Между нами тишина

Конец учебного года в училище наступил с той же военной чёткостью, с какой и протекал. Приказы, построения, последние проверки, и наконец долгожданное увольнение. Казарма опустела за считанные часы, оглашаясь гулким эхом от захлопнувшихся чемоданов и радостных, немного истеричных криков курсантов, рвавшихся на свободу, домой, к семьям и девчонкам. Джисон, уже упаковавший свой аккуратный, выверенный до мелочей солдатский чемодан, чувствовал под кожей знакомое щемящее нетерпение. Москва. Дом. Мамина еда. Отец, с молчаливым, но читаемым одобрением в глазах. Феликс с оглушительным хриплым смехом. Лина. Рита. Воздух, пахнущий не мастикой и порохом, а бензином, асфальтом и жизнью. Он уже мысленно был в пути, прокручивая в голове маршрут до вокзала. Взгляд упал на Сынмина. Тот стоял у своей тумбочки, не упаковывая вещи, а просто медленно, почти ритуально, протирая пыль с корешка старого медицинского справочника. Обычно спокойное, сосредоточенное лицо было странно отрешённым, а в глазах, таких внимательных и живых, читалась тихая, глубокая грусть. Он смотрел в окно, на пустеющий плац, но видел, казалось, что-то совсем другое. Джисон замедлился. Что-то внутри него, всегда настроенное на волну этого немного странного, но невероятно цельного парня, дрогнуло. — Сынмин, — окликнул он, подходя ближе. — Ты чего? Опоздаешь на поезд. Тебе же тоже увольнение дали. Замену до осени нашли, ты говорил. Сынмин вздрогнул, словно вернувшись из далёких далей, и обернулся. Попытался улыбнуться, но получилось натянуто и криво. — Да, я… Я не еду. — Как это не едешь? — Джисон нахмурился. — Куда же ты? Здесь в одного скучать будешь? Тот пожал плечами, снова отвернувшись к окну. — У меня там… не совсем дом. Опекаемая семья. Хорошие люди, не подумай плохо. Заботятся. Но… я там лишний. Там свои дети, свои заботы. Я уже взрослый. Не хочу у них на шее сидеть. Перебьюсь как-нибудь здесь. В городе подработаю, если что. Говорил это ровным, бесстрастным тоном, но Джисон слышал за этими словами многолетнюю, привычную боль одиночества. Ту, которую он и сам когда-то носил в себе, пока не нашёл своих друзей. Сынмин был на три года старше, уже сложившимся человеком с тяжёлой профессией, но в этот момент он выглядел как потерянный мальчишка. Мысль пришла мгновенно, без всяких раздумий. — Поехали со мной. Сынмин резко обернулся, удивлённо подняв брови. — Что? — Поезжай со мной. В Москву к моим. — Джисон говорил уже увереннее, раскручивая в голове план. — Места много. Диван отличный. Родители только обрадуются, я редко гостей привожу. С Феликсом, Линой познакомлю, Ритой… Они тебе понравятся. И тебе скучно не будет, и мне… мне будет с кем поговорить о нашем. Видел, как в глазах Сынмина борются недоверие и робкая, почти несмелая надежда. — Я не хочу обременять… твоих родителей… — начал он медленно. — Что ты такое говоришь? — Джисон махнул рукой. — Мама любит болтать с моими друзьями, всех накормит. Отец… ну, отец помолчит, но это у него такое одобрение. Поехали, серьёзно. Лучше, чем тут одному торчать. Сынмин смотрел на него, ища в глазах хоть тень сомнения или неискренности. Не найдя ничего, кроме твёрдой, дружеской уверенности, он медленно выдохнул, и плечи наконец расслабились. — Хорошо, — он кивнул, и на губах появилась настоящая, лёгкая улыбка. — Если правда не помешаю. Спасибо, Джиз. — Вот и славно! — Джисон хлопнул его по плечу, чувствуя необъяснимый прилив радости. — Давай собирайся! Поезд через полтора часа! Путь до Москвы пролетел в разговорах. Сынмин, оказавшись вне стен училища, заметно ожил, стал более разговорчивым. Они болтали обо всем подряд:  об учёбе, о самолётах, о книгах, о глупых случаях в казарме. Джисон ловил себя на том, что смеётся громко и искренне, как давно уже не смеялся. Было легко. Родители встретили их на пороге квартиры именно так, как и предсказывал Джисон. Мама