Безвозвратно влюблён

Как же мне повезло, что у меня есть то, с чем так трудно расставаться.

© «Винни-Пух»

And the toughest part is that we both know,

What to happened to you.

Why you're out on your own?

Merry Christmas, please don't call…

© Bleachers — Merry Christmas, Please Don't Call

Майк закрыл дверь за Холли и ребятами, вместе с тем выдохнув. Сложно укладывался в голове факт последней кампании ДнД с Партией. В подвале продолжалось бурное обсуждение и распределение ролей, частью которых Майк больше не являлся. — Всё в порядке? — Голос Уилла мягко коснулся одной из натянутых струн внутри Майка. И порвал её. Его личная теория струн. Теория всего. — Ага, — отозвался Майк. Он обернулся, поздно осознав, что в глазах всё ещё стояли слёзы. — Ты почему ещё не за столом? — Друзья не врут, — решил идти напролом Байерс. Его глаза тоже были красные. Майк нахмурился. — Перед тем как… мы все начнём новую жизнь. Я хотел кое в чём признаться. Покончить кое с чем. Смотреть на лучшего друга было невыносимо. С того момента, как влияние Векны ушло, Уилл больше не касался загривка в преддверии неприятностей. Уилл стал мягче. Каким был когда-то. Каким Майк помнил его. Но всё-таки другим. Сильным, не сломленным. Красивым… — Прямо сейчас? — решил уточнить. — Пока я не передумал, — не стал храбриться. Время прошло быстро, почти не запомнилось. Экзамены, факультативы, письма о поступлении. Честно говоря, вот так, как сейчас, наедине, Майк не говорил с Уиллом едва ли не с вышки, когда они торчали в изнанке на грани удачи и смерти. Попутно он что-то говорил об их нерушимой дружбе и званиях. Лучший друг, ага. Этот момент хорошо отпечатался в памяти. Они незаметно пробрались на второй этаж и зашли в комнату Майка. Уилл уверенно сделал небольшой круг, осмотревшись. Здесь мало что изменилось с их детства. Разве что… — Ты сохранил её! Зелёные глаза вспыхнули настоящим магическим пламенем. Майк не сдержал улыбки: — Она много для меня значит. Уилл был Уиллом Премудрым в их игре. Он рисовал своему персонажу фиолетовую мантию, на которой серебром горели звёзды, предпочитал в цвет этих звёзд добавлять бороду и строгий взгляд. Но сейчас Байерс был самим собой. Солнечный мальчик: весь свет, всё движение, стрельчатые жесты, хлопающие ресницы, родинки, улыбки. Наперекор тьме, попытавшейся у него всё это отнять. Когда-то ему одному Майк мог доверить всё. Потому что ещё в детстве полюбил в друге его понятливость, будто в его душе заранее имелось место для мыслей Майка. Только его одного. — Из-за Оди? — В том числе. — Майк. Она меня об этом не просила. Свет стал тише. Порвалась ещё одна струна. Майк не хотел сейчас переворачивать то, что с таким трудом укладывал, приводил в порядок всё это время. Война закончилась. Остались выжившие, но не победители. Уилл отвернулся. Слов не было. Майк залип взглядом на ярком красном сердце на щите палладина. *** Они всегда хотели знать больше, чем Майк мог им рассказать. Он и сам врал друзьям. Каждый день. Сложно сказать какой был счёт в годах, но число предполагалось приличное. Картина стала центром его комнаты так, будто всегда была здесь. Раньше плакатов, раньше фигурок, конструктора, гирлянд. Задолго до всего, хотя, естественно, он преувеличивал. Для Майка она была вдвойне важна, потому что несла в себе смысл взаимодействия двух важных ему людей. Ребята разошлись несколько часов назад. Стемнело. Мама внизу ругалась на засидевшуюся компанию Холли. Что-то громко и не совсем цензурно кричал Дерек. Майк лежал в кровати и смотрел на картину Уилла. Теперь он мог так её называть, потому что лучший друг наконец-то рассказал главную тайну её создания. Безвозвратное детство — участь каждого. Школа подводит черту между жизненными этапами. Мы обещаем друг другу не разрывать связи, но каждый день календаря становится одним днём в месяце — посреди будничной пучины однообразия. Воронка взрослой жизни не возносит нас, а крутит по спирали вниз. Конец для всех один. От нас зависит лишь проложенный до него путь. Майк зажмурился. На изнанке век плёнкой проносилось прошлое. Светлое, интересное, мрачное, опасное, яркое, незабываемое. Несколько часов назад он также отчётливо поделился с ребятами им лично предугаданной хроникой: любовь, наука, принятие себя. Несмотря на посыл, последнее ранило, хотя призвано было исцелить. Кого он обманывал? Себя? Уилл за барной стойкой с каким-то чужим парнем в их время? Кожаная куртка, причёска из салона… Почему ему так хотелось сделать именно на этом акцент, а не нафантазировать лучшему другу лучший университет, друзей и свободу от оков, которыми его сковали не только враги, но и самые близкие? Так мелко, так… мерзко. Отчаянно хотелось урвать у судьбы ещё несколько мгновений с Оди. Джейн. Смог ли тогда Майк поступить с ней честно? Рефлексия последнего года вела его крутыми тропками — по дебрям его разума. Будь здесь Векна, нашёл бы он камень преткновения Уилера? Нашёл бы сам Майк те воспоминания, какие защитили бы его? Но если с Оди оставалось лишь верить в теорию её хорошего конца, то что мешало Майку поговорить с Уиллом? Уилл не так давно был прямо здесь, пах своим одеколоном, пылью подвала, книжками, красками. Он смотрел на Майка своими невероятными глазами. Он больше не боялся быть честным. Куда до него Майку? Та небольшая «конференция» и признание иной ориентации — подвиг на грани нормальности. Но они все давно договорились, что быть нормальными не круто. Не про них всех. Поэтому плакали, сбившись клубком тесных объятий. А Майк? Промолчал. Проглотил эту истину как удав и остался переваривать. Беда заключалась в том, что время заканчивалось, стремительно летело. Последняя кампания, как последний школьный день — черта, за которой всё иначе. И пока удавье брюхо ярко выделяло выступавшую из него истину, Уилл собирал вещи и готовился к переезду. Всё это время они боялись смерти от лап Изнанки, демогоргона, Векны, Истязателя… Но в итоге остались живы и не сразу заметили как погибло их детство. Книги с заклинаниями встали на полку, с которой их однажды снимут и отправят на барахолку. Последняя кампания ДнД состоялась, завершилась их победой. Дверь в этот мир медленно закрылась перед ними, когда как для кого-то нового она только-только открылась. *** «Покончить кое с чем». Слова крутились в голове, когда Партия собралась поздравить Дастина с поступлением. Когда уезжала Нэнси. Когда Джойс и Хоппер позвали всех на ужин и завели тему о переезде: своём, Джонатана… Уилла. Они окончательно покидали Хокинс. Братья отправлялись в Нью-Йорк, а родители в Монток — в нескольких часах езды от него. Майк кусал губы, больше молчал, чем говорил. Уилл с блеском в глазах рассказывал о поступлении в университет мечты, а Майк даже не знал его названия. Обещаний было так много, что теперь их все пришлось обесценить. «Мы сойдём с ума вместе». «Мы всегда будем лучшими друзьями». «Мы…» Майк извинился и вышел из дома, который семье Хоппер-Байерс пришлось обживать заново, чтобы всё-таки бросить навсегда. В его стенах тоже произошло достаточно. Холодный ветер забрался под футболку, и Майк поёжился. — Ты как? — Лукас беззвучно оказался рядом, но Майк лишь кивнул ему. От плеча друга шло тепло. — Мне всё кажется, что я сплю. — Нам надо это пережить, — понял чужой настрой Синклер. — Посмотри на свою сестру, Стива, Джонатана, Робин. Они превращаются в скучных взрослых. — И ты готов к этому? — Чувак! Никто не готов, — Лукас пихнулся плечом. — Но кто-то мирится с системой, а кто-то идёт против неё. Дастин намерен носить звание фрика с гордостью. — Он всегда был самым крутым из нас. — Разве самым крутым был не Уилл? — Вопрос с подвохом. Майк попытался справиться с эмоциями, которые друзья хорошо считывали на его лице. Но Лукас лукаво дёрнул бровью. — Ты сказал ему? — Сказал о чём? — Парни, вы куда пропали?! — перебил их диалог упомянутый Хендерсон. — Я рассказывал, что мы со Сьюзи поступили в один универ! — Мы уже сто раз слышали эту историю! Пришлось вернуться к столу, неловко сесть рядом с младшим Байерсом, обменяться ломкими улыбками и поймать говоривший о многом