Между нами тишина

Воздух в «Кабаре «Сирин»» был сладким и порочным. Представлял собой коктейль из дорогих духов, сигарного дыма, коньячного дыхания и едва уловимого запаха человеческой алчности. Зеркальные стены и низкие потолки, обитые темно-бордовым бархатом, умножали и без того плотную атмосферу, создавая ощущение нахождения внутри гигантской, роскошной шкатулки, полной греховных сокровищ. Со сцены лилась приторно-медовая баллада в исполнении брюнетки с глазами усталой кошки; её бархатный контральто обволакивал зал, пока напарница, гибкая как ивовый прут, плавно, с гипнотической неспешностью, освобождалась от перчаток до локтя и шелкового палантина. В самом большом и удалённом от сцены ложе, скрытом за полупрозрачной занавеской из бус, царила своя, особая погода. Здесь, в кольце из кресел с гнутыми ножками, восседала верхушка «Хозяев Тайги». Не те рядовые фанатики, что гнили в смоленских лесах или в камерах ФСБ, а настоящие хозяева, те, кто дёргал за ниточки, кто превращал идеологию в прибыльный бизнес, а патриотизм в оправдание для контрабанды стратегических ресурсов. В центре, развалившись в кресле как хищный кот на своём троне, сидел Крис. Он не пил много, лишь медленно вращал в мощной ладони стакан с коньяком, наблюдая, как играет в нем золотистая жидкость. Лицо, с резкими, словно вырубленными топором чертами и шрамом через бровь, было спокойно. Но это была спокойствие глубинного разлома, за которым скрывалась тектоническая мощь. Он слушал доклад одного из своих людей, Бориса, бывшего майора погранвойск, о провале на смоленском направлении. — …короче, всё чистое железо потеряли. Люди в ступе. Те, кого не взяли сразу, уже за границей, молчат как рыбы. ФСБшники работали чисто. Словно знали всё наперёд. — Борис вытер платком лысину, на которой выступил пот. — Значит, сдали, — мрачно процедил другой, коренастый мужчина с бычьей шеей, известный как «Инженер». Он отвечал за логистику. — Кто-то из своих треснул под давлением. Крис медленно перевёл на него свой взгляд. Взгляд был тяжёлым, физически ощутимым. — Давление? — голос был тихим, но он перекрыл и музыку, и шум зала. — Их нашли в лесу, Боря. Они горели как спички. Их сожгли. Вопрос, кто поднёс спичку? В ложе повисла тягостная пауза. Все понимали: провал — это не только потеря груза и людей. Это удар по репутации. По легенде о всемогуществе и неуловимости «Хозяев». В этот момент шелковая занавеска чуть колыхнулась, пропуская внутрь новую фигуру. Он появился бесшумно, как тень, и мгновенно изменил энергетику пространства. Минхо. Был одет с убийственной, бросающей вызов элегантностью. Идеально сшитый чёрный костюм-тройка, под которым угадывалась точенная, почти хрупкая фигура. Белоснежный галстук-бабочка и такой же безупречный платочек в нагрудном кармане. Он был глотком ледяного шампанского в этом душном, перегретом мужском мире. Появление не было скромным. Он вошёл, бросая на них всех свой холодный, слегка надменный взгляд, полный осознания собственной исключительности. Он был не просто «Переводчиком». Был украшением, трофеем, живым символом власти того, кто сидел в центре. Не удостоив остальных ни словом, ни кивком, Минхо прошёл прямо к Крису. И без тени сомнения или стеснения, с кошачьей грацией устроился у него на коленях, спиной к остальным, как будто их просто не существовало. Он был центром вселенной, и центр этой вселенной находился строго здесь. В ложе на секунду воцарилась мертвая тишина. Некоторые опустили глаза, другие сдержанно переглянулись. Все знали. Все видели. И все помнили судьбу того самого «начальника цеха», который пару лет назад позволил себе не то что косой взгляд, а просто неудачную шутку про «котёнка