Всё не так

      Оди было тяжело. Она совсем несчастная, маленькая девочка, которая за годы своей жизни видела мало чего хорошего. Она пыталась дозвониться, достучаться, договориться. То, что делают нормальные люди с теми, кого они любят. Он её не слышал, не понимал, не видел. Посреди пустынной комнаты она лежала, в окружении книг и журналов, тихо плакала. Рация отброшена к стене, долгие попытки ни к чему не привели. Он снова молчал. Почему он не может сказать это? Почему он не может выразить это так, как в этом идиотском фильме, из-за которого провод от телевизора пострадал в моменте сверхмощного вылета из розетки. Она мало что знала о мире в свои годы, и не могла понять за что он с ней так обходится. Джиму оставалось только сидеть под дверью её комнаты. Сердце копа не выносило её боль. Он старался быть рядом, правда старался. Жизнь отняла у него одну дочь, но он хотел подарить хорошую жизнь другой. И будет преуменьшением сказать как его раздражала конкретна эта подростковая драма. Нет, он старался не умалять её значения, но от этого ему приходилось ничуть не легче. Вафли на столе давно остыли, как и чай. А он всё никак не мог уговорить её выйти из комнаты. Хоппер уже мечтал прибить этого мальчишку всей своей душой. Слёзы всё также текли по её нежным щекам подобно водопадам, но сил рыдать в голос уже не было. Опираясь на ту сторону двери, она обнимала свои колени. В груди и глазах жгло как при пожаре. — Ну почему он не может сказать? Он не может даже написать. Почему? Почему он врёт, если друзья никогда не врут… — Юная девушка всхлипывала, перебирая по полу осколки битой вазы с растрёпанными лепестками. -… — Хоппер молчал. И почему она спрашивала это у него? Он не готовился к таким вопросам долгие, долгие годы. — Ну… знаешь, так бывает. — Мужчина совсем уж невольно вспоминал школьные годы. Не хотелось посвящать девочку в те тонкости, от которых она вновь разрыдается до выбитых стёкол. — Так…случается. Все мы дураки в таком возрасте. Никто сам не знает чего хочет. Не главное это в жизни. — Развёл он руками, умолкая так резко, будто проглотил свой собственный язык. За тяжким вздохом послышался щелчок зажигалки. Хоппер встал, отряхнул рабочие брюки, продвигаясь к кухоньке, забрасывая тарелки в микроволновку. — Может, на сытый желудок думаться будет лучше? — Джиму стало совсем тяжело говорить. Такую тему избегать нельзя, но он не может сказать ей ничего путного, не сделав только хуже её восприятию. Долгая тишина воцарилась в доме, звон в ушах перекрывал размеренный треск микроволновки. Джиму Хопперу будет невероятно тяжело в этой битве. Битве не против невиданных монстров, а против самого себя и той взрослеющей девочки, у которой не удалась жизнь с самого рождения. Щелчок дверного замка приводит его в чувства. Она неуверенно мнётся на пороге комнаты, а Джим уже ставит тарелки на стол…