объятиями, восклицаниями и сразу же вопросом: «Вы есть хотите? Я щей наварила!». Отец крепким рукопожатием, внимательным, оценивающим взглядом на Сынмина и коротким: «Размещайтесь. Диван в зале раскладывается». Сынмин, немного скованный поначалу, быстро растаял под напором материнской заботы. Вежливо отвечал на вопросы, помогал накрывать на стол, и скоро лёгкое напряжение сменилось спокойной благодарностью. После ужина, пока мама мыла посуду, отказываясь от помощи, Джисон схватил Сынмина за рукав. — Все, бежим. Договорились встретиться в центре. Феликс уже, наверное, с ума сходит от нетерпения. Выскочили на улицу, и Москва обрушилась на них всеми своими звуками, запахами и огнями. Сынмин, привыкший к тишине и строгой геометрии училища и больничных коридоров, немного растерянно озирался, но глаза горели любопытством. Место встречи было выбрано классическое, небольшой, уютный сквер недалеко от Арбата, который облюбовала их компания ещё со школьных времён. Едва ступив на территорию сквера, Джисон увидел их. Феликс, уже успевший занять две лавочки друг напротив друга, размахивал руками, что-то громко рассказывая Лине. Та слушала с привычной снисходительной улыбкой, попивая газировку через соломинку. Рита сидела чуть поодаль, у края, погруженная в созерцание представления перед ней. — Народ! — крикнул Джиз, пробираясь между проходящими людьми. Три пары глаз устремились на него. Феликс издал оглушительный, радостный вопль, сгребающий все звуки в сквере, и ринулся навстречу, с размаху обнимая Джисона так, что у того хрустнули ребра. — ДЖИЗ! Кореец проклятый! Наконец-то! Я уж думал, тебя в космонавты готовят и на Луну сплавили! Лина поднялась следом, улыбаясь во весь рот, и обняла его более сдержанно, но не менее тепло. — Выглядишь серьёзно. Почти как человек. Рита лишь кивнула ему с своего места, но в её глазах мелькнула редкая, тёплая искорка. Их взгляды тут же переключились на Сынмина, который скромно стоял чуть позади Джисона, с неуверенной улыбкой. — А это кто у нас? — просипел Феликс, подмигивая Джисону с преувеличенным любопытством. — Новый курсант? Или тайный агент, внедрённый в твою казарму? — Заткнись, Ликс, — рассмеялся Джиз, отталкивая его. — Знакомьтесь, это Сынмин. Мой… друг. Мы с ним в училище вместе. Сынмин, это моя банда — Феликс, Лина, а там загадочная и прекрасная Рита. — Приятно познакомиться, — Сынмин слегка кивнул, улыбка стала чуть увереннее. — Друг, говоришь? — Феликс тут же обвил шею Джисона рукой, притягивая к себе. — Ты там, в своей лётной тюрьме, пока мы тут по тебе скучали, оказывается, не страдал! Нашёл себе товарища по несчастью! — Да отпусти ты его, дурной, — Лина легонько шлёпнула Феликса по руке и улыбнулась Сынмину. — Не обращай внимания. Он всегда такой. Садись, расскажи о себе. Как ты там, с этим… — она кивнула в сторону Джисона, — сошлись характерами? Он же там, наверное, самый занудный курсант? — Он лучший, — сказал Сынмин просто, садясь на предложенный стул. Ответ прозвучал так искренне и прямо, что даже Феликс на секунду притих. — Без него я бы, наверное, не справился. — О, да он скромник еще! — Феликс тут же ожил. — Ладно, ладно, про лётную школу потом расспросим. Ты откуда? Чем занимаешься? Как наш Джиз тебя у себя терпит? Джисон видел, как Сынмин на секунду замялся, и поспешил на помощь. — Сынмин — медик. И не абы какой, а… — он сделал небольшую драматическую паузу, — патологоанатом. В воздухе повисло краткое, ошеломлённое молчание. Даже Рита оторвала взгляд от Джисона и с новым интересом посмотрела на Сынмина. Феликс первый опомнился. — Патолого… что? То есть, это который… с мёртвыми телами? — голос на секунду сбавил хрипловатый напор. — Феликс! — возмутилась Лина, но в ее глазах тоже читалось жгучее любопытство. Сынмин спокойно кивнул, как будто речь шла о самой обычной профессии, вроде учителя или инженера. — Да. Патологоанатом. Я