хозяина». Его нашли через неделю в лесу с перерезанным горлом. Крис не терпел даже намёка на неуважение к тому, что считал своим. А Минхо был его главной, самой ценной и самой страшной собственностью. Крис не изменился в позе. Он даже не обнял его. Но что-то в нём немедленно смягчилось. Напряжение, исходившее от него секунду назад, рассеялось, словно его и не было. Рука, только что сжимавшая стакан, теперь лежала на бархатной обивке кресла, и Минхо тут же устроился в её пределах, прижавшись щекой к плечу Криса. Он сделал вид, что слушает продолжение доклада Бориса, тонкие пальцы с идеальным маникюром играли с галстуком Криса, но внутри он знал, что играет с нервами. Но истинное внимание было всецело поглощено человеком под ним. Он чувствовал каждую мышцу тела, каждое движение грудной клетки при дыхании. Он улавливал лёгкий, знакомый только ему запах его кожи, смесь дорогого мыла, свежего белья и дорогого парфюма. Возбуждение начало разливаться по телу Минхо тёплой, наглой волной. Это был особый кайф — быть здесь, на виду у всех этих крутых, опасных мужиков, сидеть на коленях у самого главного хищника и знать, что он может позволить себе всё что угодно. Что его желание — закон для этого человека. Ему захотелось заявить о себе, напомнить, кто здесь истинный центр притяжения. Не меняя выражения своего прекрасного, холодноватого лица, Минхо медленно, почти невесомо, провёл кончиками пальцев по затылку Криса, чуть ниже линии волос. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но исполненным скрытым смыслом. Затем он позволил острому, идеально обработанному ногтю безымянного пальца слегка, почти по-кошачьи, царапнуть кожу. Это не было больно. Это было заявлением. Напоминанием. Вопросом: «Я здесь. Ты всё ещё видишь меня? Или эти болваны и их проблемы заняли все твои мысли?» Крис не дрогнул, ни один мускул на лице не изменился. Но Минхо, прижавшийся к нему всем телом, почувствовал мгновенную, едва уловимую реакцию. Глубокий, почти неслышный вдох. Мгновенное напряжение мощных мышц бедра под ним. Ответ пришёл немедленно, но не на шее. Большая, сильная ладонь опустилась на бедро Минхо, одетое в тонкую ткань дорогого костюма. Пальцы Криса сжались не грубо, но очень плотно, властно, почти до боли. В нем был чёткий, недвусмысленный сигнал: «Я чувствую. Я вижу. Но не здесь. И не сейчас». Этот сигнал, демонстрация силы и контроля, лишь подлили масла в огонь. Волна возбуждения стала горячее, наглее. Минхо едва сдержал вздох. Он обожал эту игру. Обожал это ощущение — быть абсолютно безнаказанным в своей дерзости, но при этом тотально подконтрольным его воле. Он незаметно потёрся о твёрдое бедро Криса, как котёнок, давая понять, что сообщение получено, но игра только начинается. Он чувствовал, как под своей щекой учащается пульс Криса на шее. Ровный, мощный ритм слегка ускорился. Это было его маленькой, интимной победой. — …значит, канал закрыт. Надолго, — закончил свой доклад Борис. Крис медленно кивнул, рука по-прежнему лежала на бедре Минхо, словно пригвождая его к месту. — Тогда, ищем новый. Инженер, к утру у меня на столе варианты. Боря, займись «очисткой». Всех, кто мог хоть что-то слышать о том рейсе на всякий случай. Всё. Дело было закрыто. Провал признан, урок извлечён, виновные, пусть и гипотетические, будут наказаны. Бизнес продолжался. Общее напряжение в ложе спало. Кто-то заказал ещё шампанского, кто-то начал обсуждать детали нового маршрута, но уже более расслабленно. Крис наконец поднёс ко рту бокал и сделал небольшой глоток. Его внимание формально переключилось на других. Минхо понял, что спектакль окончен. Публичная часть во всяком случае. Он с лёгкостью соскользнул с колен