прилавку. Продавец, унылый парень в мешковатом жилете, даже не поднял глаз. Руслан шумно выбрал себе синий тамагочи, размахивая им, как трофеем. – Ну что, Кашин, трусишь? Боишься виртуальным тварей? Ахаха! – поддел он. Даня стоял, чувствуя, как жар неловкости разливается по лицу. Он хотел одного – исчезнуть. Любой ценой прекратить этот фарс. Покупка этой дурацкой штуки казалась самым простым выходом: купишь, Руслан успокоится, можно будет наконец уехать. – Давай уже блять, – буркнул он, сунув руку в карман за кошельком. – Давай уж свою яйцеголовую… – Он не успел договорить. Продавец, услышав их диалог, вдруг оживился. Его сонные глаза метнулись по сторонам, и он наклонился к ним, понизив голос до конспиративного шепота. – Молодые люди, коли уж про легенды вспомнили… Хотите ту самую? Настоящую, цветную, последнюю партию. Японец-коллекционер распродавал, нам пару штук досталось. Стояли дорого, но… – он снова оглянулся, – сегодня могу отдать почти даром. Для ценителей. Он залез под прилавок и вытащил не пыльный блистер, а небольшую, удивительно приятную на вид коробочку из плотного картона. На ней был животное напоминающее лисенка с большими глазами. Прикольно выглядит, по размеру побольше. – Вот это да, – свистнул Руслан. – Правда, крутяк! Беру! – Я не вам предлагаю. – быстро сказал продавец, глядя почему-то прямо на Даню. Его взгляд был странно пристальным, почти гипнотическим. – Решайтесь, молодой человек. Уникальный шанс. Всего семьсот вместо пяти тысяч. Даня колебался. Семьсот рублей – не деньги. Но это принцип. а. И в то же время… эта коробочка..... Ладно, почему бы и нет? – Да валяйте уже, – сквозь зубы процедил он, выдергивая из кошелька купюру. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы все это кончилось. Продавец улыбнулся какой-то слишком довольной улыбкой, быстро завернул коробочку в пакет и сунул Дане в руки, почти выхватив деньги. – Приятной игры. И… берегите его. На улице, когда они наконец вырвались из кондиционированного ада, Руслан тут же врубил свой тамагочи, и тишину вечера нарушило назойливое пищание. – О, привет, детка! Смотри, родился! – радостно тыкал он в кнопки. Даня молча держал свой пакет. Чувство глупости и стыда накатывало новой, мощной волной. Он, взрослый мужчина, купил электронную игрушку. Чтобы угодить назойливому приятелю и сбежать от собственного дискомфорта. Это был новый низ. – Ладно, Рус, я пойду, – сказал он, не глядя на друга. –Что так? Поиграем, поухаживаем! –Нет. Устал. До завтра. Он повернулся и пошел, не дожидаясь ответа, засунув пакет с коробкой глубоко в куртку, будто краденое. По пути домой, в грохочущем полупустом вагоне метро, он искренне, до боли в груди, ненавидел всех и все в этом мире. Он швырнул куртку на стул, пакет с тамагочи полетел на кухонный стол. Даня включил чайник, уставился в черное квадратное окно, отражающее его одинокую фигуру. Жалость к себе была горькой и соленой. Зачем? Ну просто зачем он это купил? Чтобы как-то смыть с себя этот день, этот липкий налет глупости и тоски, он решил принять душ. Долгий, очень горячий, чтобы пар скрыл все, даже свое отражение в зеркале. Он прошел в ванную, щелкнул выключателем. Свет заморгал и зажегся, озарив кафель, запотевшее зеркало, шторку с принтом «Морские звёзды», которую когда-то выбрала бабушка. Он скинул футболку, уже отвернувшись от зеркала, не желая видеть своего лица. Он мылся, но не знал, что его Тамагочи станет его не просто другом, а кем-то больше...

