Парень у моря

      Вы знаете, чем море похоже на людей? Может, в этом вопросе кроется какой-то тайный смысл или загадка вселенной... А может, кто-то уже сопоставил свои предположения: оно такое же непостоянное, как эмоции человека; в нём есть спокойствие, присущее всему живому; неизведанное, как незнакомые люди. Я скажу, что я узнал много интересного о море за эти два года от одного парня, который, как и я, любил наслаждаться его необъятной красотой. Кажется, будто мы знакомы уже очень давно, иначе я не понимаю, как можно объяснить нашу с ним связь и одинаковые взгляды на вещи. Но он... знал все тайны моря, знал его как родного человека. Я рад, что мне довелось познакомиться с ним. О нашей с ним дружбе... я никогда не пожалею. Середина осени. Прекрасное время для того, чтобы погрузиться в этот жёлто-оранжевый пейзаж улиц, прочувствовать тоскливое настроение от почти постоянной сырости и долгов по учёбе. Иногда просто хотелось сбежать от этого всего. От серого мира и мрачных людей, от надоедливых расспросов и напряжённой атмосферы. Хотелось просто уединения, наедине с собой, с мыслями один на один. Ёнджун, взвесив на плечи чехол с гитарой, обулся в любимые конверсы — плевать на погоду, ему и так комфортно. Играть на гитаре он учился ещё в юном возрасте; сейчас ему, конечно, всего двадцать один, но это не столь важно. Музыка была единственной отдушиной в его жизни. Благодаря музыке он научился слушать мир по-другому, научился видеть его другими красками и ощущать его на кончиках пальцев мягкими струнами. Если бы не телефон в кармане и наушники в ушах, Джуна бы просто-напросто не существовало. Его тёмные волосы падали на лицо и почти скрывали глаза; он часто поправлял их ладонью или сдувал, смешно корча физиономию. Сверху на толстовке была ещё застёгнута оверсайз-кофта. Ёнджуна нельзя было назвать человеком безвкусным, у него определённо был какой-то стиль, и он даже ему нравился. За двадцать один год парень успел повидать всякого, но ещё никогда не влюблялся по-настоящему. Было ли это позором? Возможно, ведь все его «друзья» давно уже переспали не с одной и не с двумя девушками. Джун считал, что только после влюблённости можно перейти на ту стадию, что называется «долгие объятия и рука в руке». Впрочем, это не так важно, юноша старался не думать о столь странных вещах под названием «любовь». Выбирая место для душевной игры, Ёнджун останавливается посередине улицы и, приложив ко лбу расправленную ладонь, искал более подходящее место, слегка щурясь. Солнце скоро садилось, так что взгляд сразу упал на пляж неподалёку от места, где он стоял. Джун, спотыкаясь, поплёлся именно туда, к воде, где веет гробовым холодом и песок режет одним своим видом. Кто бы сомневался, что брюнет выберет что-то другое. Подходя ближе к берегу, он недолго любуется видом и нагоняет музу в самом лучшем её обличье. Людей почти не было, но что-то отчаянно мозолило глаза. Повернув голову, Джун видит парня, одетого в лёгкую белую рубашку и такие же штаны, а ещё, кажется... он босой. «Воу, бро, ты смотрел погоду сегодня вообще?» — задаётся вопросом парень и не сводит с подозрительного незнакомца свой взгляд, усмехаясь своим же словам. Будто почувствовав это, странный парень поворачивает голову в направлении Ёнджуна, на что последний неловко отворачивается и смотрит вдаль. «Чокнутый. Может, он реально больной? Интересно, его смерть будет на моей совести?» Джун аккуратно кидает взгляд на место, где стоял парень, но того не оказалось там больше. Не могло же померещиться такое... Как только брюнет возвращается к своим думам, то отскакивает с вскриком, завидев перед собой белую макушку и невероятно глубокие карие глаза. Казалось, эти глаза он никогда бы не забыл, будь они знакомы раньше. — Чёрт, ты меня напугал! — старается звучать как можно спокойнее парень и отходит на пару шагов назад. — Слушай... я тут уединиться пришёл... Тебе не холодно? Вдруг задаёт внезапный, даже для самого себя, вопрос Ёнджун и осматривает незнакомца с ног до головы. Тот не похож на человека, которому очень холодно, хотя, может, у погоды свои планы на этого умалишённого? — Ты на гитаре играешь? Можешь сыграть для меня что-нибудь? — спокойный глубокий голос раздался рядом, такой же кристально чистый, как это самое море. Он не казался каким-то больным или неадекватным, но всё же его внешний вид немного отталкивал. Ёнджун задумался над тем, стоит ли ему сейчас сыграть для этого странного парня песню. Это было как что-то сокровенное; он не любил играть для кого-то. Он будто стоял совсем голый, с открытой душой и медленно бьющимся сердцем напоказ. Можно ли... доверить ему свои чувства? — Если ты не будешь мешать, то можешь остаться и послушать, — неуверенно говорит Ёнджун и закусывает губу. Он садится прямо на песок, предварительно сняв гитару и положив