Криса, как будто так и было задумано. Движение было изящным и бесшумным. Он не посмотрел ни на кого, проходя к свободному креслу по правую руку от Криса, месту, которое всегда оставалось пустым, даже когда его не было. Сел, поправил идеальные складки на брюках, снял невидимую пылинку с рукава. Лицо снова стало холодным и отстраненным, маской прекрасного, но бездушного существа. Казалось, он полностью погрузился в созерцание своих рук. Рассматривал перстень с тёмным, глубоким сапфиром на безымянном пальце правой руки, подарок Криса за первую блестяще проведённую операцию. Потом взгляд скользнул на тонкие, почти женственные часы с чёрным циферблатом на левой, их Крис подарил ему в прошлом месяце, просто потому что «увидел и подумал о тебе». Но мысли были далеко от украшений. Под бархатной маской равнодушия бушевал огонь. Кожа все ещё горела от прикосновения пальцев на его бедре. В ушах стучала кровь. Он ловил краем глаза каждый жест Криса: как тот подносил бокал к губам, как кивал в ответ на слова Инженера. Он жаждал того, что будет после. Когда закончатся эти пустые разговоры, когда они останутся одни. Это ожидание витало между ними незримой, наэлектризованной нитью, протянутой через все пространство ложи. Каждое их случайное касание взглядами было подобно маленькой молнии. Крис смотрел на него, и в глазах на мгновение вспыхивал дикий, первобытный огонь, который видел только он. Огонь, который мог и согреть, и испепелить. Минхо томно перевернул руку, наблюдая, как свет играет на идеально отполированном ногте. Он уже придумывал, как будет дразнить его потом. Какими словами будет описывать своё возбуждение здесь, в окружении всех этих людей. Как будет заставлять его терять контроль, который тот так тщательно сохранял на людях. Он был его главной слабостью. Его роскошной, опасной игрушкой. И самой надёжной петлей на шее. А Крис, ведя деловой разговор, продолжал чувствовать на своей коже призрачное прикосновение тех остро заточенных ногтей. Ладонь все ещё помнила тепло и упругость бедра под тонкой тканью. Кровь, холодная и медленная во время обсуждения дел, теперь бежала быстрее, согреваясь от внутреннего огня, который мог разжечь только один человек на свете. Он с нетерпением ждал момента, когда можно будет сбросить маску хладнокровного лидера и дать волю тому зверю, что рвался на свободу. Зверю, который принадлежал только ему. Игра продолжалась. Но теперь это была их личная, интимная игра на обочине большого преступного мира. И ставка в ней была выше, чем все грузы и все деньги на свете.

***

Дверь их пентхауса закрылась с тихим, но весомым щелчком высокоточной германской механики. Звук этот стал точкой отсчёта, финальным аккордом публичной жизни и началом чего-то глубоко личного. Тишина огромного пространства, нарушаемая лишь отдаленным гулом мегаполиса за панорамными окнами, обрушилась на них, как будто смывая с кожи налипший дым «Сирин», шёпоты и притворные улыбки. Они стояли в прихожей, освещённой единственной бра-подсветкой, отбрасывающей длинные, искажённые тени на стены из полированного бетона и тёмного дерева. Воздух между ними был наэлектризован до предела, каждый вдох казался громким, каждое движение — значимым. Крис не стал включать свет. Он двинулся к Минхо не спеша, с той самой хищной, неспешной грацией, которая заставляла замирать сердца на совещаниях. Но здесь не было места страху. Здесь было место только голоду. Прижал Минхо к холодной, гладкой поверхности стены, загородив своим телом, своим дыханием. Ладонь легла на стену у головы Минхо, вторая на его талию, не давая уйти, хотя тот и не думал. — Минхо, — голос Криса был низким, густым, без малейшей примеси алкоголя, только