взгляд Синклера. Когда-то Дастин убеждал Майка, что Лукас – его лучший друг. И что лучший друг всегда один. Тогда Уилл пропал и они ругались из-за этого. Что же имел ввиду Дастин? Кем был для Майка Уилл, если звание лучшего друга принадлежало не ему? *** С самого детства Майк предпочитал словам действия. Если хотел помочь, то помогал. Если хотел показать, что не согласен, хлопал дверями, кричал, дрался. Защищал. Приводил домой незнакомцев и предлагал им ночлег. Ночевал у больничной койки или держал за руку, чтобы не потерять друга в темноте его кошмаров. Пересекал пустыню на фургоне с эмблемой доставки пиццы. Прыгал в другой мир. Рвался из рук военных и кричал до сорванных связок, чтобы докричаться до девушки, решившей его оставить. Ему сложно давались важные слова. Даже если он понимал их конструкцию. Даже если подбирал момент для их использования — чаще всего в итоге не мог сказать. Будто в горле застревал ком, который не получалось выкричать или выплюнуть. С Оди он часто говорил что-то неправильно, потому что повторял за кем-то. Он и сам понимал, что те слова ничего не стоили, ругал за них себя, но давил их наружу и радовался, когда его девушка выдыхала и вновь позволяла себя касаться. Тогда ему раздавали советы друзья. И он думал, что проще послушать кого-то со стороны, ведь так, конечно, виднее. Но становилось хуже. Всегда становилось хуже… Теперь он рассматривал чемодан и рюкзак Уилла, раскрытый багажник машины Джонатана, залитое слезами лицо Джойс Байерс, и слова, которые так тяжело приходилось вытаскивать из себя прежде, едва удавалось удержать. Глаза скоро промокли, руки задрожали. В конце концов, не важно, тонна любви или ненависти лежала на его душе. Он не давал этим чувствам выхода, и те остались тонной. На его душе. — Не оставляй меня, — пришлось прошептать в ворот мягкой толстовки. Уилл в объятиях замер, будто его что-то здорово испугало. — Без тебя Хокинс совсем вымрет. — Да брось, Майк, — расслабился Байерс, хлопнув несколько раз по чужой спине. — Ты тоже скоро уедешь. Да? Уже пришёл ответ? Мы не прощаемся. — Ага. — Преступный вздох у самого основания шеи, хотелось верить, был никем не замечен. Майк отпустил Уилла и сделал шаг назад. — Глаза слезяться, забей. Склонив голову к плечу, Уилл ещё и брови заломил. Что-то в его взгляде Майку, вот так просто, вывернуло наизнанку душу. — Как скажешь. Пережив прощание однажды, по логике, его должно быть легче пережить сызнова. Но Майк, проводив взглядом машину Джонатана, закрылся в своей комнате и позволил себе разрыдаться. В этот раз он, кроме слов, ничего не сделал. Безвольно попрощался и остался ни с чем. Заслужил. Ни одна из его заявок о поступлении не получила положительного ответа. Скоро он остался единственным из Партии, кто так и не покинул Хокинс. *** Мисс Фобёрн уволилась с должности школьного библиотекаря как раз после выпускного. О чём, что удивительно, сообщил Майку Стив. Тот устраивался спортивным тренером и практиковался на ребятах из летнего лагеря. Они пересеклись случайно, прямо в городе, когда Майк совершал уже привычный обход по местам памяти. — О, малыш Уилер. Удачно ты мне под руку подвернулся. — Стив выглядел свежо. Он буквально цвёл. Было даже завидно, что кто-то, оставшись в Хокинсе, не превращался в блеклое подобие себя. Харрингтон пошёл против отца и стереотипов, превратившись из красавчика школы во фрика. В кого-то, кого теперь было проще представить лучшим другом Дастина Хендерсона. — Составишь мне компанию за ланчем? Само собой, за еду платил Стив. Пока Майк его слушал, за стеклом, снаружи аутентичного кафе, в духе скорее Робин, чем Стива, шли по своим делам люди. Кафе напомнило Майку одну из забегаловок по пути из Калифорнии. Однако то, что там было настоящим (потёртая мебель, пыльные фигурки на полках под потолком, открытки со всех пятидесяти штатов), здесь представляло собой пародию для создания атмосферы. — Я решил взять год, чтобы определиться. Кем я хочу быть. — Майк поймал себя на том, что готов поделиться со Стивом немного большим количеством мыслей, чем с кем-то ещё из своего окружения. — Боюсь, что иногда даже года недостаточно. — Мне нужна передышка, — попытался оправдаться Майк, хотя его об этом никто не просил. Стив покачал головой и откусил сочный кусок пиццы. — Есть у меня одна идея. Как-то так Майк и устроился в библиотеку своей школы. В царстве историй, счёт которым Уилер вскоре мог дать конкретную цифру. Ученики быстро его узнали. Их выпуск запомнился многим выступлением Дастина. И теперь никто не говорил в его и в сторону его друзей гадости. Прониклись уважением. А Майк, без особого на то желания, стал мишенью для нескольких школьниц. Любовным интересом, говорил Харрингтон. Но суть от перемены определений не менялась. — Как поживает малыш Байерс? — поинтересовался за одним из обедов Стив. В пустой школьной столовой знакомо пахло горчицей и колой. Но Майк смотрел на свой поднос без особого аппетита. — Не имею ни малейшего понятия, — грубо сорвалось с губ. Так хорошо было не получать подобные вопросы. — Ты помрачнел, — наблюдательно отметил Стив, закончив с трапезой. Он отряхнул руки от крошек и стал ещё внимательнее. Если бы мог пошевелить ушами на кошачий манер — пошевелил бы. — Малыш Уилер, я достаточно долго старался не давить на больное. Думал, что тебе нужно время. Но время идёт, а ты с каждым днём всё меньше похож на себя. — Будто тебе есть дело до меня. — Я бы так не сказал. Но Робин… — Не хочу говорить о ней, — перебил Харрингтона Майк. — Дело не в ней, — отмахнулся Стив. *** Во снах Майк видел Уилла посреди кровавой бойни. Хрупкий мальчик стоял и утирал кровь под носом, когда только что переломал хребты трём демогоргонам. Это не отменяло его хрупкости, но добавляло крутости в глазах Майка. Наверняка, кого-то ещё тоже. Хотя, казалось бы, степень давно свернулась бесконечностью. Тогда Уиллер не отдавал отчёт эмоциям и действиям, поэтому перебежал улицу в едином порыве обнять. Объять нечто восхитительное, не поддающееся определениям в словарном запасе ученика старшей школы. Похожие чувства вызывали у него трюки Оди. И тогда ему должно было задуматься о параллелях и перпендикулярах. Но он не думал. Оди приходила тоже. Особенно часто тогда, когда он рассматривал интерпретацию произошедшего рядом с разломом — под всеми возможными углами. Теория гласила, что его девушка никак не могла установить их последнюю связь из-за тех отвратительных излучателей, сбивавших её способности и приносивших ей нестерпимую боль. Из-за её криптонита. Тогда что он видел? Порождение больного отчаянием разума? — Итак, — продолжал Стив. — Тэмми Томпсон. Когда Уилл собрал нас всех, чтобы поделиться своей тайной, — не договорив, он смочил горло содовой, — он назвал объект своей безнадёжной влюблённости её именем. Будто бедняжка стала нарицательным в узких кругах друзей Робин. Вы, ребята, тащились раньше от возможности строить теории, поэтому мы с Робин построили свою. Не то чтобы нам это оказалось жизненно необходимо. — Стив, ты в курсе, что болтливость Робин заразна? — Кривая попытка пошутить. — Ага, Уилер. Вот только какой смысл выставлять колючки, когда сам же о них ранишься. Я хочу помочь. — Как Робин? — Нет, дубина! Как Стив Харрингтон. «Я был влюблён». О прошедшем времени можно было спорить бесконечно. Но Майк сам себе пытался доказать, что всё понял правильно. Там, где Уилл перерос, Майк лишь неуверенно шагал на своих тонких и слабых ногах, даром что длинных. Больнее было падать. Его оставили в прошлом. Его списали со счетов, потому что мало кому понравилось бы так долго чего-то ждать. Особенно, Майка Уилера. — Мне надоели разговоры со словом «если». — Я уже рад, что мы поняли друг друга, — саркастично фыркнул Стив. — Уилер, вот скажи мне, как давно ты превратился… в это? — он дёрнул рукой, обведя в воздухе силуэт Майка. — Только не говори, что я тебя не понимаю. Это не так. *** Перед тем, как всё сломалось, были краткие мгновения с привкусом ностальгии. Друзья суетились вокруг Майка, пытались его отвлечь, каждый по своему. Они старались чаще собираться и делать