устанавливаю причину смерти. Провожу вскрытия. — Охренеть, — выдохнул Феликс, откидываясь на спинку скамьи. — Вот это поворот. А я думал, Джиз с пилотами дружит, а он с… с… — С тем, кто потом этих пилотов собирает по запчастям, если что, — совершенно серьёзно закончила за него Рита. Ее тихий, ровный голос прозвучал неожиданно громко. Все снова замолчали, переваривая эту информацию. — И… и не страшно? — спросила Лина, наклонившись вперед. Ее блестящие глаза были округлены от любопытства. — Я бы, наверное, в обморок упала с первого раза. Сынмин позволил себе лёгкую улыбку. — Первый раз — страшно. Да. Это же не кино. Это… совсем другая реальность. Запахи, звуки… Но ко всему привыкаешь. Это работа, как у любого другого. Только объект изучения… нестандартный. — А что, интересно? — не унималась Лина. — Ну, я понимаю, хирург — он спасает жизни, это романтично. А вы… вы же имеете дело с тем, что уже не спасти. Это же так… безнадежно. Сынмин задумался на мгновение, взгляд стал более сосредоточенным, профессиональным. — Это не безнадежно. Это — последняя возможность человека рассказать свою историю. Иногда крикнуть правду, которую он не смог сказать при жизни. Перелом, который не виден на рентгене. Яд, который не определили врачи. Следы насилия, тщательно скрытые. Мы находим ответы. Закрываем гештальты для семей. Иногда помогаем правосудию. В этом есть своя… миссия. Он говорил спокойно, без пафоса, и от этого слова звучали ещё весомее. Даже Феликс слушал, раскрыв рот, забыв про свои шутки. — Вау, — прошептала Лина. — Я никогда об этом так не думала. А… а они тебе снятся? Мертвые? Прости за вопрос. Сынмин снова улыбнулся, на этот раз чуть грустнее. — Иногда. Особенно первые. Или те, что… с незакрытой историей. Дети. Но это часть работы. Надо уметь отделять личное от профессионального. Иначе сойдешь с ума. — А ты… — Феликс нашёл в себе силы говорить, но голос все ещё звучал приглушенно. — Ты к ним как относишься? Ну, я не знаю… с уважением? Или они для тебя просто… объекты? — Всегда с уважением, — ответил Сынмин без тени сомнения. — Это же были люди. У них были жизни, мечты, любовь. Моя задача отнестись к их последнему пути с максимальным достоинством и найти истину. Без этого никак. Джисон наблюдал за этим диалогом, чувствуя странную гордость за своего друга. Он видел, как Сынмин преображается, говоря о своём деле. Из скромного, немного застенчивого парня он превращался в уверенного, знающего специалиста. И его друзья видели это. Лина смотрела на него с неподдельным восхищением и любопытством. Феликс с новым, глубоким уважением. Даже Рита внимательно слушала, её обычно невозмутимое лицо выражало живой интерес. — Ну ты даёшь, Джиз, — покачал головой Феликс, наливая Сынмину пива. — Нашёл себе друга. Не то что мы, простые смертные. Все рассмеялись, напряжение окончательно спало. — А ты мог бы стать хирургом? — не унималась Лина. — Ты же, наверное, отлично разбираешься в анатомии! — Мог бы, — согласился Сынмин. — Но… хирург борется за жизнь с болезнью. Я же веду диалог со смертью. И пытаюсь понять её язык. Это другое. Разговор зашёл в более спокойное русло. Они расспрашивали Сынмина об училище, о том, как он сдружился с Джисоном, делились своими новостями. Сынмин, постепенно раскрепощаясь, рассказывал забавные случаи из своей практики, конечно, опуская самые жуткие подробности и соблюдая врачебную тайну. Он оказался прекрасным рассказчиком, с тонким, немного мрачноватым чувством юмора, которое идеально гармонировало с его профессией. Джисон откинулся на спинку скамьи, смотря на своих друзей, которые уже вовсю смеялись над какой-то историей Сынмина про забытый в теле пациента зажим. Он видел, как Феликс хлопает его по плечу, как Лина засыпает вопросами, как Рита задаёт уточняющий, очень точный вопрос по поводу одного медицинского нюанса. И он понял, что все правильно. Его