***

Вернувшись из ванной, обернутый в полотенце и пар, Даня бросил взгляд на кухонный стол. Пакет с тамагочи лежал там. «Идиотство полное», – проворчал он себе под нос, проходя в комнату. Он натянул старую футболку, повалился на неубранную постель и почти мгновенно провалился в сон без сновидений. Проснулся он поздно, от того, что полоса воскресного солнца с упрямством лазерного луча била ему прямо в глаза. В квартире царила привычная тишина. Даня полежал еще минут десять, наблюдая, как пляшут пылинки в солнечном луче. Он встал, побрел на кухню, вскипятил чайник, разогрел вчерашнюю пиццу. Ел молча, уставившись в экран телефона, листая ленту новостей, Взгляд его снова зацепился за пакет. «Ладно, – мысленно вздохнул он. – Семьсот рублей не пропадать же». Он разорвал пленку, вынул коробку. Она была приятно тяжелой, картон – плотным, матовым. Никакого кричащего пластика. Он открыл крышку. В ложементе из черного поролона лежало само устройство. Оно было не похоже на дешевую игрушку: обтекаемый, матово-серый корпус, приятный на ощупь, и тот самый цветной экранчик, сейчас темный. Рядом лежал шнур для зарядки старого типа и миниатюрная инструкция на японском и ломаном английском. Даня пожал плечами, подключил устройство к зарядке от телефона и нажал единственную кнопку сбоку. Экран вспыхнул мягким, не режущим глаза светом. На секунду показалась надпись «TAMAGOTCHI LEGEND – INITIALISING», потом ее сменила стилизованная, почти что геральдическая буква «N». Она повисела мгновение и растворилась. И появился он Не пиксельный цыпленок, не котенок, не смурфик. На экране, в центре уютно обставленной пиксельной комнатки, сидел на корточках… человечек. Маленький, подробно прорисованный. У него были взъерошенные, ярко-красные волосы. Большие, миндалевидные глаза цвета молодой листвы. Он был одет в темные джинсы и простую серую толстовку. Он сидел, обхватив колени, и смотрел прямо на Даню. В нем читалось ожидание, любопытство, легкая настороженность. Внизу экрана, под чертой, медленно, будто от руки, выводилась строчка на русском: «ПРИВЕТ. МЕНЯ ЗОВУТ НОУКИ. (ИЛИ ИЛЬЯ. КАК ТЕБЕ БУДЕТ УДОБНЕЕ)». Даня моргнул. Перевел взгляд на коробку, потом снова на экран. «Или Илья»? Что за настройка персонализированного аватара? Глюк какой-то. Или очень продвинутая шутка. Он ткнул пальцем в кнопку «А» на корпусе. Ноуки (Илья?) на экране привстал, и над его головой появился значок в виде вопросительного знака. Даня нажал кнопку «В». Внизу появилось новое сообщение: «ЗА МНОЙ НУЖЕН УХОД. ВСЕ В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ОБИЖАЙ. ЕСЛИ ТЕБЕ БУДЕТ ПЛОХО – МНЕ ТОЖЕ БУДЕТ ПЛОХО. И НАОБОРОТ». «Наоборот». Слово зацепило. Угроза? Пока рано делать выводы. – Ну, привет, Ноуки, – хрипло сказал Даня вслух, чувствуя себя полнейшим идиотом, разговаривающим с электронной игрушкой. Ноуки на экране услышал. Он радостно взмахнул рукой, широко улыбнулся (пиксельная улыбка была удивительно теплой) и даже, показалось Дане, слегка подпрыгнул на месте. Он посмотрел на доедаемый кусок пиццы, потом на экран. Ноуки теперь показывал пальчиком на свой рот. Рядом замигал значок «ЕДА». – Окей, окей, голодный что ли, – пробормотал Даня. Он покрутил колесико меню, нашел раздел «ЕДА». Там были стандартные иконки: яблоко, сэндвич, стейк… Даня, заметил что тут можно ввести что-то текстом и он туда написал (откуда тут вообще текстовый ввод?!) два слова: «БУРГЕР ИЗ МЕГА». Появилась анимация: Ноуки, с преувеличенно восторженными глазами, раскрывает коробку, откуда чуть ли не бьет