что-то, чем занимались раньше регулярно. Так, во время посиделок в канун Рождества, Майк заметил сбитые костяшки на нежных руках Уилла. Этим рукам правильно было созидать, а не рушить. Картины, магию… любовь. Все эти прекрасные в нашей жизни вещи. По телевизору нагнетало атмосферу «Сияние». Дастин, Лукас и Макс переговаривались на второй половине дивана. Майк рассматривал сухие кровяные корки на чужой коже. Фильм служил больше фоном, чем объектом его внимания. Уилл, заметив взгляд Майка, спрятал ладони и даже попытался отодвинуться, хотя едва ли на диване имелось место для подобных маневров. — Что это? — спросил шёпотом Майк, склонившись к чужому уху. Уилл весь напрягся. Под одеялом было тепло, но от осознания близости стало жарко — в один миг. — Ничего, — как и ожидалось. — Не рассчитал силы, пока делали в доме перестановку. Сломать получилось Дастина. Когда все разошлись, Майк не дал ему уйти, пока тот не выболтал чужую тайну. Уилл повздорил с мудаком Энди из бывшей своры Карвера. Подробности не уточнялись, потому что: «Мне нет до этого дела, разбирайтесь сами». Уилл? Повздорил? Да ещё и с тем отмороженным Энди, который не боялся запачкаться угрозами сломать руку Эрике? Вывести спокойного и тихого Байерса из себя, вынудить ударить… из рода фантастики. Майк так и не осмелился спросить об этом случае прямо у лучшего друга. Затолкал любопытство туда же, куда затолкал все свои чувства — достаточно глубоко, чтобы не забыть о них никогда. А пока они сидели под одеялом, осторожно нашёл чужую руку своей и сжал, не отпустив до начала титров. Уилл повернулся, но ответить на его взгляд Майк не смог. Было страшно сделать больше, чем уже умудрился сделать. *** Майк слишком хорошо помнил поездку в Ленору. Как прятался за букетом, целовался через силу, считывал налету эмоции не своей девушки, а совершенно изменившегося лучшего друга. Как забыл о чужом дне рождения. Как игнорировал все красные сигналы чужого вранья. Как громко кричал, дважды повторившись: «Мы друзья, друзья!» И сам в эти слова не верил. Уилл точно плакал тогда ни раз и ни два. Майк причинял ему боль, раз за разом, хотя клялся защищать. К сожалению, от самого себя уберечь не смог. «Друзья не врут» — теперь официально бред сумасшедшего. — И что же ты понимаешь, Стив? — Нападение было проще принятия. Майк самому себе казался смешным, абсурдным. Как долго он сможет не касаться сути? — Я тоже был влюблён. И тоже потерял этого человека. — Моя сестра жива. Сколько возможностей всё исправить! Стив страдальчески вздохнул, возвёл очи горе и уронил голову на сложенные перед собой руки. — Ты упёртый баран, малыш Уилер. Раньше это играло нам на руку. А сейчас больше похоже на селфхарм. Ты там случаем, вены не режешь? И картина! Майк нутром чувствовал, что Уилл врал тогда в фургоне, приписав инициатором не самого себя. С высоты нескольких лет, Майк понимал его поступок. Как бы он сам поступил? Для Уилла сделал бы всё, даже разбил собственное сердце, чтобы у того оно осталось целым. Но всё-таки, один другого стоит — это не про них. Байерс всегда был лучше. Такова константа. «Он ведёт себя странно, — гласило письмо Оди. — Закрылся в комнате и рисует. Наверное, для какой-то девушки, которая ему нравится». Майк не догадывался, а знал. Но в моменте растерялся, поверив на слово. Оди нашла бы иной способ выразить свои чувства. Картины — это всегда было про Уилла. Всегда. А любимым способом самоуничтожения Майка был просмотр стопки чужих детских ещё рисунков. Даже кровавые побоища вызывали в душе трепет, осознание, что когда-то талантливые пальчики ещё совсем юного лучшего друга держали фломастер и создавали что-то для него — для Майка Уилера. *** — Игнорировать меня — не вариант, Уилер, — не сдавался Стив. Этому диалогу через пару месяцев предстояло праздновать годовщину. — Полгода! А мы так и не договорили. — И чья это вина? — Майк поправил очки на переносице. Во время большой перемены Стив заявился к нему прямо в разгар инвентаризации. — Кстати, всё забывал напомнить тебе, что мы больше не дети. Я… Нет нужды следить за каждым моим шагом. Стив подмигнул молодой учительнице истории, прошедшей мимо стойки библиотекаря, и вернул внимание Майку. Тот не успел скрыть лицо, перекошенное отвращением. — В следующие выходные у меня были планы заскочить к старшему Байерсу в Нью-Йорк. В канун Рождества. Робин тоже хотела, но она не сможет. Составишь мне компанию? Не пропадать же билету. — Лицо Стива совершенно не выражало эмоций. Наигранно. Страх пожирал Майка без устали, порабощал, давил огромным весом неба на плечах Атланта из мифов. Когда-то Уилер был своим страхам хозяином, но стоило проявить слабость, как они взяли реванш. Захват произошёл с ещё большей жестокостью. Майк каждый день обещал себя у них отвоевать, но руки день ото дня беззащитно опускались. Стив смотрел так, будто всё понимал. Как заверял, божился, клялся. И чем Майк заслужил подобную вовлечённость старшего? Всё из-за унизительной жалости? Или виновато искреннее желание помочь? Когда мир стоял на грани уничтожения, Майк упустил момент. Насмешка над чувствами лучшего друга на той вышке была ничем иным, как слабостью. Сейчас, с высоты прошедшего времени Майк думал иначе. Под угрозой стремительно убегающего времени, оставшиеся часы, минуты, секунды могли принадлежать лишь им. Тогда вместо тех унизительных слов, под аккорд собственных нервных смешков, он сказал бы правду. То, что давно должен был сказать Уиллу в глаза. Но всё сложилось так, как сложилось. Поэтому Майку остался лишь этот выбор: принять чужую помощь или от неё отказаться. *** Майк знал, что мама каждый вечер ругалась с отцом из-за него. Тед не скупился на обидные, но честные слова. Про сына неудачника, про упущенные возможности, про время, которое уходило в никуда. Одного он не понимал, что ровно того же Майк боялся, когда отказывался от правды и возможности, наконец-то, стать самим собой. Только обидные слова были бы иного рода… Один результат не менялся, как не переставляй слагаемые. Собрав вещи в рюкзак, Майк задержался взглядом на картине. Красное маленькое сердце на щите держало на себе фокус внимания. Оно защищало Партию, вело вперёд, освещало путь. Но это было не сердце Майка Уилера. Конечно, нет. В его обязанности входила защита этого сердца. Не справившись, он развалил союз, Партию, дружбу и… любовь. Он проиграл. Как палладин. Как мастер игры. Как лидер. Как друг и как парень. Как сын же он просто не удался. Ему было нечего терять. — Мама, мне нужно тебе кое-что сказать. Карен отвлеклась, заложила пальцем страницу очередного бульварного романа — одного из многих в её коллекции. Майк закусил губу. Может быть, освободившись сам, её он освободит тоже? Она посмотрела на него, устало улыбнувшись. — Мне… нравятся мальчики, — прозвучало нелепо. К сожалению, повторить за Уиллом он не мог, потому что девочки ему тоже нравились. Дело никогда не было только в половой принадлежности. — Как девочки. Но мальчики тоже нравятся. Казалось, тишина стала плотной, уши заложило. А в груди будто что-то сдулось — резиновый шарик отпустили, и он, совершив первый и последний полёт, упал, оставив между рёбер блаженную пустоту. Тед в соседнем кресле выглянул из-за газеты. Одни глаза, очки, нелепая причёска. Майк взъерошил свои волосы, потому что вдруг осознал как сильно всё это время был похож на своего отца. — Это всё твоё влияние, — первым высказался Тед, вернувшись к чтению газеты. — Теперь он поедет в Нью-Йорк, подхватит эту заразу, про которую все говорят, и умрёт. — Заткнись! — грозно крикнула на мужа Карен. И уже тише она добавила, отложив на журнальный столик книгу и посмотрев сыну в глаза. — Ты же не сбегаешь от нас сейчас? Слетаешь к Байерсам и вернёшься? — Да, мам. — Хорошо. — Она плавно встала, взяла сына за локти и, тихо шмыгнув носом, попыталась не заплакать, посмотрев сначала в потолок, а потом опустив взгляд на Майка. — Ты прилетишь, и мы обо всё поговорим. Договорились? — Договорились, мам. Что-то неразборчиво пробурчав про себя, Тед больше никак не участвовал в разговоре. А Майк ответил на объятия матери, сжав