миры, прошлый и настоящий, не столкнулись, а идеально соединились. Сынмин, друг из суровой, мужской реальности училища, нашёл своё место здесь, среди шумных, верных друзей детства. Он был другим — старше, серьёзнее, с огромным грузом за плечами и необычной профессией. Но в этом и была его сила. Он не пытался им понравиться, он был самим собой. И они это оценили. Джисон поймал его взгляд и улыбнулся. Мед брат в ответ кивнул, и в глазах читалась бездонная благодарность. Благодарность не только за крышу над головой, а за этот вечер, за этих людей, за эту возможность снова почувствовать себя частью чего-то живого, настоящего, тёплого. И впервые за долгое время Джисон почувствовал себя не разорванным между двумя жизнями, а цельным. Лучший друг из прошлого, Минхо, все ещё оставался болезненной, незаживающей раной. Но настоящее дарило ему новую опору. Новую дружбу. И это было бесценно. Воздух в сквере стал прохладнее, но никто не торопился уходить. Огни фонарей зажигались один за другим, окрашивая вечер в мягкие, золотистые тона, а шумный арбатский поток потихоньку стихал, уступая место интимной атмосфере их маленькой компании. После первоначального шока и потрясения от профессии Сынмина разговор потёк легко и непринуждённо. Лина, чьё любопытство было ненасытным, засыпала Сынмина вопросами о медицине, об училище, о том, как устроен быт курсантов. Феликс, отхлёбывая пиво, наблюдал за этим диалогом с видом заправского импресарио, явно гордясь тем, что в компании завёлся такой эксклюзивный экземпляр. Но его природная невозможность долго концентрироваться на одной теме взяла верх. — Ладно, ладно, анатомия — это, конечно, сильно, — он махнул рукой, перебивая Лину, которая как раз выспрашивала про особенности строения сердца лётчиков. — Но ты, Сынмин, тут входишь в уже сложившийся коллектив. В банду. А у каждой банды есть свои байки. Свои легенды. И одна из них — просто эпическая. Лина закатила глаза, но улыбнулась. Она знала, к чему ведет Феликс. Джисон тихо крякнул, откидываясь назад. Он тоже понимал. История про «Фишера» давно уже перешла из разряда травмирующих воспоминаний в категорию «легенд старого города», страшных, но уже приправленных горьковатой самоиронией. Это был их способ справиться, превратить ужас в нечто, над чем можно было если не смеяться, то хотя бы не плакать. Сынмин повернулся к Феликсу, его выразительные глаза вопрошали. — Легенды? — переспросил он вежливо. — Ага, — Феликс важным тоном отставил бутылку и обвёл взглядом всех присутствующих, наращивая драматизм. — История о том, как твой нынешний сосед по комнате, — он кивнул на Джисона, — и твой покорный слуга в одном лице, чуть не стали последним ужином для самого настоящего серийного маньяка. Рита, обычно молчаливая, фыркнула. Но в её глазах мелькнуло что-то острое, заинтересованное. Она посмотрела на Джисона, будто проверяя его реакцию. — Не надо так драматизировать, Ликс, — покачал головой Джисон, но протест был чисто формальным. Он видел, что Сынмин заинтригован. — Драматизировать? — Феликс приложил руку к сердцу с видом оскорбленной невинности. — Да это же голая правда! Ну ладно, может, не совсем ужином, но уж в статистику точно мог попасть. Слушай, Сынмин, дело было так... И понеслось. Феликс был прирождённым рассказчиком. Он начал с самого начала, с поездки «на картошку», скуки, охватившей его, и внезапного появления «дяденьки» Сергея Александровича с дурацкой историей про землянку-музей и второго мальчика с фонариком. Феликс умело выстраивал напряжение, описывая свои тогдашние чувства: азарт, любопытство, лёгкую опаску, которую он тогда заглушил жаждой приключений. — А этот, — он ткнул пальцем в Джисона, который лишь скептически поднял бровь, — как партизан, молчит, ни гу-гу. Хотя чувствовал, что к чему. Чутье у него, знаешь ли, на опасность, как у пса ищейки. Но я же тогда молодой, красивый, глупый... Поехал