***

      Майк Уилер так долго старался избегать очевидного, прикидываться взрослым и нормальным, что не заметил как тревожные бессонные ночи становились слишком частыми, такими же частыми, как и ссоры со своей возлюбленной Оди. Майк закрывался, буквально закрывался, прятался в своей комнате, потому что в чёртовом подвале слишком тесно, ведь он вспоминает то время, когда Оди жила в этом нелепом шалаше из одеял и подушек. Он игнорировал подозрительное шипение рации и расстроенный голос. Майк знал, что причиняет ей боль. И ему было ужасно-ужасно стыдно. Правда, он отвратителен, он зависим от того, как она зависима от него, но это стало действовать на нервы. Он мог понимать, но никогда не осознавал. Никогда не осознавал как мерзко ему быть нормальным и имитировать поведение своей семьи.       И снова поздней ночью он бредёт по коридору. Тревога не даёт уснуть, нарастая в груди хлеще чем истязатель разума. Рация давно утихла, телефон молчит. Весь дом тихо спит. Майк дрожащей рукой тянется к трубке, перебирая цифры. Гудки слишком долгие. Каждый из выводил Уилера из себя больше и больше. Глаза жгло. Именно тогда, когда он чувствовал себя дерьмом, размазанным по полу и мечтал услышать хоть что-то от лучшего друга. Уилл смог бы его понять. Он всегда понимал Майка, а Майк всегда понимал его. Ну, было глупо звонить в такое время. Наверняка там все спят, а он будет нарушать и без того шаткий покой семьи Байерс. Остановило ли это его от набора второй раз? Вовсе нет. В бреднях между реальностью и тревожной мечтой он даже видел как Уилл подходит, поднимает трезвонящую трубку, здоровается сонно, а потом они долго-долго неловко общаются о чём угодно. Лишь бы не об Оди. Лишь бы не о том, какой он идиот. Лишь бы не о том, как он бежит от всех, но быстрее всего — от самого себя. — Майк? — Проносится в голове Уилера, который едва сдерживает слёзы. — Майк! Ты в порядке? Почему ты так поздно звонишь? Рация же есть! Майк вздрогнул и отскочил от телефона, будто его ударило током. С раскрытыми глазами он посмотрел на трубку и прижал её снова к уху. — У-уилл! Ты не спишь. Как дела? Я вот…нормально. А ты? — Он улыбается, опираясь на тумбу. — Я просто поболтать… Майк оправдывается. Он мечтал об этом, но никак не ожидал что Уилл вправду ответит. На другом конце линии Уилл взмахивает руками и зевает. — У меня все спят. — У меня тоже. Может, я к тебе приеду? — Майк выпалил на одном дыхании, даже не осознавая вес своих слов. — Ты с ума сошёл? — Нет, ты…я…мне просто нужно. побыть с тобой типа. — Постучи в моё окно когда приедешь. И, Майк, будь осторожнее.       Телефонная трубка упала с слишком громким звоном. Даже если кого-то это и разбудило, то его уже не волновало. Майк уже гнал по злополучным улицам Хоукинса на велосипеде, забыв про дождь и смену одежды. Шнурки ботинок олтались свободно и цеплялись за педали. под колёсами собиралась грязь, а лужи расходились в разные стороны, пачкая его пижамные штаны случайными каплями. Выглядывающий из окна Уилл вызвал улыбку на его лице, когда тот запрыгнул в окно чтуь ли не с разбегу и не посмотрел на друга виноватым взглядом. Десятки минут разделили его надежду и страх. Теперь ему правда было страшно. Что-то защемило в груди. Что ему сказать? Как скрывать всё то, что никто не должен знать? Уилл сжал его руку, помогая подняться. Майк обнял его. Крепко, но неловко, сжимая в объятиях как последний луч света. — Майк? Ты точно в порядке? — Я не знаю, Уилл…       Майк сел на кровать, совершенно побледневший и испуганный своими выходками под давлением ночной тревоги и навязчивых мыслей. Майк чувствовал себя маленьким, уязвимым. А Уилл был сонным, дезориентированным и взволнованным за своего друга, держа в руках кружку чая. Он махнул рукой перед лицом Майка. — Эй? — А? Да я ничего. Соскучился. Уилл молчит, передавая ему кружку. — У тебя что-то случилось? — Теперь они сидели совсем рядом. — …честно, да. Но я не могу сказать. Это слишком трудно. — Трудно говорить? — Трудно понять себя самого. У тебя такое было, Уилл? — Майк опускает взгляд с расстроенным видом. — Типа. Ты же сам знаешь. Я чувствовал… и я чувствую до сих пор, будто что-то навсегда во мне изменилось. — Уилл смотрит на стопку рисунков с настороженностью, будто прямо сейчас с его мягких линий выползут демопсы. — Я помню, да… Но это не то. Прости, только заставил вспомнить. — Майк дёрнулся, будто его резко ударил озноб. Он до сих пор слышал эти крики. — Я был мудаком, вот что. — Что? — Ты понимаешь, о чём я. Я знаю. Мне жаль, Уилл.       Уилл потерялся, не сумев подобрать правильных слов. Луна проникала сквозь жалюзи, освещая их кожу таким нереальным, мягким светом. Они оба чувствовали себя муравьями в огромном, опасном мире. — Я не виню тебя ни в чём. Никогда не винил. — Тебе нужно было. — Майка скрывает лицо в кружке, делая долгой глоток. Но его горло дрожит, как и его пальцы, сжатые слишком сильна на кружке. — Как у тебя так легко это получается? — Майк смотрит на друга, стараясь быть сильным, как всегда. — О чём ты, Майк? Мне всё с трудом даётся с тех пор.