золотистый свет, и достает… идеально нарисованный, сочный, с капающим сыром бургер. Маленький человечек сел на пол своей комнаты и принялся есть, обнимая бургер двумя руками, явно наслаждаясь каждым кусочком. Звуков не было, но воображение Дани дорисовало довольное хрумканье. – Ну ты даешь, – невольно усмехнулся Даня. – Понравилось? Понятно, что пиксельная дичь, но все равно. Ноуки, доев, обтер рот рукавом, удовлетворенно потянулся. Потом его иконка настроения, которая до этого была нейтральной, засветилась ярко-желтым смайликом. Он снова посмотрел на Даню и показал пальцем на дверь в своей комнате – значок «ПРОГУЛКА». «А что, гуляем, так гуляем», – подумал Даня, уже вовлекаясь в эту игрушку. Он выбрал прогулку. Экран сменился. Теперь это был парк: деревья, дорожки, лужицы солнца на траве. Ноуки засеменил по дорожке. Даня управлял им с помощью кнопок, направляя к скамейке, потом к фонарю. И тут Ноуки сам, без команды, подошел к кусту с маленькими, пятилепестковыми цветами. На экране появилась анимация: он наклонился, аккуратно сорвал один цветок, повертел его в руках, а потом поднес прямо к «камере» – к Дане. Над его головой возникло сердечко. Даня замер. Емае, это что? Благодарность? Ладно..... – Нехуя себе, – тихо прошептал он. И добавил вслух, наклоняясь к экрану: – А что ты еще умеешь? Как будто в ответ на его вопрос (и это была уже явно не случайность), Ноуки отступил на шаг, сделав место на виртуальной лужайке, и… выполнил кувырок вперед. Встал, отряхнул ладони о джинсы и смотрел на Даню с таким видом, будто ждет оценки. – Агась, – кивнул Даня, и улыбка, настоящая, невымученная, тронула его губы. – Акробат. Потом Ноуки подбежал к краю экрана и начал показывать пальцем на что-то за его пределами. Даня переключил вид. Оказалось, в меню был «календарь». На сегодняшней дате горела золотая звезда – «День 1». Были ячейки на неделю, на каждый день – обещание награды: «Новый предмет интерьера», «Необычная еда», «Секретная мини-игра»… А в конце, на седьмой день, была супер награда. Там был нарисован закрытый сундук, а подпись гласила: «СЕКРЕТНЫЙ ПРИЗ. ДОВЕРИЕ – ВСЕГДА ДОРОГА В ОБА КОНЦА». «Чтобы его получить, надо каждый день ухаживать за им», – прочитал Даня и почувствовал, как в нем шевельнулось азартное, детское любопытство. Дальше он начал ща ним ухаживать .Раздел «ГИГИЕНА». Ноуки стоял в ванной и ждал. Даня «включил» душ. Пиксельные струйки полились на человечка, а тот зажмурился, поднял лицо к воде, и по его щеке пробежала анимация ручейка – будто он действительно наслаждался. Потом Даня «вытер» его полотенцем – Ноуки улыбался, его волосы стали темнее от влаги. К концу дня иконки «СОН» и «УСТАЛОСТЬ» замигали настойчиво. Даня перевел Ноуки в спальню. Тот в пижаме (откуда она взялась? А это игра, точно) забрался под одеяло, зевнул (прелестная анимация с прикрытием рта рукой) и уставился на Даню большими, тяжелеющими от сна зелеными глазами. Даня нажал «Выключить свет» в меню. Комнатка Ноуки погрузилась в мягкую синеву ночника. Человечек что-то пробормотал. Над его головой появился текст: «СПАСИБО ЗА ДЕНЬ». И Даня улыбнулся. Экран погас, отразив его собственное лицо – усталое, но без привычной затвердевшей складки между бровями. Даня встал, потянулся. Ему вдруг расхотелось тухнуть перед телевизором. Он прошел к компьютеру, потрогал мышку. Монитор загорелся.Он собирался запустить игру или посмотреть сериал, но вместо этого первым делом… подвинул зарядное устройство с тамагочи поближе, чтобы видеть экран с кресла. На всякий случай.