один. Сынмин слушал, не отрываясь. Сдержанность постепенно таяла, уступая место живому, неподдельному интересу. Он смотрел то на Феликса, то на Джисона, как будто сверяя версии. — И вот мы идем с ним в лес, — продолжал Феликс, понижая голос до конспиративного шепота. — А он мне повязку на глаза, ну, для полного погружения, типа сюрприз. И ведет. А я иду и думаю: «Прикольно. Как в фильме про шпионов». А вокруг тишина. Только ветер в ветвях и хруст под ногами. И его рука, холодная, шершавая мне на плечо ложится. И голос... Голос у него был какой-то пустой, знаешь? Без эмоций, как у робота. Феликс замолчал, давая словам просочиться. Даже Лина, знавшая эту историю наизусть, слушала, затаив дыхание. — И тут до меня начинает доходить не по-детски. Я не вижу куда иду. Не знаю, где он меня ведёт. И его пальцы... они не просто на плече лежат. Они как будто... прощупывают. Кость. Мышцу. Как мясник тушу на рынке. И в голове стучит: «Джисон был прав. Джисон был прав». Джисон, видя, как Сынмин бледнеет, решил вмешаться, добавить немного «красок», как просили, но уже с своей, более рациональной колокольни. — А я в это время, — сказал он спокойно, — сидел у себя и чуть ли не часы высчитывал. Час прошёл, полтора... Я уже мысленно собирался идти в милицию, хотя понятия не имел, куда идти и что говорить. Просто чувствовал — плохо. Очень плохо. — И вот он останавливается, — продолжил Феликс, ловя кураж. — Говорит: «Вот мы и пришли. Сейчас я тебе сюрприз покажу». И начинает повязку снимать. А у меня в голове уже не кино, а самый настоящий хоррор. Я готовлюсь увидеть что-то ужасное. Кости, ножи, эту самую землянку... А вижу... опять лес. Тот же самый, просто чуть погуще. И он стоит ко мне спиной, что-то роется в кустах. И я... я просто развернулся и побежал. Без оглядки. Сердце колотится, в глазах темно, ветки по лицу бьют. Я бежал, кажется, быстрее, чем когда-либо в жизни. Он сделал эффектную паузу, выдерживая стиль. — А потом, уже намного позже, мы сидели у Джисона дома, смотрели телевизор... И вдруг его лицо на экране. И диктор говорит... — Феликс сглотнул, и на секунду его бравада куда-то испарилась, сменившись отголоском того самого, леденящего ужаса. — Что он «Фишер». Что он заманивал мальчиков. Насиловал. И убивал. И что он уже... сделал это с несколькими. Тишина, повисшая после его слов, была густой, почти осязаемой. Сынмин сидел абсолютно неподвижно.  Выражение лица сменилось полнейшим, неподдельным шоком. Он смотрел на Феликса широко раскрытыми глазами, губы были слегка приоткрыты. Казалось, он перебирает в уме все ужасные детали, все то, с чем он сталкивался на своём рабочем месте, и примеряет их на своего нового, живого, яркого друга. — Он... он трогал тебя? — наконец выдохнул Сынмин, и голос прозвучал непривычно тихо и сдавленно. — Этот... Фишер? Феликс кивнул, уже без тени шутки. — Щеку. Провёл по ней пальцами. Сынмин медленно покачал головой. В его глазах читался не просто испуг, а глубокое, почти профессиональное осознание всей чудовищности произошедшего. Он видел не абстрактную «опасность», а конкретные механизмы насилия, ту грань, которую Феликс переступил и с которой ему чудом удалось вернуться. — Множественные ножевые... — тихо, больше для себя, проговорил Сынмин, и по лицу пробежала тень. — Это... это очень тяжело. И для того, кто находит, и для того, кто... делает вскрытие. Особенно детей. Это всегда... особый случай. Он замолк, и в глазах вспыхнуло то самое понимание, которое было доступно лишь ему одному здесь. Он видел финал этой истории, который мог бы случиться с Феликсом. Видел его не как живого человека, сидящего напротив, а как ещё один «нестандартный объект изучения» на своём столе. И этот мысленный образ явно потряс до глубины души. — Блин, — выдохнул он наконец, проводя рукой по лицу. — Это же... Это просто невероятное везение. Случайность. — Да