женщину в руках и облегченно задышав в сгиб плеча и шеи, где остался знакомый с детства сладкий запах её духов. Запах детства, безопасности — когда-то. Но теперь это был запах ностальгии. *** Однажды Майк бежал за Уиллом в дождь, отчаянно звал его, просил прощения. До смерти боялся, что его поступки и слова станут причиной чужого исчезновения. Он никак не мог потерять Уилла. В первый, второй, третий, бесконечный раз — обязан был вернуть. Потому что не представлял себе мира без этого человека. Потому что мир без него был похож на мрачную изнанку, с таким же как у неё запахом обречённости. «Ты понимаешь меня лучше всех!» Этот крик Оди будил Майка по ночам. Говорила ли она эти слова на самом деле? Была ли та встреча правдой? Воспоминания блекли. Поставив точку в своей будущей книге, Майк не отказался от собственного представления чужого спасения. Оди жива. Счастлива где-то далеко от них. И эта вера — не камень на душе. Теперь — нет. Это обещание отпустить. — Не поделишься впечатлениями, малыш Уилер? — Стив пихнул Майка плечом, когда они устроились в салоне самолёта. — Нет. — Кстати, — не остался в долгу Стив, — Джонатан сказал, что Уилл уехал к родителям в Монток. Поэтому если ты хочешь с ним пересечься, то придётся задержаться. Майк попытался состроить такое выражение лица, по которому было сразу видно всю степень его негодования. — Харрингтон! — Тебе пойдёт на пользу, не кричи. Там неподалёку обосновались Лукас и Макс. А ещё я взял на себя смелость позвать Хендерсона. Ваша фриковатая компашка будет в сборе. Мы с Джонатаном няньки. Все на своих местах! — Лукас и Макс в Нью-Йорке? — Хороший ты друг, Уилер, — закатил глаза Харрингтон и натянул на глаза маску для сна. Майк спать не собирался. У него было время поважнее — в какой-то по счёту раз накрутить самого себя. Прежняя юношеская дотошность сейчас стала поперёк горла ничем иным как паранойей. Уилл уехал в Монток. На побережье, повидать маму и новообретённого отчима. Майк вдруг подумал, что по Хопперу он тоже скучал. По всем ним. По их команде, которая никогда бы не собралась вместе, если бы не Векна. Если бы не Оди… Но что он всем им скажет? Простите, мне нужно было время? Как будто он страдал больше всех! Даже Стив признался, что потерял кого-то (кто не был Нэнси), и Майк мог бы порассуждать кого, но оставил Харрингтону его личные границы. Скажет, если захочет. Они же теперь, вроде как, друзья. Странные, конечно, но друзья. Представление будущего терпело изменения. Какими будут ребята, спустя долгое время разлуки? Как посмотрят на него? Как он посмотрит на них? Майк возвращался к Уиллу в окружении бара, где он сам, похожий на своего отца, пьёт пиво и курит, хотя в детстве презирал Лонни за те же привычки. Счастливые до розовых соплей Лукас и Макс были ли такими в жизни? А Дастин? Добился ли того, к чему стремился? Книга закончилась, но у неё остался пустым эпилог. И Оди… Как она там? Самолёт гудел на высоте больше тридцати тысяч футов. Ему не было дела до каждого пассажира. Даже если один из них вновь до смерти испугался собственного будущего. *** Джонатан смерил двух парней неоднозначным взглядом, но всё-таки отступил вглубь квартиры, пропустив гостей. Майк не знал как общаться со старшим братом Уилла. Они и прежде не отличались близостью, пусть Уилл и проводил в доме Уилеров больше времени, чем в своём собственном, когда был ребёнком. Но после поездки из Калифорнии, Майк понял, что Джонатан ему не особо рад. Мягко сказано. — Ты сказал, что приедешь с Робин, Стив. Какого чёрта с тобой Уилер? — Упс, — развёл руками Стив и при этом нисколько не выглядел виноватым. — Всё в последний момент переигралось. — И прежде чем Джонатан успел ответить ему, исчез в одной из комнат чужой квартиры, будто жил здесь вместе с братьями Байерс. — Так и будешь на пороге стоять? — Майк отмер, посмотрел на Джонатана и кивнул, стянул кроссовки, наступив на пятки. Но так и не нашёл слов для ответа. — Надеюсь, твой приезд значит хоть что-то. А не происходит для какой-то галочки или типа того. Проблема была в том, что Майк сам не понимал, зачем согласился. Белые стены коридора чужой квартиры местами пожелтели от времени, где-то были перепачканы красками или закрыты красочными холстами с изображением полного зелени парка Нью-Йорка. Несколько гирлянд из фотографий руки Джонатана тут тоже были. Майк разглядел много смеющегося Уилла, вместе с ним незнакомых ребят в окружении мольбертов. Были здесь и Лукас с Макс, Хоппер с Джойс, на одной фотографии Робин, зажимала в углу румяную Викки. Дастин и Сьюзи тоже были — в белых халатах и защитных очках. Фотографии Стива и Нэнси занимали отдельную гирлянду, к которой Майк быстро потерял интерес. — …Харрингтон, мы же договорились, — не унимался Джонатан в одной из комнат. Майк поспешил пройти мимо неё, но чужие слова всё-таки разобрал. — Я не хочу видеть то выражение лица Уилла, когда Уилер опять сделает что-то не то. — Ты больше о брате переживаешь? Или о себе? Дверь в комнату в конце коридора была приоткрыта, и Майк осторожно в неё вошёл. Он сразу понял, кому принадлежал самый настоящий художественный беспорядок вокруг. Комната сохранила запах Уилла: краски, одеколон, немного пыли. И солнце. Большое окно здесь было кстати, потому что свет из него не оставлял тёмных углов. Пространство будто утонуло в тёплом золотом цвете. Вместо кровати на полу лежал большой матрац, погребённый под кучей подушек и одеял. Перепачканный красками мольберт, нераспакованные холсты или свёрнутые в трубки бумаги занимали собой почти всё пространство пола и рабочего стола, до которого чтобы добраться, стоило хорошенько постараться ничего не задеть. Другую часть занимали коробки с красками и стаканы с кисточками. Вдоль одной стены стоял шкаф, дверцы которого не закрывались из-за обилия вещей или их же беспорядка внутри. Здесь жила чужая душа. Почему Майк не представил что-то вроде этого, когда говорил о будущем? Рутину, которой Уиллу, после стольких испытаний, выпавших на его детство и юношество, так не хватало? Здесь не было кожаных курток, лака для волос, зато знакомые клетчатые рубашки и свитера вырывались из шкафа наружу, будто из ловушки. Майк знал какие эти вещи на ощупь. Такие же, как сам Уилл. Мягкие и родные. Любимые. *** Пусть с Джонатаном контакт не задался и не наладился, Майк знал, что старший из братьев Байерс, как и младший, в сути своей ненавидеть кого-то не умел. Джонатан и Уилл выросли хорошими людьми наперекор примеру отца. Да, один баловался травкой, а другой выходил за рамки общественных стандартов. Но они были хорошими людьми, даже с теми, кто этого не заслуживал. — Я не рад тебе, — заявил Джонатан. — Потому что ты так долго делал ему больно. — Так всегда бывает, — вступился Стив. — Мы не прощаем обидчиков наших близких. Но решение же за Уиллом? — Прости, — выдохнул Майк. — Я хочу всё исправить. Хотя бы попытаться. — Вы не общались, — продолжал Байерс. — Откуда ты знаешь, нужно ему это или нет? Прошлое в прошлом. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — покачал головой Харрингтон. — Даже самая крепкая дружба не вечна. А у них… сплошная чертовщина. — Когда-то ты доверял мне своего брата, когда сам не мог за ним присматривать, — воспрял духом Майк. В моменте ему надоело оправдываться и вести беседу на эту тему. Кулаки сжались, взгляд стал твёрже, появилась уверенность назло. Кому? Джонатан имел право недолюбливать, но вот препятствовать себе Майк ему не позволит. — И что из этого стало? — Парни, остыньте. Байерс, ты сам сказал, что прошлое должно остаться в прошлом. Нет никакого смысла в твоих словах, если ты сам их не слышишь. Про раскрытую коробку с пиццей забыли все, кроме Стива. Они устроились в небольшой гостиной. На фоне иногда шипел телевизор, искажая помехами канал «Дискавери» и передачу про акул, где люди добровольно спускались на глубину, чтобы нос к носу столкнуться с подводными хищниками. Майк не мог заставить себя выдохнуть. Это был второй вечер в Нью-Йорке. Завтра должен вернуться Уилл, а для него Уилер так и не нашёл слов. Нужных, правильных, способных выразить понятно его чувства и мысли. Проблема в том, что искренность никогда для Майка не выражалась словесно. Джонатан и Стив продолжали беззлобно спорить. Откинувшись на диван, Майк уснул, пригревшись под боком Харрингтона. Сон получился беспокойным и коротким. Проснулся Майк в темноте, укрытый пледом. Один. Электронные часы на тумбе под телевизором показывали середину ночи. Из окна ярко пробивался свет полной луны, окрашивая комнату холодным голубым цветом. Джонатан был прав. Во всём. Ещё в Калифорнии, когда недовольно и грозно мерил друга своего брата бесчисленными взглядами. Про разговор в фургоне и вспоминать становилось тошно. Знал ли старший из братьев, что младший врал об авторе картины и слов? О том, что в Майке нуждалась вовсе не Оди. Что вовсе не Оди знала, как правильно направить Майка на истинный путь? А что было в аэропорту? Спустя год, Майк был так холоден с Уиллом из-за картины для девушки, которой никогда не было. Винить Оди не было смысла тогда и сейчас. Никто не знал, чем всё обернётся. Путаница убедила Майка во лжи, а Уилла напугала, ведь он всегда так чутко перенимал на себя настрой лучшего друга. Ему хватило взгляда, неловкого жеста, жалкой пародии на объятие, чтобы закрыться в ракушке как моллюск. Но сколько ещё Майк мог себя винить? Прошлое в прошлом. Ведь так? Уилл переболел. А Майк мог только постучаться к нему вновь. И если бы телефонная линия оказалась занята, он всё прекратил. Как сделал в первые несколько месяцев чужого отъезда. Джойс, так получилось, не оставила возможности дозвониться до кого-то ещё из обитателей их нового дома. Сейчас же… если Уилл окажется кем-то занят, получится кривоватая, но всё-таки параллель. Продолжив в том же духе метаться по воспоминаниям и сожалениям как бумажный кораблик посреди морской бури, Майк вскоре уснул. В этот раз сны не мучили его уставший от бесконечного потока размышлений мозг почти до самого утра. *** «И если у нас не станет Сердца, всё разрушится. Но больше всех пострадает…» Тогда, в свете калифорнийского солнца, Уилл был похож на ангела. Майк смотрел на него как заколдованный. Поэтому слушал, но не слышал? Ослеплённый и слепой. Глухой. Но не потерявший надежды… «Когда ты не такой как все, ты чувствуешь себя ущербным…» Почему, Уилл? Почему ты соврал? Майк вырвался из сна, будто вынырнул из водной пучины, которая вот уже несколько лет затягивала его на дно. Дышал тяжело с хрипами, задыхался. Схватившись за футболку напротив сердца, скомкал мягкий протёртый временем хлопок, будто это помогло бы ему прийти в себя. Маленькая версия Майка едва ли винила бы во лжи Уилла. Двенадцатилетний Уилер не боялся бить в грудь шерифа кулаками, бегать по захваченной демадогами лаборатории, держать бессознательное тело лучшего друга в руках, пока Джойс выла в руках Хоппера, видя смерть Боба собственными глазами, неспособная ему помочь. Майк смотрел в чёрные глаза захваченного Истязателем Уилла и со слезами говорил, что первый день их дружбы — лучший день всей его жизни. Нет, в двенадцать лет Майк врезал бы самому себе так, чтобы мозги наконец-то встали на место. Потому что Уилл ни в чём не виноват. Потому что Майк первый начал эту цепочку недопонимания и обид. Он же должен был её замкнуть. Проснувшись раньше Джонатана и Стива, Майк устроился на кухне с чашкой кофе и хлопьями с молоком. Тишина была проклятием и спасением. В ней могли поселиться тысяча и одна невысказанная мысль. Но сегодня всё случилось иначе. Осторожно щёлкнул входной замок, и за ним неслышно скрипнула входная дверь. Майк замер, так и не сделав очередной глоток химозной горечи. Из кухни открывался хороший обзор на коридор, поэтому Майк первым увидел Уилла со спортивной сумкой на плече. Байерс же был вторым, вздрогнув от испуга, он в неверии пересёк порог и несколько мгновений просто смотрел на гостя, которого, скорее всего, уже не надеялся увидеть здесь. Да и хотел ли видеть? — Привет, — решившись поздороваться первым, Майк почувствовал себя лучше. — Привет? — вопросительно ответил Уилл. Сумка с его плеча опустилась на пол. Он сел напротив Майка и теперь его глаза оказались слишком близко. — Это мне всё мерещится? Воздух наполнился запахом холода с кислым цитрусовым привкусом. Распахнутый ворот куртки Уилла ещё сохранил на себе несколько снежинок, от которых вскоре остались мокрые пятна. — Ага. Я типо Гринч. Пришёл забрать ваше с братом Рождество. — Абсурдные диалоги привели к тому, что Уилл развеселился и склонил голову к плечу. В глазах горел вопрос. Скорее всего, вопросов было больше, чем один. — Шучу. Меня Стив позвал. — Ах, Стив, — до странного понятливо закивал Уилл, — теперь понятно. Майк нахмурился. Ему-то не особо было понятно… всё. Он смотрел на Уилла и искал в нём черты того барного ловеласа — из своих фантазий. Но Байерс едва ли изменился с их последней встречи. Разве что больше улыбался, немного опустил длину волос, и был свободнее во взглядах и жестах. Будто прежде его держали в узде, а теперь отпустили на волю, сняв сбрую и седло… — Мне не особо, — мрачно подытожил Майк. Ему ни в коем случае нельзя вот прям сейчас растаять под ярким Солнцем, севшим с ним за один стол этим утром в канун Рождества. Он здесь не за тем. — Разве Рассказчик не знет всё наперёд? — Не всё, — выдохнул Уилер, покачав головой. От неловкости их спасли проснувшиеся старшие. Ну как посмотреть. Майк был так близок и далёк к чему-то важному, что струсил вновь. Возможность ускользнула из его рук, но надолго не оставила. *** Через несколько часов подошли Лукас и Макс. Они принесли еловые ветки, связку с мандаринами и много объятий, большая часть которых досталась удивлённому Майку. — Мы думали тебя силком из Хокинса вытаскивать придётся! Из библиотеки твоей! — ворчал Синклер, тиская друга за плечи. Майк напрягся. Знал ли Уилл, что не у всех из Партии получилось уехать из города, в котором осталось столько воспоминаний? Если Уилл не знал, то никак свои мысли не выдал, о чём-то бурно заговорившись с Макс. — Странно, но я скучала по тебе, Уилер. По тебе, но не по твоей кислой роже, — пришлось обнять её, чтобы заглушить дальнейший поток их привычных подначек. Майк улыбался — вдруг — ему стало так легко на душе. Так правильно. Макс уловила эту перемену и щёлкнула друга по веснушчатому носу. Бурные обсуждения перешли сначала на кухню, где Майк достаточно быстро получил травму из-за дуэта кухонного ножа и овощей. Уилл отправился с ним зализывать раны — показать, где лежит аптечка. — Помочь? — Ага. Кровь окрасила белую раковину в ванной комнате в розовый цвет. А Майк почувствовал, что краснеет, когда тёплые, нежные руки Уилла сначала помогли высушить кожу полотенцем, а потом, придержав пальцами за запястье, аккуратно обработали порез антисептиком. Даже резкая боль не отвлекла Уилера от созерцания в такой преступной близости — родного лица. — Вот и всё, — Уилл отпустил Майка и поднял на него взгляд. — Что? — Засмотрелся, — сорвалось с губ неосознанно. Или осознанно. Майк же именно за этим приехал. — Спасибо. Настала очередь Уилла румяниться. И это сделало его ещё очаровательнее. Майк и без долгих разлук так сильно реагировал на друга прежде, а теперь… все чувства приумножились. Раз в сто. — Для палладина ты всё-таки плохо обращаешься с оружием, — нашёлся с ответом Байерс. — Зато у тебя превосходные навыки лекаря, — подыграл ему Майк. Уилл не успел ответить. В ванную влетел такой же пострадавший Лукас, и Майку пришлось уступить место. С неохотой, он вышел из небольшой комнатки и вернулся на кухню. Откуда Макс отправила его проветриться — спуститься до магазина на первом этаже дома. Оказалось, никто не додумался купить содовую к столу. Мороз забрался под распахнутую куртку, стоило Майку выйти на улицу. Но его это не испугало. Люди вокруг бежали по делам, чтобы успеть домой или куда-то ещё, где их ждали. Майк на секунду почувствовал себя предателем. На праздники он оставил Холли, оставил родителей — с раскрытой тайной, к которой их никто не готовил. И что получил взамен? Нет, не так. Чего этим добился сам? Очередь в магазине казалась бесконечной, пока не подошла к