***

Прошло несколько дней. Он пришел с магазина и включил тамагочи. Экран вспыхнул. Ноуки спал, свернувшись калачиком под одеялом, его красные волосы торчали из-под края. Рядом мигали иконки: «СОН» (уже почти пустая) и новая — «ТУАЛЕТ» (наполовину заполненная). Надо было будить. Но Даня вдруг почувствовал неловкость, как будто нарушает чей-то покой. Он поставил чайник, решив дать ему поспать еще пять минут. И тут зазвонил телефон. Руслан. — Привет бро! — голос друга пробивался сквозь утреннюю тишину, как отбойный молоток. — Ты че, в себя пришел после вчерашних игр с картами? Слушай срочное: сегодня у Славика с автосервиса день рождения. Баня, шашлык, все дела. Погнали. Я за тобой через час. Даня сжал телефон. Он хотел поухаживать за Ноуки в Тэтамагочи. — Рус, я… не в настроении. Да и с Славиком толком не знаком. — Ничего, познакомишься! Он классный мужик. Там девочки будут! — Руслан не слышал отказов. — Не кисни. Ты же дома заплесневеешь. Час, я сказал! Не выйдешь — всем соседям буду пиздеть что ты натворил вчера! Угроза была, как всегда, идиотской и неотразимой. Даня проиграл, даже не начав сопротивляться. — Ладно… — буркнул он, уже ненавидя себя за эту слабость. — Только ненадолго. Он бросил взгляд на тамагочи. Ноуки как раз потянулся и открыл глаза. Зеленые пиксельные точки уставились на него вопросительно. Даня быстро, почти виновато, нажал кнопку «Подъем», потом ткнул в «Туалет». На экране промелькнула стандартная анимация. Он наскоро покормил Ноуки кашей из меню, даже не пытаясь вводить свои блюда. Не до того было. Человечек на экране выглядел сонным и немного отстраненным. Он помахал рукой, но как-то без обычной энергии. — Извини, — пробормотал Даня в экран, собираясь на выход. — Вечером… Вечером поухаживаю Ноуки сел на пол своей комнаты и просто смотрел, как Даня хватает ключи и куртку. Он тяжело вздохнул