уж, — хрипло рассмеялся Феликс, возвращаясь к своему привычному тону. — С тех пор моя интуиция развита на все сто пятьдесят процентов. И слушаю я теперь только Джиза. Он у нас, получается, мой личный ангел-хранитель. Хреновый, сварливый, но свой. Все нервно рассмеялись, сбрасывая накопившееся напряжение. История, которая когда-то разрывала их на части, теперь была их общим шрамом, свидетельством пережитого и, как это ни парадоксально, силой. Они прошли через это вместе. Джисон наблюдал за Сынмином. Тот все ещё был под впечатлением, но шок постепенно сменялся глубоким, профессиональным интересом. Взгляд стал аналитическим. — А его поймали? Судили? — спросил он, обращаясь уже ко всем. — Да, — кивнула Лина. — Приговорили к высшей мере. Расстрел. Но это было уже потом... После того репортажа. — И вы... вы видели тела? Тех других мальчиков? По телевизору? — Сынмин смотрел на Феликса, и в вопросе не было праздного любопытства, лишь желание понять масштаб. Феликс помрачнел. — Нет, слава богу. Только его рожу. И зачитывали имена.... Но от этого не легче. Просто знаешь, что кто-то такой же, как ты, не убежал. Сынмин кивнул, погрузившись в свои мысли. Казалось, он составлял в голове медицинскую карту случая, анализируя поведенческие паттерны преступника и факторы, спасшие Феликса. Именно в этот момент взгляд встретился со взглядом Риты. Она молча наблюдала за всей сценой, её тёмные, глубокие глаза были прикованы к Сынмину. И в них читалось не просто внимание, а интерес. Она первая нарушила тишину, обращаясь к Сынмину своим тихим, ровным голосом, который всегда звучал так неожиданно. — Вы сказали, что смерть — это язык. А этот случай... «Фишер»... На каком языке он «говорил»? Что это был за... паттерн? Вопрос был задан так спокойно и так по-деловому. Сынмин повернулся к ней, и между ними пробежала почти что электрическая искра взаимопонимания. Он не смутился, воспринял вопрос как должное. — Это язык тотального контроля и обесценивания, — ответил Сынмин после паузы, голос вновь обрёл профессиональную твёрдость. — Жертва не просто лишается жизни. Ей отказывают в праве на идентичность. Ее заманивают, обманывают, лишают зрения и ориентации... Это не просто убийство. Это ритуал уничтожения. Сначала личности, потом тела. Такие преступники редко действуют в аффекте. Это всегда спланированное, холодное уничтожение. Следы... — он на секунду запнулся, осекая себя, — ...обычно очень характерные. Рита внимательно слушала, не сводя с него глаз, и кивнула, словно он подтвердил её собственную теорию. — Да, — просто сказала она. — Контроль. Это ключевое. Их диалог повис в воздухе, отделённый от общего разговора невидимым барьером общего понимания. Феликс, Лина и Джисон переглянулись. Было немного жутковато наблюдать, как эти души, привыкшие к мрачным тайнам, находят общий язык поверх голов остальных. Но в этом был и свой странный уют. Как будто два их самых «тяжёлых» друга вдруг обрели друг в друге родственную душу. Вечер постепенно подошёл к концу. Прохлада окончательно усилилась, и было решено расходиться. Прощаясь, Феликс обнял Сынмина уже как старого друга, а Лина пообещала обязательно встретиться ещё и расспросить обо всем на свете. Сам врач вызвался проводить Риту до подъезда, Джисон одобрительно кивнул. Попрощавшись с остальными, троица неспеша побрела в сторону дома девушки. Рита лишь кивнула на прощание, но в её взгляде было что-то новое, уважение и обещание будущих разговоров. Дорога до дома прошла в приятном, уставшем молчании. Вечерняя Москва была прекрасна — иллюминация, неспешные прохожие, гулкая тишина боковых улочек. Джисон чувствовал глубокое, тёплое удовлетворение. Все прошло лучше, чем он мог предположить. В квартире пахло сном и тишиной. Родители уже легли. Они на цыпочках прошли в зал, где был уже приготовлен диван со свежим бельём. — Ну что, — тихо сказал Джисон, скидывая