концу. Время летело с кем-то наперегонки. На улице темнело, загорались гирлянды, фонари, звучали рождественские песни… — Ты куда пропал? — Уилл? — на выдохе, будто под кожу вшили функцию специальной для Байерса интонации. Майк близоруко сощурился. — Что с тобой? Ты как будто не здесь. — Уилл подошёл ближе, потянулся к одному из двух пакетов, чтобы помочь, но Майк отдёрнул руку. — Я просто подумал о том, что облажался. Ничего нового. — Не понимаю. — Уилл нахмурился. Майк не чувствовал, как ручки тяжёлых пакетов сдавливали пальцы. Мысли хаотично сменяли друг друга. Обеспокоенный вид Уилла никак не менял ситуацию. — Я знаю про Тэмми Томпсон. Ты правда… обо мне так думаешь? *** — Что у вас опять случилось? — громко шептал Стив, затащив Майка в закуток между ванной и комнатой Джонатана. — Решили всем настроение испортить? Канун Рождества! — Отвали, Харрингтон. Вот сейчас — это не твоё дело! — Не моё? — Стив весь скривился, сжав плечо Майка ещё крепче. — Нас сейчас с тобой выставят на улицу. Меня — как соучастника! — Для зрелищности он ещё и пальцем в чужую грудь ткнул. — Вы чего тут? — перебила их Макс. — Шепчетесь. Скоро будем открывать подарки. — И кивнула в сторону гостиной. Где уже с утра вместо ёлки в большой вазе стояли пышные еловые ветки, украшенные фонариками и самодельными бантиками. Вырвавшись, Майк поспешил закрыться в ванной. Ему необходимо было выдохнуть. Холодная вода, которую он плеснул себе в лицо, немного отрезвила. Он посмотрел на свои покрасневшие ладони, от одной отошёл намокший пластырь, сжал кулаки и вновь их раскрыл. Перед глазами всё стоял Уилл. Он неверяще хлопал ресницами, бегло перемещая взгляд по лицу Майка. Сколько прошло с того признания времени? Байерс думал, что его слова не оставили следа? Как думал, что Майк не хотел, всей душой, дозваться до него в Калифорнии. Только вот телефонная линия была занята. А сейчас? Что было сейчас? — Нет, — покачал головой Уилл. — Нет. Ты никогда ей не был. — Снова ложь? — Ты пытаешься сделать меня в чём-то виноватым? Всё неправильно. Карточный домик рушился на глазах. Они будто играли в настольный теннис, перебрасывали мячик с одной стороны на другую. У кого останется преимущество? Пусть жизнь станет игрой, а не мучением, которое зачем-то оставили в наследство… Майк потянулся первым. Посреди шумной улицы, всех этих спешащих людей — поцеловать кого-то особенного, всегда ему нужного. Уилл дёрнулся. Их губы едва коснулись, оставив влажный след, сразу укушенный холодом. Пакеты в руках некрасиво зашуршали. В черноте чужих зрачков можно было утонуть. Но Майк расстроенно выдохнул. На этом всё? — Что ты делаешь? — протараторил Уилл. — Зачем? — Прости. Уилл, — на выдохе, — я без тебя не могу. Это никогда не был Хокинс. Это всегда был я. Помнишь? Я без тебя — не тот. — Майк, — Байерс качал головой. Он не верил. Не принимал? Неужели, всё пропало: время, надежды, чувства? — Пойдём. Тебе тяжело. С тобой, правда, что-то не так. Теперь из ванной было слышно музыку. Одна из старых кассет Джонатана. Вот бы сейчас собраться всей их огромной компанией и просто остаться друг с другом хоть на какой-то, пусть даже маленький, срок… Майк скучал по тем временам. А ещё понимал, что сам виноват в собственном отречении. Ребята не теряли связь, а он спрятался наедине со своим страхом, болью, чувствами, которые сейчас так много весили, что грудь едва поддавалась, едва двигалась, сжатая спазмом. — Майк! — Где-то далеко, в другом измерении, кто-то с силой стучался в дверь. Майк схватился за горловину футболки и потянул ворот от себя, но ему это никак не помогло. — Майк! Только этого не хватало. Лёгкие загорелись недостатком кислорода, как пламенем учёные когда-то сжигали лозы изнанки. Майк хорошо это помнил, когда был с Уиллом, Хоппером, Джойс и Бобом. Такие картины остаются в памяти навсегда. Уилл… Это имя стало последней связной мыслью, перед тем, как мир Майка поглотила тьма. *** Когда они были маленькими, Майк всегда засыпал под тихий голос Уилла, когда они ночевали вместе. Байерс любил поболтать ночью, будто хотел выговориться за весь день. А Майк… засыпал не от скуки, а от чувства уюта, греющего его много лучше тёплого молока с ложкой мёда. Иногда Уилл обижался, но всегда быстро прощал. Майк будто пользовался этой прерогативой, но, на самом деле, скорее высоко её ценил, чем относился потребительски. Если их с Уиллом дружбу переложить на Лукаса с Дастином, то Майка бы стошнило. Он понимал это ещё тогда. Уилл всегда был особенным другом Майка. Вот только эту «особенность» они принимали как факт, не предавали суду, не делали на ней акцентов. Данность. Их общая с Уиллом данность. До того, как им пришлось повзрослеть и лицом к лицу встретиться со своими демонами, страхами и истиной, которую предпочитали замалчивать. Перед тем, как открыть глаза, Майк вдруг вспомнил, что Макс говорила про подарки. Он никому не привёз подарка… — …Майк! — Хор обеспокоенных голосов. Они говорили, поэтому Майк знал, где проснулся. — Что он говорит? — спрашивала Макс. Рыжее пятно на фоне золотого света. — …нет подарка… нет. — Майк вдруг осознал, что, правда, говорил о чём-то. Одна из последних мыслей. Про подарки. И у него их нет. Какая жалость! О чём-то ругался Джонатан, Стив смеялся. Чьи-то руки нежно перебирали его волосы. Уилл единственный молчал. Ну да. Он был занят тем, что гладил Майка по голове. Не Лукас же делал это! — И давно он такой? — Окей, о присутствии Дастина Майк был предупреждён. — Несколько лет назад с ним было интереснее, — высоким голосом согласилась с ним Сьюзи. Вот её в списке точно не значилось. Майк елозил, недовольно кривился лицом и в процессе осознал ещё одну вещь: его голова лежала не на подушке, а на чьих-то коленях. «Чьих-то», ли? — Мы все знаем, что с ним не так, — веско заявила Робин, которой здесь тоже не было прежде. — Или не все? Да ла-адно! — Робин, — окликнула её Викки с ноткой неодобрения. Майк зачем-то помнил, как звучал её голос, чтобы в полубреду его вспомнить и узнать. — Это не наше дело. — Уже несколько лет наше, — грозно объявил Хоппер. И вот сейчас Майк точно перехотел приходить в себя. Где Хоппер, там и Джойс. Не хватало только… — Оставила без присмотра на полгода! Живая подушка под головой мягко завибрировала смехом. Майк одним движением перевернулся на бок и уткнулся лицом Уиллу в живот. «Подушка» замерла, голоса стихли. Казалось, окружающий мир померк. Но Майк преувеличивал. Всё было проще. Этого жеста хватило, чтобы их оставили наедине. — Как здесь оказалась Нэнси? — первый осмысленный вопрос, который Майк смог сформулировать. Он пробурчал его куда-то в немного колючий свитер Уилла. — Они это спланировали, — ответил Байерс и вернул осторожные прикосновения к чужой голове. — За тебя все переживали. Ну. Когда ты остался в Хокинсе. Никому не отвечал. Закрылся в комнате. В библиотеке… — Ты знал? — Жаль только, что не с твоих слов. Майк вспомнил разговор со Стивом. Когда они говорили о страхе перед риском быть самим собой. И о потере себя, своих мечт, лучшего будущего. Харрингтон был заложником своей фамилии, статуса семьи, будущего, которое выбрали для него. А Майк… просто повзрослел и теперь не мог просто так крикнуть матери: «Если меня спросят, скажи, что я уехал из страны», — будучи мальчишкой двенадцати лет. — Я скучал. И не верю, что Хоппер участвовал в этом плане! — Майк. Я не против обнимашек, но ты уже добился своего. Все ушли. Давай поговорим, глядя друг другу в глаза. — Справедливо. Уилл настойчиво потрепал друга за плечо, прекратив остальные прикосновения. — И какой в этом смысл, если мы врём, даже глядя друг другу в глаза? Если мама пахла ностальгией, то Уилл пах… домом. Тоже знакомым с детства, тоже искомым во всех остальных, но найденным лишь здесь, лишь сейчас. Майк перевернулся на спину, но с чужих колен голову не убрал. — Так не пойдёт. — Байерс упрямился. Но его протест выражался до смешного слабо — нехотя. Совсем неуверенными тычками в плечо. Смотреть на него снизу вверх было забавно. Ощущать его так близко, было правильно. — Я смотрю тебе в глаза, Уилл. — Тычки прекратились. Карие