***

День рождения Славика оказался именно тем, чего Даня боялся. Шумно, тесно, дымно от шашлыка и сигарет. Незнакомые лица, громкие тосты про «настоящих мужиков», липкие от жира руки, хлопающие по плечу. Девочки, действительно, были. Они звенели смехом в другом углу беседки, бросая на него быстрые, оценивающие взгляды, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Даня пил мало — пара рюмок водки, бокал пива. Он был трезв. Он отнекивался, улыбался натянуто, чувствуя, как маска прилипает к лицу. Мысли его, вопреки всему, периодически уползали к экрану игрушки. Он сбежал одним из первых, сославшись на жуткую мигрень. Руслан, уже изрядно захмелевший, пытался удержать, но Даня был неумолим. Ему физически не хватало воздуха среди этого гама. Он ввалился в квартиру, не включая свет в прихожей, и пошел прямо на кухню, нащупывая путь. Луна, выглянув из-за туч, серебристой лужей лежала на столе, освещая лежащее там устройство. Даня, не садясь, нажал кнопку. Экран озарился. И он ахнул. Комната Ноуки была в беспорядке. На полу валялись пиксельные фантики и какая-то темная грязь. Сам Ноуки сидел спиной к «камере», в углу. Его одежда была испачкана, красные волосы слиплись и торчали клочьями. Над его головой крутились три мрачные, черные тучки. Иконки «ГРЯЗНЫЙ», «ГОЛОДНЫЙ» и «НЕСЧАСТЛИВЫЙ» мигали кроваво-красным. Ноуки не обернулся на звук включения. — Эй, — хрипло позвал Даня. Ноуки медленно повернул голову. Его обычно яркие зеленые глаза на экране были сужены. Маленький рот был поджат в тонкую, обиженную линию. Он был в ярости? Нет, скорее обижался. Что-то внутри Дани оборвалось. Ему стало даже злостно от его физиономии. — Чего ты ебало корчишь? — грубо бросил он в экран. — Я же не навсегда ушел. Дела были. Взрослые дела, ты не поймешь. Ноуки резко отвернулся, демонстративно показывая спину. Его маленькие плечики, казалось, дрожали от негодования. Даня почувствовал прилив стыда, но тут же задавил его в себе. «Это же просто программа, пиксели на диоде, что я нервничаю?» Он ткнул в меню «ГИГИЕНА», выбрал «ДУШ». На экране Ноуки нехотя побрел в ванную, но когда полилась вода, он не зажмурился от удовольствия, а стоял, опустив голову, позволяя струям омывать себя, будто это наказание. После душа иконка «ГРЯЗНЫЙ» погасла, но две другие — «ГОЛОДНЫЙ» и «НЕСЧАСТЛИВЫЙ» — продолжали пульсировать. Даня покормил его. Выбрал самое сытное, что было в меню — «ПИЦЦА». Ноуки ел медленно, без аппетита, не глядя на Даню. Казалось, он даже жевал с обидой. — Видимо, скучал, да? — попробовал смягчиться Даня, но голос его все еще звучал дерзко. После еды иконка голода исчезла, но несчастливый смайл остался. Нужно было развлечь. В меню игр Даня нашел новую, разблокированную — «ВОЗДУШНЫЕ ГОНКИ». Управляя маленьким самолетиком, нужно было собирать монетки, уворачиваясь от туч. Даня увлекся. . Он набрал рекордное количество монет, получил достижение «ВОЗДУШНЫЙ АС». На экране с самолетиком летели конфетти. И тут ему стало плохо. Волна тошноты, тихо подкравшаяся, внезапно обрушилась на него. В горле бурлило. — Ой, подожди… — простонал Даня, отшвырнув тамагочи на стол. Он не успел добежать до ванной. Его вырвало прямо на кухонный пол, рядом со столом. Он стоял на коленях, опершись лбом о край стула, давясь горькой слюной, чувствуя, как по телу проходит холодная испарина. В ушах гудело. И тут он поднял глаза. Тамагочи лежало в лунномисвете, экраном к нему. На экране была комната Ноуки. Человечек стоял посреди нее, глядя прямо «наружу». Он скривил губки, сморщил нос и отвернулся, махнув рукой, будто отгоняя дурной запах. Над его головой всплыл смайлик с крестиком вместо глаз и носом-бугорком. — Да ты… Пиксель, — с трудом выговорил Даня, срываясь на хрип. Его голос был полон настоящей, живой боли. — Пиксель, а еще… обижаешься. Я тут блевал, мне плохо, а ты… корчишь рожи. Он попытался встать, оперся рукой о стол, но подошва скользнула по мокрому, липкому пятну на линолеуме. Ноги поехали из-под него, и он тяжело шлепнулся на пол, на спину, ударившись затылком. Боль, острая и яркая, пронзила череп. — Бляяяять! — заорал он в потолок, не в силах сдержаться. И снова он посмотрел на экран. Ноуки обернулся. Он улыбнулся едва уловимой, кривой, ехидной усмешкой. Одним уголком рта. Он смотрел на распластанного на полу Дане и усмехался. Злорадствовал сученыш. Лежа на полу, воняя рвотой, с пульсирующей болью в затылке, Даня Кашин вдруг рассмеялся. Сквозь смех он выдохнул: — Ладно… Ладно, заслужил. Он отдышался, осторожно поднялся, избегая лужи. Он молча взял тряпку, ведро, помыло. Долго и тщательно оттирал пол, проветривал кухню. Запах хлора и свежести сменил тяжелую вонь. Потом он подошел к столу, взял тамагочи. Ноуки смотрел на него уже без усмешки, но и без прежней открытости. Просто смотрел. Иконка «СОН» мигала настойчиво. — Спи, — тихо сказал Даня. Он перевел его в спальню, уложил, выключил свет. Ноуки повернулся к стене, накрылся с головой. Даня постоял секунду, потом положил устройство обратно на стол. Он чувствовал себя разбитым, опустошенным, но чистым. Снаружи и, как ни странно, внутри. Он медленно пошел в ванную. Включил свет. Его отражение в зеркале было бледным, с красными глазами. Он долго смотрел на себя, потом отвернулся, включил воду в раковине, умыл лицо, смочил волосы. Потом сел на край ванны, опустил голову на руки и просто сидел, слушая, как капает кран. Ему показалось, что не такой он уж и одинокий