…

— Я чувствую слишком много. Меня…будто разрывает тревога изнутри каждую ночь. — Шепчет Уилл. — Меня тоже. Мне кажется, что всё внутри меня копится и запутывается. Но мне легче рвать себя на части чем разобраться в этом. — Майк и не замечает как слеза падает в полупустую кружку. — Нэнс… Нэнси сказала, что никто другой не сможет это сделать вместо меня. Уилл усмехается совершенно неуместно. — Неприятно. — Не то слово.

***

      Лампа у кровати светит приглушённо. Они лежат вдвоём на постели Уилла, лицом к лицу, но не глядя друг на друга. Уиллу это кажется почти удушающим. Ладони похолодели от нервов. — Ты теперь тоже сходишь с ума. — Что? — Ну, помнишь. Ещё до того, как нашлась Оди. Если ты сходишь с ума, то давай сойдём с ума вместе. — Помню… — Майк отзывается. Ему кажется что он подвёл всех вокруг. Особенно своих друзей. Нет, своего самого близкого человека. — А потом появилась она… и мне как башню снесло. Уилл молчит, наволочка шелестит от лёгкого кивка головой. — Можно я тебе расскажу кое-что? — Конечно. Ты всегда можешь поделиться чем угодно. — Я…да. И ты тоже. Они встречаются взглядами в знак подтверждения, и глаза Майка скользят вниз по лицу Уилла. Он погружается в воспоминания. Пару дней назад, комната его сестры и глубокая ночь.

2:02

— Чушь. — Майк сощурился, сжал губы. — Нет, не чушь. — Покачала она головой, окидывая взглядом свою комнату. Вздохнула. Ей тоже было тяжело. Может, это семейная проблема Уилеров? Трудно высунуть язык из задницы, трудно снять цепи с сердца. Страшно стать такими, как родители. Без любви, без мечты, оставив свои годы в удобном браке, который общество одобряет. Пуфик зашуршал под её джинсами, когда она сместилась, положив локти на колени. — Помнишь…ту ночь. Мы друг другу кое-что пообещали. Никаких секретов. Мы же не хотим стать как наши родители. Майк поднял голову, поймав её взгляд слишком близко, слишком проникающим в душу. — Тогда спроси то же самое, что и тогда. — Майк напрягся. — В ту ночь когда мы искали Уилла и Барб. — Хорошо… но ты первый. — Ладно. Ты с Джонатаном теперь? — Майк встряхнул головой неловко. Это ещё давно стало очевидным. — Очевидно что да. — Они смотрели друг на друга со спокойными улыбками. Вместо горла начало жечь глаза. — А ты с Одиннадцать? -… — Майк вдохнул побольше воздуха в лёгкие, ногти скребли по керамике. — правда в том, что… я не знаю… Я не понимаю, что я чувствую, Нэнс… Он встряхнул головой, наконец смог глотнуть горячий какао из кружки. Он качнул головой, ненавидя как его глаза предают его, заставляя солёную воду литься по его щекам. Он не хотел чувствовать себя уязвимым, не хотел. Он хотел быть сильным, хотел, чтобы в нём нуждались, а не он нуждался в ком-то. Да он даже не понимал почему он вышел на эти откровения. Прямо сейчас он был готов подскочить с места и убежать в свою комнату, чтобы закрыться там навсегда. Сожаления и вина осыпались на него как надвигающаяся лавина. — Враньё. — А? — Вы и ваши отношения. Враньё. А знаешь что ещё было враньём? — Нэнси улыбнулась, утирая собственные слёзы, проступившие при виде брата. — Стив? — Стив. — Нэнси рассмеялась, протянув руки к брату, чтобы взъерошить его кудри. Его скорчившееся лицо было бесценно. Нэнси закрыла глаза, вспоминая и набираясь сил для рассказа. — Я не буду вдаваться в подробности. Но… Я тоже. Тоже считала что мне со Стивом хорошо. А потом… кое-что произошло между нами. — Она покачала головой, опуская постыдные моменты. Может, он и сам помнил как его пьяную сестру приволок домой Джонатан Байерс в ту страшную ночь Хеллоуина. — Я…была не в себе, сказала что всё враньё. Он враньё. Мы враньё. Всё вокруг враньё. И это был не случайный пьяный бред, как бы я не хотела себе это доказать тогда. — И ты хочешь сказать что твои неудачные отношения чем-то похожи на мои? — Фыркнул Майк, в ответ получив жалостливую улыбку сестры. Её гладкий голос снизился до шёпота, наклоняясь ближе. — Но ты ведь тоже не можешь сказать «я люблю тебя». Не из-за наших родителей. Не из-за нас. нет, не-е-е-ет. Потому что это враньё. — Нэнси смотрела в его глаза пристально, с этими широко раскрытыми глазами, от этого взгляда, предельно искреннего взгляда, он не мог отвернуться. Его губы пересохли, а рот открылся в безмолвном выражении. В комнате воцарилась почти мёртвая тишина. Они застыли в этой позе на долгие минуты… Майк опомнился когда в голову прибыла мысль. Резко встряхнул головой, осмотрелся, будто оказался в чужом месте, в чужом доме, в чужих мыслях. Брови его нахмурились, а сам чувствовал себя ещё более уязвимым чем раньше. — Нет… — Да. — Но она же меня! — Его резко прервал палец Нэнси, приложенный к его губам. — А ты её? Нужен ты ей, если её не любишь? — Её брови вскинулись наверх, а его выражение стало опустошённым. Мускулы на лице расслабились, а взгляд опустился. — Видишь смысл, Майк? Вы делаете больно друг другу. Зачем? — Нэнси вспомнился тот день у Мюррея. Тот день, когда толчок позволил двум идиотам перестать обманывать себя. — И что мне делать?