чистая, концентрированная власть и желание. — Твоя выходка сегодня…Ты же знал, что делаешь. Он наклонился ближе, губы почти касались уха Минхо, и от этого по коже парня побежали мурашки. Он чувствовал тепло его кожи, запах, дорогой коньяк, дорогие сигары, и под всем этим, неуловимый для других, дурманящий аромат силы и контроля. Минхо лишь ухмыльнулся в своей кошачьей манере, томно прикрыв глаза. Губы, алые, чуть влажные, изогнулись в вызывающей, самодовольной улыбке. Он знал, конечно, знал. Каждый жест, каждый взгляд был выверен и послан адресату. — Я просто скучал, — выдохнул он, и голос прозвучал нарочито невинно, но с таким подтекстом, от которого у Криса свело живот. — Твои люди такие скучные, Крис. Говорят только о деньгах и проблемах. Мне стало одиноко. Он приоткрыл глаза. В темноте они казались бездонными, чёрными озерами, полными дерзкого вызова и обещания. Он медленно, с насмешливой грацией, провёл кончиком языка по собственной нижней губе, закусил её, демонстрируя идеальную белизну зубов, и замер в ожидании. В ожидании бури. В ожидании возмездия, которое обернётся для него наивысшей наградой. Крис наблюдал за ним, за этой игрой, за этим немым спектаклем. Лицо оставалось каменным, непроницаемым, лишь в глубине глаз разгорались те самые искры, которые Минхо жаждал видеть. Искры дикого, ничем не сдерживаемого обладания. — Одиноко? — повторил Крис, голос приобрёл опасную, бархатистую мягкость. Он приблизил лицо, лоб почти упёрся в лоб Минхо, их дыхание смешалось. — Значит, я недостаточно внимателен к тебе? Недостаточно…ярко демонстрирую, кому ты принадлежишь? Рука с талии скользнула вверх, к шее Минхо. Большие, сильные пальцы с лёгким, едва ощутимым нажимом обхватили горло, не перекрывая дыхание, а просто обозначая владение. Пульс Минхо застучал где-то под ними, учащенно, бешено, выдавая все показное спокойствие. — Ты принадлежишь мне, Минхо. Каждая твоя мысль. Каждое движение. Каждый вздох. — Крис говорил тихо, вполголоса. — И если ты сомневаешься в этом, я буду напоминать тебе. Снова и снова. Пока это не отпечатается у тебя на коже. Пока ты не будешь чувствовать это с закрытыми глазами. Его губы наконец коснулись кожи Минхо. Прикоснулись к виску, к тому месту, где под тончайшей кожей стучала жизнь. Это был едва уловимый, почти невесомый поцелуй, но от него у Минхо перехватило дыхание. Он замер, вся дерзость на мгновение улетучилась, сменившись трепетным ожиданием. Крис не заставлял себя ждать. Губы начали медленное исследование. Двигался вниз, к шее, по тому пути, который знал лучше всего. Он знал каждую точку, каждую реакцию этого тела. Он не просто целовал, он вкушал, помечал. Язык провёл по линии челюсти, заставив Минхо сглотнуть и невольно откинуть голову назад, подставляя шею ещё больше, в немом предложении, в мольбе. Крис принял дар. Прижался лицом к той самой, нежной, почти волшебной точке под ухом, где кожа была особенно тонкой и чувствительной, и глубоко, с наслаждением вдохнул его запах — дорогих духов с нотками сандала и бергамота. — Ты пахнешь грехом, — прошептал Крис против кожи, голос вибрациями заставил Минхо содрогнуться. — Сладким, запретным грехом, который создан только для меня. Затем зубы сомкнулись на коже. Сначала просто давление. Минхо издал тихий, прерывистый стон, пальцы впились в плечи Криса, цепляясь за ткань пиджака. Он обожал эту грань между болью и наслаждением, между страхом и предвкушением. Обожал чувствовать его силу, его власть над собой. Крис отпустил хватку, чтобы тут же загладить «обиду» горячим, влажным поцелуем. Знал, что кожа здесь нежная, и следы проступят быстро, будут яркими и явными. Мысли о том, что завтра Минхо придётся носить