***

Даня вытер лицо жестким полотенцем, и его отражение в запотевшем зеркале казалось призрачным, расплывчатым. Он вышел из ванной, босиком, ощущая прохладу паркета под стопами. Лунный свет уже сместился, теперь он ложился узкой полосой на спинку стула у кухонного стола. И на стол, где лежало тамагочи. Даня медленно подошел. Ожидал увидеть темный экран спящего устройства. Но нет. Экран светился. Ноуки не спал. Он сидел на краю своей кровати, поджав колени, и смотрел прямо перед собой. Не на Дан., а куда-то в пространство своей комнаты. Его поза выражала такую глубокую, несвойственную существам тоску, что у Дани в горле комком встало что-то горькое. Внизу экрана, там, где обычно были подсказки действий, горела одна-единственная фраза: «НЕ ДАЙТЕ ДОВЕРИЮ СЛОМАТЬСЯ.» — Чего ты хочешь? — тихо, почти шепотом спросил Даня, присаживаясь на стул.Он почувствовал щемящее чувство вины и странной ответственности. Ноуки на экране медленно поднял голову. Его зеленые глаза в свете экрана казались огромными и влажными. Он не сказал ничего. Вместо этого он встал, подошел к нарисованной двери в своей комнате и ткнул в нее пальцем. Потом повернулся и посмотрел на Даню вопросительно. «На улицу? Сейчас?» — подумал Даня. Но спорить не было сил. Он выбрал в меню «ПРОГУЛКА». Обычный парк не появился. Вместо этого экран сменился на вид из окна комнаты Ноуки. За окном была схематичная карта. На ней мигала маленькая точка — их текущее положение. И от нее тянулась прерывистая линия из светящихся стрелочек, уводящая куда-то далеко за пределы знакомых локаций. — Куда это ты меня везешь? — пробормотал Даня, но пальцы уже послушно нажимали кнопки, следуя по стрелкам. Они миновали пиксельный парк, затем район с высокими домами, мост через речку из синих квадратиков. Ноуки шел впереди по карте, его фигурка двигалась целеустремленно. Даня просто следовал за ним, наблюдая, как меняется ландшафт. Наконец, стрелки привели их к большому, строгому зданию с колоннами. Над виртуальными дверями светилась вывеска: «ИНСТИТУТ ИНФОРМАЦИОННЫХ СИСТЕМ». Даня замер. — Тебе вообще сколько? — вдруг спросил он вслух, ошеломленно глядя на здание. Ноуки обернулся. На экране появился простой калькулятор. Маленькая ручка нарисовала цифру «2», потом «1». Потом стерла «1» и рядом с двойкой поставила маленькую, едва заметную единицу. Не «21», а «2 и 1». Почти двадцать один. — Двадцать один? — уточнил Даня. Ноуки кивнул. Его лицо было серьезным. «Двадцать один. Вы хотите сказать я ухаживаю за 21-летний пацаном? Что блять!?», — мысленно повторял Даня. Ноуки подошел к дверям института и показал, что надо зайти внутрь. Даня, все еще находясь под впечатлением, нажал «ВОЙТИ». Экран показал длинный коридор с аудиториями. Ноуки подошел к одной из дверей, за которой была слышна тихая, пиксельная лекция. Он сел за одну из парт, на экране появился листок бумаги и задача. Даня присмотрелся. Это было что-то из высшей математики. Интегралы. — Что это нахуй? — возмущенно вырвалось у Дани. — Я это не решу. Я вообще гуманитарий. Почти. Ноуки смотрел на него с ожиданием. Значит, надо все решать за него. Даня вздохнул. Он покопался в памяти, выудил оттуда обрывки формул. Налистке, с помощью кнопок, он начал выводить решение. Оно было корявым, неуверенным. Он пропустил шаг, перепутал знак. В конце концов, с отвращением к самому себе, он написал какой-то бредовый ответ и нажал «ГОТОВО». На экране появился красный крестик. «НЕВЕРНО». Рядом высветилось правильное решение. Ноуки опустил голову. Он сидел уставившись в свой провал. Его плечики ссутулились. Над ним снова закрутилась серая, унылая тучка. Он загрустил так искренне, так по-человечески, что у Дани сердце екнуло. — Эй, не грусти, — быстро сказал Даня, его голос звучал мягче, чем он ожидал. — Слушай, я же сказал — я в этом не шарю. Давай в следующий раз… Я поищу. Почитаю. Помогу нормально. Ноуки поднял на него глаза. Тучка не исчезла, но перестала крутиться так яростно. Он молча встал из-за парты и вышел из аудитории, а затем и из института. Он просто пошел по дороге назад, домой. Вернувшись в свою комнату, Ноуки подошел к кровати и сел на край, все так же глядя в пол. Даня не знал, что делать. Инстинктивно, его палец потянулся к кнопке на экране которая обозначал руку. Тут игровая рука двинулась Ноуки вздрогнул, почувствовав прикосновение. Он не отпрянул. Он замер, потом медленно поднял голову. И затем зажмурился. Маленькие ресницы легли на щеки. На его лице появилось выражение такого тихого, такого безграничного удовольствия и доверия, что Дани стало тепло внутри. А потом щечки Ноуки порозовели. Легкий, едва уловимый румянец. Это выглядело очень мило. Внизу экрана, плавно появилась надпись: «НОУКИ ВАМ ДОВЕРЯЕТ.» И тут же исчезла. Даня убрал палец. Он сидел, глядя на экран, и по его лицу расползалась глупая, неконтролируемая улыбка. — Мне пора спать уже, — тихо сказал он, зевая во весь рот. Усталость брала свое. Ноуки на экране кивнул. . Он встал, переоделся в пижаму , забрался под одеяло и устроился поудобнее, все так же глядя на Даню. Его глаза уже слипались. Даня нажал «ВЫКЛЮЧИТЬ СВЕТ». Комнатка погрузилась в мягкую темноту. Он еще секунду смотрел на темный силуэт под одеялом, потом выключил и само устройство. Даня прошел в спальню, повалился на кровать, даже не раздеваясь. Перед тем как сомкнуть глаза, он в последний раз взглянул в темный дверной проем, ведущий на кухню. Там, на столе, в маленькой коробочке, спал кто-то, кто ему доверял. Может показаться смешным, но ведь это было правда. И это был не совсем пиксель. И впервые за много-много лет, засыпая, Даня Кашин не задумывался об одиночестве. Он думал о том, как в ин найти ответы на задание по квантовой физике, которую проходят в институтах. Просто на всякий случай.