***

— С тех пор мне только хуже. Не знаю когда я последний раз спал нормально. — Так ты…поэтому так странно себя ведёшь? Ты хочешь сказать, что не любишь её больше? — Я не знаю чего я хочу. И я даже не уверен любил я её или тот образ, которому был нужен. — Ты, вообще-то, довольно многое осознаёшь, для того, кто так запутан в себе… Мне кажется ты просто не хочешь это всё принимать. Может, тебе страшно? Мне было очень страшно… от всего. — …Уилл. Когда ты так говоришь я чувствую себя только больше напуганным. — Потому что это правда? — Я не знаю. — Майк схватился за голову и едва не свалился с кровати при перекате на спину. Он едва удерживался от того, чтобы взвыть. Отогревшиеся под одеялом руки легли ему на плечо. — Ты говоришь не всё. — Я не могу сказать всё. Есть вещи, которые я предпочёл бы скрыть даже от самого себя. Уилл всё понимал, он не давил и не настаивал. Он не возражал побыть в тишине или дать ему высказаться. Просто собственные мысли и переживания охватывали его с головой. У него тоже было что скрывать. Смотреть на Майка рядом с ним, в его постели, это было убийственно для его сердца. — У меня тоже есть вещи, которые я не могу позволить узнать другим. Даже самым близким. Потому что мне страшно. И я тоже боюсь знать об этом. Я бы хотел это спрятать где-то внутри себя…       Наутро им придётся объясняться перед Джойс и Карен, но этой тяжёлой, беспокойной ночью их это не волновало, особенно когда они спутались в объятиях, игнорируя рассвет, ломящийся сквозь жалюзи. Просто ночёвка, как когда они были меньше и беззаботнее. Тогда, когда до ночи они заигрывались в подземелья и драконы, а потом отрубались друг на друге, дыша в унисон, но скинув все одеяла и подушки на пол. Да, вот бы вернуться назад. Там бы не было так сложно. Может, с нынешним опытом, он смог бы сделать верный выбор, имея свою прежнюю уверенность.