куртку. — Как тебе моя банда? Сынмин стоял у окна, глядя на огни города. Обернулся, и на его лице была такая искренняя, такая неприкрытая благодарность, что Джисону стало почти неловко. — Джиз, я... — он запнулся, подбирая слова. — Спасибо. Это был... лучший вечер за последние годы. Возможно, за многие годы. Твои друзья... они потрясающие. И эта история... — он покачал головой, — это что-то невероятное. Я в полном шоке. Но я рад, что он спасся. Что у вас все так... хорошо сложилось, несмотря ни на что. — Да, они как семья, — улыбнулся Джисон, расстилая одеяло. — Надоедливая, шумная, но семья. А эта история... она нас связала еще крепче. Теперь и ты в курсе. — Да уж, — слабо улыбнулся Сынмин. — Теперь я в курсе. — Он помолчал, разглядывая узор на ковре. — А Рита... Она всегда такая... сдержанная? Джисон взглянул на него, поймав нотку интереса в его голосе. Не романтического, скорее интеллектуального. — Рита? Да, она такая. С самого детства. У неё свои тараканы в голове, своя вселенная. Но она — золото. Преданная до мозга костей. И умная, черт возьми умная. А еще талантливая. — Это чувствуется, — кивнул Сынмин. — Она... задаёт очень точные вопросы. Джисон присел на край дивана, глядя на друга. Он видел, что тот хочет спросить ещё что-то. — Спрашивай, чего уж там. — У неё есть... кто-то? — Сынмин произнёс это немного скованно, как будто не желая показаться навязчивым. Джисон рассмеялся. — Нет. Риту не так просто зацепить. Она не по годам серьезная. И с парнями как-то не складывается. Они ее, походу, побаиваются. Или она их не выдерживает. В школе, — он вздохнул, вспоминая, — она ко мне даже немного подкатывала. В восьмом классе, кажется. Ничего не вышло. Остались друзьями. И я этому только рад. Она не мое. А как друг бесценна. Он посмотрел на Сынмина, и в голове щёлкнула идея. Внезапная, но на удивление гармоничная. — Слушай, а вам с ней, по-моему, есть о чем поговорить, — сказал Джисон задумчиво. — Она у нас увлекается всякой мрачнятиной, психологией, криминалистикой, какими-то жуткими историями. У неё самой отец в КГБ работает, она с детства все это впитывала. Может, даже лучше меня понимает, чем ты занимаешься. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Если хочешь, я могу вас как-нибудь свести поближе. Не в толпе, а так, по-человечески. По-моему, вы бы нашли общий язык. Сынмин внимательно слушал, и в его глазах зажёгся тот самый интерес, который Джисон видел у него, когда тот говорил о работе. — Ты думаешь? — он произнёс это без тени смущения, с чистым любопытством. — Мне показалось, она... довольно закрытый человек. — Она и есть закрытая. Но с теми, кто ей интересен, открывается. А ты, я смотрю, её заинтересовал. Серьёзно. Я бы даже сказал, произвёл впечатление. — Джисон ухмыльнулся. — Так что если хочешь пообщаться с умной девушкой на темы пограничных состояний психики и криминальной патологии, я только за. Мне с Феликсом о самолётах поговорить, а вы уж сами разберётесь. Сынмин улыбнулся своей сдержанной, но тёплой улыбкой. — Было бы интересно. Спасибо, Джиз. За все, правда. Я не думал, что все так... получится. Я думал, буду тут один сидеть, в лучшем случае библиотеку посмотреть. — Да брось, — отмахнулся Джисон, вставая. — Ты теперь часть банды. Готовься к тому, что Феликс будет таскать тебя по всем своим дурацким тусовкам, а Лина выспрашивать про селезёнку в три часа ночи. А Рита... — он хитро подмигнул, — с Ритой ты уж сам как-нибудь. Они пожелали друг другу спокойной ночи. Сынмин устроился на диване, а Джисон ушел в свою комнату. Лежа в темноте, он прислушивался к тихим звукам квартиры, к мерному дыханию родителей за стеной, к скрипу дивана в зале, где ворочался Сынмин, к далёкому гулу машин за окном. Он думал о прошедшем дне. О том, как два его мира, не просто столкнулись, а сплелись воедино, приняв в себя ещё одного человека. Сынмин с его тихой грустью