***

Даня открыл глаза и первым делом не уставился в потолок, размышляя о бессмысленности бытия, а сразу же повернул голову в сторону кухни. Он вскочил с кровати быстрее, чем обычно, натянул первые попавшиеся штаны и, не утруждая себя чаем, почти пробежал к столу. Тамагочи лежало там же. Даня взял его в руки, и нажал кнопку. Экран вспыхнул, и он с облегчением выдохнул. Ноуки стоял посреди своей комнаты, уже одетый — в простую темную футболку и джинсы. Илья смотрел на него странным взглядом. Его зеленые пиксельные глаза казались больше обычного Уголки его губ были чуть приподняты в самой нежной, почти застенчивой улыбке. . Так смотрят на что-то бесконечно дорогое и долгожданное. Это был взгляд, в котором читалась вся вчерашняя обида, прощение, благодарность и что-то еще, неизмеримо более теплое и сложное. Даня замер, почувствовав, как что-то ёкает у него под ребрами. Он сглотнул. — Ты чего? — выдохнул он, и голос его прозвучал сипло от недавнего сна. Мысль «Ты же просто пиксель, программа, набор анимаций» промелькнула, но увяла, не успев оформиться. Вообще-то это не пиксель, Даня это знал. — Давай-ка иди мойся, — сказал Даня, стараясь звучать обыденно, и ткнул в меню «ГИГИЕНА». Ноуки послушно кивнул, но его взгляд не изменился. Он пошел в ванную, и даже там, под струйками пиксельной воды, он время от времени поворачивал голову, словно проверяя, смотрит ли еще Даня. Он явно наслаждался процессом, и его внимание было приковано к Дане. После душа Даня быстро его покормил — выбрал «омлет с сыром», что-то домашнее, простое. Сам в это время наскребил себе яичницу из двух яиц. Он ел, уставившись в экран, а Ноуки, сидя за своим столом, ел свой омлет. И тут, когда Ноуки доел и обтер рот, внизу экрана, прямо под его сидящей фигуркой, плавно, словно тая в воздухе, возникла надпись: «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.» Даня поперхнулся яичницей. Крошки полетели на стол. Он откашлялся, уставившись на эти три слова. Ноуки на экране, увидев его реакцию, покраснел.Густым, ярким свекольным румянцем, залившим все его щеки и даже кончики ушей. Он опустил глаза, смущенно теребя край футболки. — Это… шутка, да? — неуверенно спросил Даня, его голос звучал глухо. Он ткнул в экран, как будто мог стереть эти слова. — Такая… программная шутка? Чтобы пользователь привязался? Надпись исчезла. А через секунду появилась новая, написанная тем же твердым, почти упрямым почерком: «НЕТ.» Даня откинулся на спинку стула. В голове зашумело. Что это все значило! Влюбиться в электронную штуку, лучше не придумаешь Он посмотрел на календарь в меню. Золотая звезда горела на сегодняшней дате. «День 6». Завтра — тот самый седьмой день. Секретный приз. — Уже завтра, — тихо сказал Даня. — Секретный приз. Ноуки кивнул, румянец понемногу спадал, но взгляд оставался серьезным, полным какого-то торжественного знания. — Скажешь, что за приз? — попробовал выведать Даня. Ноуки медленно, очень выразительно покачал головой. «Нет». Он даже приложил палец к губам вжесте «тссс». В этот момент зазвонил телефон. . Даня вздрогнул. На экране телефона — «Руслан». Даня посмотрел на Ноуки. Тот, услышав звонок, слегка нахмурился, его брови съехались к переносице. Даня, не отрываясь от него, поднес телефон к уху. — Да? — Дарова братанчик! — оглушил его привычный громкий голос. — Выходи, погуляем? Солнце же! Кофе выпьем, девушек посмотрим. Ты вчера болел, сегодня надо проветриться! Даня смотрел на Ноуки. На его нахмуренные бровки, на его взгляд, в котором читалась тихая мольба. «Не уходи». — Извини, нет, — сказал Даня в трубку, и его собственный голос показался ему чужим, таким твердым и спокойным. — Я… все еще не очень. Голова. Может, завтра. — Опять? Да утебя каждый день блять чтото болит! — запротестовал Руслан. — Ладно, больной. Сиди, выздоравливай. Кстати, про вчерашний тамагочи… Забавная штука, да? У меня там хомяк, представляешь? Весь день попискивает, бегает в колесе. Даня замер. — У тебя… хомяк? —Ага! Там же при покупке выбор был: хомяк, котик, собака, птичка… Я, по приколу, хомяка взял. А ты что взял? Там вроде цветные были какие-то, но я не вникал. Мир вокруг Дани поплыл. Выбор был. Хомяк, котик, собака… Так стоп. А ему достался Ноуки? Что за!? — Да… я тоже что-то вроде того, — с трудом выдавил Даня. — Ладно, Рус, мне лечь надо. Пока. Он бросил трубку, даже не дослушав прощальную шутку друга. Телефон со стуком упал на стол. Даня уставился на тамагочи. На Ноуки, который смотрел на него с понимающей нежностью. — Я… в магазин, — глухо сказал Даня, вставая. Ему нужно было подумать. — Молока купить. Скоро вернусь. Ноуки кивнул. Он подошел к окну своей комнаты и помахал рукой. «Возвращайся». Даня натянул куртку и вышел, хлопнув дверью. Холодный осенний воздух ударил в лицо.Он шел по серым улицам, не замечая ни прохожих, ни витрин. В голове стучало, как отбойный молоток: Почему у меня Ноуки? Что не так? Емутподсунули… что? Специальную версию? Эксперимент? Случайность? Продавец тогда смотрел так странно… «Для ценителей». «Берегите его». «Доверие – всегда дорога в оба конца». «Я тебя люблю». Он так и не купил молока. Он развернулся и пошел обратно. Шаг его стал быстрее, тверже. Он вбежал в подъезд, взлетел по лестнице, вставил ключ в замок дрожащими руками. Распахнул дверь. На кухне, на столе, тамагочи лежало, как он и оставил. Экран был активен. Ноуки сидел у окна, обняв колени, и смотрел на виртуальную улицу. Услышав звук открывающейся двери, он обернулся. И его лицо озарилось такой ослепительной, такой всепоглощающей радостью, что у Дани перехватило дыхание. Он не успел ничего сказать. На экране, под этой сияющей улыбкой, снова, будто эхо, возникли три слова: «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.» На этот раз Даня не спрашивал, шутка ли это. Он медленно подошел к столу, сел и очень осторожно, кончиком пальца, коснулся экрана там, где была нарисована щека Ноуки. — Я знаю, — прошептал он. — Я… тоже.... Завтра был седьмой день. И скоро будет сюрприз.....