водолазку или высокий воротник, чтобы скрыть эти доказательства их ночи, заставляли кровь Криса бежать быстрее. Он любил метить его. Любил оставлять на этой безупречной, фарфоровой коже следы своего владения, словно дикое животное, помечающее территорию. Губы и зубы продолжали свою работу, спускаясь ниже, к ключице. Расстегнул верхние пуговицы рубашки младшего, отодвинул воротник, обнажая новые участки для своего искусства. Каждый новый укус, каждое новое покраснение было шёпотом: «Мой». Тихим, но неоспоримым. Минхо полностью отдался ощущениям. Тело стало податливым, гибким, текучим под руками и губами Криса. Он издавал тихие, постанывающие звуки, мелодичные, как те, что лились со сцены «Сирина», но теперь настоящие, неподдельные. Пальцы отпустили хватку на пиджаке и запутались в тёмных волосах старшего, не пытаясь руководить, а просто держась за них, как за якорь в этом море нарастающего удовольствия. — Крис… — имя на устах Минхо звучало как молитва, как заклинание, выдохнутое прерывисто, между поцелуями. Крис оторвался от шеи, чтобы посмотреть на него. Глаза были тёмными, почти чёрными от желания. Он видел запрокинутое лицо, полуприкрытые глаза, влажные, приоткрытые губы, разгорячённую кожу, уже порозовевшую от его внимания. Видел своё творение и был доволен. — Я люблю, когда ты так раскрываешься для меня, — сказал Крис. Пальцы очертили линию скулы Минхо. — Как будто вся твоя холодность, вся твоя надменность — это просто хрустальная скорлупа. И только мне позволено разбить её и добраться до самой сути. До этого пламени, что горит внутри тебя. Руки наконец обратили внимание на одежду. Он был методичен и нетороплив. Расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке Минхо, двигаясь сверху вниз. Ткань разошлась, обнажив гладкую, бледную кожу грудной клетки, тонкий, изящный подтянутый живот. Крис отстранился на мгновение, чтобы посмотреть. Взгляд был почти осязаемым прикосновением. Минхо замер под этим взором, грудь вздымалась в такт учащённому дыханию. Он чувствовал себя одновременно и произведением искусства и добычей. — Ты невыносимо прекрасен, — произнёс Крис, и в голосе звучала не лесть, а констатация факта. — Каждый раз, когда я вижу тебя беззащитным передо мной, у меня перехватывает дыхание. Как будто я обладаю чем-то, что по своей природе не должно принадлежать никому. Он снял с него пиджак, позволил дорогой ткани упасть на пол, не глядя. Затем медленно, с непередаваемой нежностью, стянул рубашку с плеч. Минхо помог ему, малость пошевелившись, и вот верхняя часть тела была обнажена в прохладном воздухе квартиры. Соски напряглись, и Крис не удержался, чтобы провести большим пальцем по одному из них, наблюдая, как Минхо вздрагивает и издаёт сдавленный звук. Но он не задержался там. Цель была иной. Снова притянул Минхо к себе, теперь уже чувствуя жар обнажённой кожи через ткань собственной рубашки. Губы вернулись к шее, к свежим, алеющим отметинам, чтобы усилить их, углубить, сделать ещё более явными. — Завтра ты будешь смотреть на них в зеркало, — прошептал он в ухом. — И ты будешь вспоминать меня. Будешь вспоминать, как мои губы оставляли их. Будешь чувствовать мои зубы на своей коже каждый раз, когда будешь поворачивать голову. Ты будешь носить мои знаки весь день, Минхо. Как самое дорогое ожерелье. Минхо застонал, голова беспомощно покатилась на плечо, полностью отдаваясь на милость Крису. Собственная рука потянулась к воротнику рубашки старшего, дрожащими пальцами пытаясь расстегнуть пуговицы. Ему нужна была взаимность. Нужно было чувствовать его кожу на своей. — Дай мне… — взмолился он, и в голосе не осталось и следа от прежней дерзости, только чистая, незащищённая