чехол рядом. Доставая свою любимую вещь в этом мире, он ещё раз задумался, что уединение сорвалось. Но, кажется, он не против сыграть для этого сумасшедшего, который сейчас тоже садится рядом на песок. Закат был поистине прекрасен, почти озаряя лица присутствующих на пляже людей алыми лучами. Незнакомец сидел неподвижно, слушая мотив гитары и её хозяина. Ёнджун наигрывал лёгкую мелодию сердца, что по струнам души добралась до самого мозга. Когда он играет, то не смотрит на этого парня, а смотрит вдаль, на море, подстраиваясь под его капризное волнение. Песне суждено было закончиться, и, взглянув на блондина, он невольно заметил посиневшие кончики пальцев рук и ног, но это лишь добавляло ему какого-то особого шарма. Может, у него что-то случилось? Джуну явно не нравилось переживать за кого-то смертного. Не выдержав этой пытки, Ёнджун резко поднимается, опустив гитару на чехол, а сам начал расстёгивать кофту. Благородно повесив её на плечи нового знакомого, он тихо говорит: — Ты весь замёрз... Иди домой, — он очень настороженно относится к этому человеку, но, с другой стороны, будет чувствовать вину до конца своей жизни, если что-то нехорошее произойдёт, когда он рядом. Беловолосый парень слегка дёргается от тёплого веса кофты Ёнджуна, но остаётся сидеть на песке. — Ты очень красиво играешь. Хотел бы и я уметь так, — чуть улыбаясь, говорит незнакомец. И, как ни странно после явно долгих часов на улице в таком виде, его язык поворачивается, и он даже не запинается в словах. — Почему не попробуешь? На гитаре ведь проще всего научиться играть, — отстранённо говорит брюнет и садится обратно. Он ставит руки назад, опуская их в песок. «Гитара — самый лёгкий инструмент, в этом нет ничего такого». Только от этого чужого мнения Ёнджун не мог отказаться в своей жизни, ведь эти слова были произнесены дорогим для него человеком. Как бы сурово с ним ни поступала собственная мать, он видел в ней самого близкого и ценного человека. — Лёгкий инструмент для того, кто не играет. Да и играть, чувствуя гитару, будто это продолжение твоих рук, не каждый сможет. А у тебя талант, — кофта Ёнджуна всё ещё теплится на плечах, и это заставляет его улыбаться. Чхве Субин никогда не чувствовал тепла. Будь то соприкосновение рук, объятия, слияние губ — ничто из этого не приносило тепла в его жизнь, не составляло тёплых воспоминаний, чтобы потом улыбаться часами напролёт. Он смирился, что должен провести так остаток своей жизни. Но эта вещь на его плечах, которая ничуть не согревает тело, в душе разливается горячим чаем. Ещё чуть-чуть — и он точно обожжётся. — Ты странный, но спасибо, — Джун глупо улыбается и отворачивает голову, чтобы самому не показаться странным. Брюнет зевает, прикрывая рот ладонью, но это, кажется, от холода. Было бы обидно показаться слабым даже перед таким сумасшедшим, Ёнджун тоже может это вытерпеть. Он берёт гитару снова в руки, чтобы играть уже знакомые себе мотивы; компания блондина уже не казалась такой чужой. Так уже солнце ушло за горизонт, и над Сеулом заблестела луна, раскидывая свои лучи холодного света. Они всё ещё сидели там. По большей части Ёнджун играл на гитаре, а Субин слушал его, сидел и слушал. Они молчали, но это молчание ни капли не смущало, не придавало неловкости их внезапной встрече. Они словно старые добрые друзья, что встретились спустя восемь лет разлуки. Честно? Джун окоченел, пальцы перестали его слушаться уже как пятнадцать минут назад, поэтому, когда он иногда не попадал по нужным аккордам, извинялся за плохое звучание. Субин лишь улыбался и изредка поглядывал на брюнета. «Забавный. Зачем он тут сидит, если замёрз настолько, что уже дрожать начинает?» — пронеслось в мыслях Субина, но перебивать парня он не стал. «Заболеет?» — этот вопрос тоже тревожил его думы. — Я... Наверное, нам уже пора домой. Тебя проводить? — судя по тому, как незнакомец выглядит, его действительно следовало проводить домой. Ёнджун убирает гитару в чехол и быстро поднимается, накидывая её на плечи. Он слегка прыгает и отряхивается от песка — на самом деле, чтобы согреться хоть немного. Субин поднимает на него взгляд, полный удивления. Проводить? — Я ещё немного тут посижу, а ты беги, а то простудишься, — парень даже не успевает договорить толком, как Ёнджун уже активно кивает и в прямом смысле побежал... Опомниться не успел, как крикнул вслед, но было уже поздно: — Погоди! А... кофта же... твоя... Ёнджуна и след простыл, а Субин остался сидеть на том же месте. Он поднёс край кофты к носу и вдохнул чужой аромат парфюма. Так тепло на берегу моря ему ещё никогда не было. «Он словно луч яркого солнца, пускающий блики по воде, озаряет своим теплом и добрым сердцем. Я вижу, что он нежнее самых тихих волн. Я хочу окунуться в его сердце поглубже, чтобы узнать все его тайны, хранимые на самом дне».