***

Сон не шёл. . Даня ворочался на скрипучем диване, уставившись в потолок, где свет фонаря за окном отбрасывал дрожащие тени от веток старой березы. Он сдался. Встал, босиком прошел в полутьме на кухню. Тамагочи лежало на столе, темное. Он взял его в руки, прижал ладонью к груди, словно пытаясь услышать через пластик биение другого сердца. Потом медленно поднес к лицу и нажал кнопку. Экран осветился мягким, теплым светом ночника. Илья спал. Он лежал на боку, одну руку подложив под щеку. ресницы, лежали на щеках. Он дышал ровно, грудь чуть приподнималась и опускалась. Выражение лица было абсолютно безмятежным, доверчивым. — Спокойной ночи, Илья, — шепнул Даня, и имя, настоящее имя, впервые сорвавшееся с губ. Спящий на экране Илья, казалось, улыбнулся сквозь сон. Уголки его губ дрогнули. Или это была игра света? Даня не стал гадать. Он выключил устройство, . Положил рядом с подушкой, на тумбочку, где обычно лежал только телефон. И наконец заснул.

***

Стук разбудил его не сразу. Он пробивался сквозь толщу сна, настойчивый, но негромкий. Вежливый, даже робкий. Тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук. Даня открыл глаза. В комнате было темно, только слабый синий отсвет уличного фонаря. Стук повторился. Не в дверь квартиры. Ближе. Как будто… из прихожей. Он сел на кровати, сердце забилось тревожно и глупо. Взгляд метнулся на тумбочку. Тамагочи не было. Он потрогал рукой место, где оставил его — пусто. . Он сорвался с кровати, на ощупь прошел в темный зал. Стук снова раздался. Теперь он был явно слышен — из прихожей. От входной двери. «Руслан. Должно быть, Руслан», — лихорадочно думал Даня, но сам не верил в это. Руслан не стучал бы так несмело. Он щелкнул выключателем в прихожей. Яркий свет болезненно ударил в глаза. Он подошел к двери, не глядя в глазок. Рука сама потянулась к щеколде, медленно, будто против воли. Дверь открылась. На пороге, съежившись от ночного холода и яркого света, стоял он. Красные волосы, такие же взъерошенные и яркие, как на экране, но теперь живые, с медным отливом при свете лампочки. Большие, испуганные, невероятно зеленые глаза. Простая серая толстовка, темные джинсы, белые носки. Босиком. Он был чуть ниже Дани, хрупкого телосложения. Он дрожал. Он потупил взгляд, сжавшись в комок, и прошептал, голосом, тихим, хрипловатым от волнения, но удивительно человеческим, теплым: — Даня… Привет. Мир перевернулся. Опрокинулся. Растворился. Пол под ногами Дани поплыл. Он схватился за косяк, чтобы не упасть. Воздух перестал поступать в легкие. ЧТО? — Ноуки… — выдохнул Даня, и он с трудом сказал этт. Тот на пороге вздрогнул, поднял на него глаза. В них читался страх быть отвергнутым, быть непонятым. Он сделал шаг вперед, неуверенный. — Можешь… можешь называть меня Ильюшей, — прошептал он и покраснел. Настоящий, живой румянец залил его бледную кожу, покрыл веснушки на носу и щеках. Он был невероятно, болезненно красив. И возбуждающим. Даня не думал.. Он обхватил Илью за талию и втянул его в прихожую, в тепло, . Дверь захлопнулась сама собой. Илья вскрикнул от неожиданности, но не сопротивлялся. Он прижался к Дане, и его дрожь передалась ему. Он был ледяным. Как будто шёл через северный полюс. — Это… это и был последний подарок? — спросил Даня, его губы почти касались красных волос. Он чувствовал их текстуру — мягкие, чуть вьющиеся. Илья, прижавшись лицом к его груди, кивнул. Маленький, скупой кивок. Он отстранил Илью ровно настолько, чтобы увидеть его лицо — испуганное, доверчивое, прекрасное. И поцеловал. Он поцеловал его страстно.Поцелуй человека, который десятилетиями пил соленую воду одиночества и вдруг нашел родник. Страстный, неумелый, отчаянный. Илья замер на секунду от шока, потом ответил. Сначала неуверенно, потом с такой же яростной, накопленной за все время существования в одиночестве тоской. Его руки вцепились в футболку Дани, пальцы впились в ткань. Они стояли в тесной прихожей, сплетясь, дыша друг в друга. Потом они разъединились, потому что не хватало воздуха. Лбы соприкоснулись. Дыхание спуталось, горячее и прерывистое. Даня, не отпуская его, поднял руку и медленно, очень осторожно погрузил пальцы в его красные волосы. Они были именно такими, какими он представлял, и в тысячу раз лучше. Мягкими, шелковистыми, живыми. Он провел рукой по ним, от виска к затылку, и Илья зажмурился, издав тихий, похожий на стон звук удовольствия. Он прижался щекой к его ладони. Даня тут же подумал. Он не был одинок. Больше никогда. И впервые за двадцать восемь лет тишина внутри него была не пустой. Он опустил голову, прижался губами к виску Ильи, чувствуя под ними тонкую, горячую кожу. —Ильюша, пошли я тебе чай сделаю, а?.....

***

Многие люди режутся, пьют таблетки, конечно грустно смотреть на тех, кто по каким либо причинам это делает. Если вы одиноки, не печальтесь, может вам придет такое же чудо, которое пришло к Дане.