с зелёной примесью глаза затянули Майка в омут, из которого он не хотел выбираться. Этому человеку он готов был отдать всё. Сердце, мысли, будущее… тело. Потребовалось достаточно много времени, чтобы не побояться это признать. — Я тебя люблю. — Да, я помню, как лучшего друга! Мы это уже проходили. — Вот теперь Уилл был серьёзен в намерении оттолкнуть Майка. И, что говорить, сил в его широких плечах и бицепсах прибавилось знатно. Но Майка иногда по вечерам на школьных снарядах тренировал Стив, для развлечения, поэтому он тоже оказался не так прост, даже без увеличенных бицепсов. Война переросла в смешное вошканье на диване. Джойс, когда они были маленькие и ночевали у Байерсов, называла такие игры играми котят в корзинке. И приносила тёплое молоко. Уилер обвился длинными руками вокруг торса Байерса, а тот пытался их разжать, при этом успевал ругаться, не стеснялся прибавить громкости. Чтобы другие тоже всё слышали. За всем этим балаганом, они не заметили как на двери щёлкнул замок. Не заметили, что время давно перевалило заполночь. Не заметили, что остались совсем одни. — Уилл! Погоди! Постой! — Майк смеялся, перехватывал несильно бьющие его тут и там руки. И всё-таки поймал, удержав от нового раунда. Байерс тяжело дышал, не сразу осознав, что под ним давно не диван, А такой же взмыленный Уилер. — Нам нужна передышка. Но, отпустив руки, удержал за бёдра, чтобы никуда от него не делся этот юркий Байерс. — Майк, — будто зашёл на новый круг, — отпусти. Уилер удобно устроился на диване, привалившись на спину. С этого ракурса на Уилла было смотреть ещё интереснее. Чувствовать его вес на себе, вместо всех доказательств того, что всё происходящее — реальность. Майк про себя выругался, потому что так много он потерял, пока был занят поисками собственного «я». — Тогда, на вышке, — начал он, немного погладив чужие бёдра, — мне было страшно. Не представляю сколько тебе потребовалось смелости, чтобы признаться перед толпой народа. Очевидно, что для меня подобный трюк — был из ряда фантастики. Уилл, послушай меня. Не отводи глаза, ты же сам попросил об этом. — Тебе не хватило смелости, чтобы хотя бы мне сказать? — Уилл наконец-то расслабился и спокойно сел на чужих коленях. Но руки Майк не убрал. — Всё это время? Я бы никогда не попросил тебя о том же, что сделал я! Это выбор каждого. — Уилл, ты мой важный человек. Как бы я прятал чувства к тебе ото всех? — И ты решил за нас двоих? — Только за себя. — Майк вздохнул. — Ты заслуживаешь счастья. И я… так люблю тебя, что готов отпустить. Со мной эти несколько лет… было трудно. — Что с того? «Только за себя»? Это такая глупость, Майк. — Мне стоит радоваться, что я эту глупость перерос? — А Оди? — Чтобы произнести это имя, Уиллу пришлось опустить глаза. От Майка не укрылся знакомый блеск в них — предвестник солёных слёз. — Если ты хотел ответить мне уже тогда, что ты сказал бы ей? Самая сложная часть дилеммы всегда оставалась в конце, в глубине — очень далеко от поверхности. Вопросы связанные с Оди, с Джейн Хоппер — это про чувство бесконечной утраты с привкусом надежды. И о ней необходимо было поговорить, чтобы страх обесценить её потерю не пробрался из подсознания в сердце. — Я не буду говорить, что между нами всё было не так, как прежде. Она, наверное, знала. Просто в то время мы оба предпочли ничего не менять. Не знаю, как правильно объяснить. Уилл осторожно качнулся и приник лбом к острому плечу Майка. Спрятав лицо, он решил не прятать слёзы, которые уже давно искали выход. Майк осторожно обнял его. Уилл задрожал в объятиях и прижался ближе. Растянутый ворот футболки Уилера быстро стал влажным. — После всех этих лет, Майк, — наплакавшись, хриплым голосом заговорил Байерс, — почему мне кажется, что если мои желания сбудутся, то я предам её желания? Её память? Просто предам её? — Мне кажется, она никогда бы так не подумала про нас, — Майк ответил так, как ждал, что кто-то ответит ему. Но из них двоих, ему пришлось взять на себя смелость озвучить эту мысль. Сделать её ощутимой, вещественной. Потому что так повелось в их связке Майк-и-Уилл. Так было правильно. — Она желала нам счастья. И желает. Это же Оди, Уилл. Обниматься было приятно. Майк осторожно перебирал вязку свитера Уилла на его спине. Это нехитрое действие удивительно успокаивало их двоих. В тишине, в этой небольшой комнате, они были будто одни во всём мире. — Это я должен был сказать, — прервал молчание Уилл. Он обнял Майка в ответ, обвившись руками вокруг его шеи и заговорив куда-то в висок. — Мне тоже было страшно. Очень страшно. За нас всех. Но больше — за тебя. Я не хотел, чтобы он узнал, насколько ты дорог мне, Майк. Уилер оставил ладони на пояснице Байерса. Там, где свитер немного задрался и можно было коснуться тёплой и нежной кожи — самыми кончиками пальцев. — Не знаю, насколько эгоистично будет сказать, что мне льстит оказаться слабым местом такого супергероя как ты, Уилл. — Майк, — зафыркал тот и завозился, устроившись удобнее. Теперь развернулся, просто сел на коленях Майка, прислонившись к его груди боком, а ноги вытянув вдоль дивана. Голову Уилл вернул на плечо, которое ещё не успел намочить слезами. Сухой хлопок пах стиральным порошком и мандаринами. — Я тоже боюсь тебя потерять, — серьёзно продолжил Майк. Он смотрел на еловые ветки поверх головы Уилла. — Очень. Ты же меня знаешь. Я не всегда правильно доношу до людей свои мысли. Мне проще молчать до последнего. Когда-то я был хорош в поступках, но сейчас мне сложно даются и они тоже. Поэтому для многих я стал источником дискомфорта, который не умеет говорить о своих чувствах. Нет, не перебивай, — настоял Уилер, когда Байерс запротестовал, отстранившись, чтобы они могли увидеть друг друга. — Я давно должен был сказать, что ты лучшее, что случалось со мной в жизни. И я упустил тебя, когда решил жить так, как было правильно. Я врал друзьям, семье. Я врал Оди. Я врал тебе. Когда вы уехали в Калифорнию, и я не мог до тебя дозвониться, мне не пришло в голову ничего лучше, чем решить за нас двоих, что мы уже не те, какими были. А когда вы вернулись, на чувства не осталось времени. — Даже в те восемнадцать месяцев? — с грустной улыбкой спросил Уилл, прикрыв веки. Майк положил одну ладонь на его колено, а другую вернул на спину, забравшись под свитер. — Я не знаю, — честно признался Майк. — Ты был рядом, казалось, что у нас было всё время мира, даже если не забывать про Векну. — Не бери всю вину на себя. Первым, кто не смог поговорить о своих чувствах, был я, а не ты. — Откуда ты знаешь? — Не перебивай! Тебе тоже было дискомфортно рядом со мной. Кому было бы просто в наше время признаться? Парень любит парня — это ведь не правило, а исключение из него, которое либо принимают, либо скрывают, либо ненавидят. Мой отец не даст соврать. — Майк скрипнул зубами при упоминании Лонни, а Уилл положил ладонь ему на грудь и продолжил: — От меня не ждали иного. Ты — другой, Майк. — Почему ты говоришь об этом так? — на лице Уилера всё непонимание мира. Излом бровей, морщинка между них. — А как говоришь об этом ты самому себе? Майк считал чужие позвонки, чтобы успокоиться, и делал вид, что не замечал, как Уилл ластился под это прикосновение — немного даже против воли. Он же настаивал на серьёзности. — Как о том, чего было не избежать, — заявил в конце концов. — Это не про проклятье, Уилл. А про судьбу и то, что было суждено. Мы же не обречённые. О любви так нельзя говорить… — Майк! Мы не в ДнД, не в твоих сюжетах. Зачем усложнять и романтизировать? — Уилл отвернулся, чтобы скрыть горячие, налитые румянцем щёки. — Мне тяжело далось осознание, но любовь к тебе была всегда. Это самое светлое чувство, на которое я оказался способен, — Майк ткнулся лбом в плечо Уилла. Как кот, который больше не знал способа донести свои мысли, кроме прикосновения и ласки. — Любовь бывает разная. И я люблю тебя во всех её проекциях. — До чего мы докатились? — Уилл пропустил несколько горьких усмешек, повернулся к Майку, и замер так, зажмурившись, столкнувшись носом с копной смоляных кудрей, который так любил когда-то. Которые продолжал любить