и страшной профессией идеально вписался в их пёстрое сообщество, нашёл в нем свою нишу, своё уважение. Джисон чувствовал, как старые раны, нанесённые предательством, все ещё ноют где-то глубоко внутри. Но поверх них уже нарастала новая, крепкая ткань дружбы, поддержки, общего взросления. Он спас Фелика когда-то. Теперь он, сам того до конца не осознавая, возможно, спас Сынмина от одиночества. И в этом был какой-то глубокий, правильный баланс. За стеной послышался ровный, спокойный храп. Сынмин уснул. Джисон улыбнулся в темноте и сам закрыл глаза. Завтра будет новый день. А впереди целое лето. Лето в Москве. С друзьями, со старыми и с новыми. И это было самое главное. Утро встретило их щедрыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь занавески, и непередаваемым ароматом маминых сырников, доносившимся с кухни. Сынмин уже встал, аккуратно сложив постель, и теперь с лёгким смущением помогал накрывать на стол. Джисон, потягиваясь, наблюдал за этой картиной, и на душе у него было тепло и спокойно. Но под этим спокойствием, словно стальной стержень, зрела твёрдая, холодная решимость. Прошлой ночью, перед сном, мысли кружились не только вокруг удавшегося вечера. Лицо Минхо, исчезнувшего в жерлах той бесчеловечной системы, встало перед ним с пугающей чёткостью. Предательство до сих пор жгло изнутри, но теперь это был не слепой огонь обиды, а сфокусированное пламя цели. Он поклялся себе найти его. Узнать правду. И для этого ему нужны были не просто хорошие оценки. Ему нужен был доступ. За завтраком, под сдержанный смех Сынмина и спокойные расспросы отца, Джисон обдумывал свой план. Он был безумным, рискованным, но другого пути не было. «В следующем учебном году, — мысленно давал он себе слово, — я должен стать лучшим. Не просто одним из лучших. А самым-самым. Безупречным курсантом, образцом для подражания, восходящей звездой училища». Его целью было доверие командования, доступ к информации, которая обычно скрыта от рядовых курсантов. Он будет первым на физподготовке. Первым в теории. Первым на стрельбах и на тренажёрах. Добьётся того, чтобы его имя стало синонимом успеха и абсолютной лояльности. Он будет брать дополнительные задания, дежурить в те смены, когда работают штабные планктоны, втираться в доверие к офицерам, отвечающим за архивы и документацию. Любой клочок информации, любая случайная фраза, любая цифра, все это могло стать ключиком к разгадке. Он посмотрел на Сынмина, который вежливо улыбался в ответ на очередную шутку матери. Медик. Его профессия тоже могла быть ключом. Доступ к медицинским картам, к истории болезней, к спискам… Возможно, их пути к правде сойдутся. «Я сделаю это, Минхо, — пообещал он своему призраку. — Я найду тебя. Я узнаю, почему ты так поступил. Или что они с тобой сделали». Отец, заметив сосредоточенное выражение его лица, спросил: — О чем задумался, сын? Уже скучаешь по училищу? Джисон встретился с ним взглядом и улыбнулся той новой, взрослой улыбкой, в которой была непоколебимая уверенность. — Нет, я думаю о будущем. О том, как нужно выделиться, чтобы добиться своего. В следующем году я собираюсь приложить все силы. Больше, чем когда-либо. Отец с одобрением кивнул, увидев в глазах знакомый огонь целеустремлённости. — Главное, чтобы силы были приложены в правильном направлении. — Именно в правильном, — тихо, но твердо ответил Джисон. — Именно в том, которое я для себя выбрал. Он поймал взгляд Сынмина. Тот, казалось, уловил нечто большее, чем просто учебный порыв. В его глазах мелькнуло понимание, молчаливая поддержка. Они были из разных миров, но объединяла общая тайна, общая боль и общая цель, вырвать правду из холодных, безжалостных рук системы. Лето только начиналось, но Джисон уже смотрел вперёд, за горизонт каникул. Его ждала война. Тихая, секретная, но от этого не менее яростная. И он был готов на все, чтобы её выиграть.