сейчас. — Ты приехал сюда в прострации, смотрел на меня, как на чужого. И что теперь? — Устал держать это в себе, — ответ опалил тёплым дыханием плечо Уилла. Рука Майка бесцеремонно тронула его живот, задрав футболку под свитером. — Снежный ком стал такой большой, что мне одному его не вынести. — Он оставил лёгкий поцелуй на изломе чужой ключицы, ближе к тёплой нежной шее. — Скажи только, что ты ещё не успел найти кого-то лучше меня? А то мне снилось это в кошмарах. — И представлялось во время работы над книгой? — Уилл выкрутился немного, теперь уже сам обнял Майка за плечи, потёрся лбом о лоб, ткнулся носом о чужой нос. Весь в веснушках. — Нет. Никого нет. Полгода — слишком маленький срок, чтобы разлюбить тебя, Майк Уилер. Разлюбить того, кто однажды предложил мне дружбу, кто так сильно верил, что меня можно спасти, что поднял на уши весь город. Разлюбить того, кто верил в меня, даже когда я сам в себя не верил. Того, кто звонил на телефон, который был вечно занят. Того, кто взял сейчас и приехал… Майк… Майк лишь слегка наклонил голову, чтобы всё-таки поцеловать Уилла в мокрые и солёные от слёз губы. *** Нэнси упала на диван между Стивом и Джонатаном. Джойс и Макс удивительно хорошо уживались на кухне. Хоппер устроился на единственном кресле и с лукавой усмешкой смотрел на суету вокруг. В конце концов, никто не расстроился, что Майк не подготовил к этой внезапной встрече подарки. Рядом с ним возился с новым набором кистей и красок Уилл, приходилось одёргивать руки, чтобы не лапать его при всех… Эта ночь казалась сладко длинной, полной тепла, нежности, лёгкости. Майк смотрел на людей вокруг и понимал, что ему больше не страшно. Под звук рождественских фильмов с касеты из проката рушились баррикады, которые он строил в собственной голове. Вскоре от них остались лишь воспоминания. — Мне нужно кое-что вам сказать, — и он признался. В моменте промелькнул вопрос: зачем? Но Майк давно на него ответил. Эта детская необходимость доказать самому себе, что он тоже может, если однажды смог Уилл. — Чува-ак! — в голос отозвались Дастин и Лукас, бросившись обниматься. — Это становится традицией? — больше с иронией, чем с издёвкой уточнил Джим Хоппер. — В данный момент меня больше интересует ответ Уилла. — Макс всегда знала куда надо ударить, чтобы задеть. Не важно кого. Любого человека она, присмотревшись, видела насквозь. Но сейчас смысл был не в том, чтобы обидеть. Обсуждение превратилось в настоящий балаган. Майк даже не знал, что лучше: когда все обнимаются и плачут или когда смеются и шутят. Не злобно, конечно. О том, что невзаимная влюблённость Майка наконец-то перестала таковой быть. Или о том, ответит ли Уилл на это признание, хотя Майк признался лишь в своей бисексуальности (конкретизировала его новое звание Робин, добавив что-то про ещё один поцелуй, но понял её лишь больше зардевшийся Уилл). Просто люди здесь собравшиеся знали их двоих слишком долго, чтобы что-то не понять до самого конца. до эпилога, который лишь предстоит дописать. А ещё они держались за руки. И сплетение их пальцев не то что бросалось в глаза, оно было как ярко-красное сердце на щите палладина с картины. Маленький, но очевидный акцент. Логичное завершение. Достойное продолжение — абсолютное его обещание. Встретившись взглядом с Джойс, Майк поймал её улыбку. Это оказалось лучше любого словесного благословения. Теперь ему хотелось, чтобы такая же улыбка досталась Уиллу от Карен. Он не сомневался, что мама примет Байерса с распростертыми объятиями. Уилеры достаточно наслушались жалобных причитаний среднего ребёнка о том, что где-то в Калифорнии телефон вечно был занят, и он никак не мог услышать голос лучшего друга. До самого утра они сидели все вместе, уплетали запечёную индейку, картошку, фирменную запеканку Джойс, грызли имбирные пряники, поливали вафли сиропом и запивали всё сладким какао. Хоппер предпочёл какао две пинты пива. Лукас рассказывал об успехах в баскетбольной команде колледжа. Макс пыталась скрыть влюблённый взгляд. Нэнси устало ругалась на главного редактора газеты, в которой стажировалась. Джонатан показывал новые кадры из его авторского фильма. Дастин и Сьюзи загрузили всех теорией из их общего научного проекта. Робин в красках описывала тусовки в колледже, связанные с движением набиравшего силы квир сообщества. Викки рядом с ней мило краснела на особо «значимых» эпизодах. Джойс делилась впечатлениями от переезда, рассказывала про соседей, которые казались идеальной семьёй для всех, но на деле Хоппер в первый месяц в новой должности шерифа поймал главу семейства на взяточничестве, а у старшего сына нашёл в кармане приличную дозу наркотиков. Стив хвастался успехами своей команды, в частности Дерека. Уилл показывал новые картины. Майк… слушал всех с улыбкой, но молчал. Ведь он уже поделился всем, что пережил за этот месяц. Когда совсем рассвело Джойс и Хоппер ушли ночевать в отель неподалёку. Лукас и Макс забили себе диван в гостиной, а Дастин и Сьюзи раскладное кресло. Робин, Викки и Стив уговорили Джоната пустить их в его комнату, расстелив на полу рядом с его кроватью одеяла и раскидав подушки. В итоге, конечно все парни героически легли на пол, предоставив девочкам места для сна поудобнее. — Почему никто не… — Майк не закончил мысль как его за руку втянули в комнату и захлопнули дверь, толкнув к ней же. И поцеловали. Крепко, неумело и мокро, но Майк подхватил настрой, устроив руки сначала на талии Уилла, а потом осторожно опустив ниже. Ещё ниже… — Об этом вы тоже договорились? — Спросил с отдышкой в чужие губы. — Импровизация, — промурчал Байерс, прильнув к Майку всем телом, обвившись вокруг его шеи, на ней же повиснув. Как коала. Такая нетипично большая, мягкая и тёплая. Он дышал в сгиб чужого плеча и шеи, позволяя любые поползновения худощавым и длинным рукам Уилера. Майк нескромно, с силой сжал упругую задницу Уилла и, не без заминки, подхватил, заставив окончательно на себе повиснуть. Мурлыканье сменилось смехом. Господи, как много они потеряли… Задев ногами несколько разбросанных на полу листов, какие-то безжалостно смяв, они рухнули на мягкий матрас и растеряли в нём себя. Где начинался один, а где заканчивался другой? Потерялся свитер, потерялась футболка; Майк стянул с себя всё сразу, только трусы оставил. Уилл упрямо прятался под одеялом. Ему-то не оставили выбора, раздели с тёмным от желания взглядом, везде коснулись. Но в долгу он не остался, вызволенный из пододеяльного царства, удобно устроился на чужом голом торсе и отправил ненужное сейчас бельё в полёт. Утром им обязательно станет стыдно. Но пока в крови кипело любопытство, руки дрожали от желания, губы липли к коже, глаза изучали, но закрывались — от переизбытка ощущений, стыдно не было. Даже когда Майк вдруг заплакал, вжавшись лицом в грудь Уилла. Пришлось его утешать и напоминать, что слёзы — это не признак слабости. Точно также когда-то сам Майк говорил Уиллу, а тот ему верил. Так повелось, что они вместе выросли, а теперь решили повзрослеть. — Я люблю тебя, — сообщил куда-то за порозовевшее от румянца ушко. Обняв со спины крепче, Майк прижал Уилла ближе к себе, как всегда хотел. — Люблю. — И так легко сейчас далось ему это слово. Как синий и жёлтый, что встретились на западе. Всё-таки расшифрованный код. Байерс же на грани сна, сжимал руку Уилера своей и осторожно целовал острые костяшки. — Что теперь скажет Рассказчик? — всё-таки спросил. Голос Уилла был совсем тихий, хриплый и до мурашек низкий. Майк задумался. Как просто мир перевернулся с ног на голову. Или вернулся с головы на ноги? Он не чувствовал подобного облегчения даже тогда, когда все они стояли над телом поверженного Векны. Не чувствовал на выпускном, когда не понимал, как ему жить дальше. У него не было опыта прыжка с парашютом, но, казалось, именно так он и ощущался — свобода, попутный ветер в лицо. — Что теперь у него есть ещё одна история, которую он может поведать всему миру.

But what if I call,

And you pick up the phone?

And I use this holiday,

To make my way to your ghost.

© Alex Crichton — Merry Christmas, I miss you