нуждаемость. — Пожалуйста, Крис… Крис отступил, позволив ему. Наблюдал, как изящные, тонкие пальцы Минхо торопливо расстёгивают рубашку, снимают галстук, отбрасывают в сторону. Взгляд не отрывался от лица, от сосредоточенного, почти отрешённого выражения. Он обожал эту трансформацию от язвительного, холодного соблазнителя до трепетного, жаждущего существа. Как только его грудь обнажилась, Минхо приник к ней, прижимаясь горячей щекой к коже, вдыхая запах, целуя шрамы и мощные мышцы, которые так хорошо знал. Поцелуи были жадными, почти отчаянными, полными благодарности и обожания. Крис закрыл глаза на мгновение, позволяя волне удовольствия накрыть себя. Чувствовать его такого, податливого, жаждущего, полностью отданного, было сильнее любого наркотика. Он запустил пальцы в мягкие, шелковистые волосы, слегка оттянул его голову назад, чтобы снова поймать взгляд. — Ты моё сокровище, — сказал Крис, слова звучали с той самой элегантной, неоспоримой точностью, которая сводила Минхо с ума. — Моя самая большая роскошь и мой самый опасный грех. Ничто в этом мире не сравнится с тем, как ты отдаёшься мне. Это искусство. Это музыка. И только я имею честь быть твоим зрителем. Твоим слушателем. Наклонился и захватил губы в настоящий, глубокий, властный поцелуй. В нем была вся накопившаяся за вечер страсть, все сдерживаемое желание, вся ревность и все обладание. Язык вторгся в рот, требуя, доминируя. Минхо ответил с той же страстью, тело прижалось к Крису, руки обвились вокруг шеи, стараясь притянуть ближе, ещё ближе, стирая любые границы между ними. Он тонул в этом поцелуе, в этом ощущении полной принадлежности и полного владения. Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дыхание, их груди тяжело вздымались. Крис прижал лоб к лбу Минхо, их глаза были закрыты, они просто дышали одним воздухом, одним ощущением. — Я хочу видеть всего тебя, — прошептал Крис. — Всю ту красоту, что скрыта от посторонних глаз. Он опустился на колени перед ним. Руки легли на пояс. Минхо замер, глядя на него сверху, на тёмную голову у своей талии, и сердце готово было выпрыгнуть из груди. Это зрелище, могущественный Крис, человек, перед которым трепетали все, на коленях перед ним, было самым мощным афродизиаком. Старший медленно расстегнул пряжку ремня, одну пуговицу, затем молнию. Движения были ритуально медленными, полными почти религиозного почтения. Стянул брюки вместе с нижним бельём, помогая ему шагнуть из них. И вот Минхо стоял перед ним полностью обнаженный, залитый мягким светом подсветки, дрожащий от возбуждения и предвкушения, прекрасный, как античная статуя. Крис откинулся назад, чтобы полюбоваться им. Взгляд скользил по длинным, изящным линиям ног, по тонкой талии, по напряжённому, стройному торсу, по лицу, на котором смешались стыдливость, гордость и всепоглощающее желание. — Совершенство, — выдохнул тот, в голосе звучало неподдельное благоговение. — Абсолютное и безоговорочное. И все моё. Наклонился вперёд и прижался губами к внутренней стороне его бедра, чуть ниже паха, оставляя ещё одну, сокровенную метку. Минхо вздрогнул, колени подкосились. Крис подхватил его на руки легко, как пёрышко, демонстрируя свою грубую силу, которая так контрастировала с нежностью прикосновений. Он прошёл с ним в гостиную, к огромному панорамному окну, за которым простирался ночной мегаполис, море огней, мир, который принадлежал им, но сейчас не имел никакого значения. Крис опустил его на мягкий, кремовый ковёр прямо перед окном, на самый что ни на есть вид. Минхо лежал на спине, обнажённое тело на фоне ночного города выглядело вызывающе и невероятно эротично. Он пытался прикрыться, но Крис мягко и при этом требовательно отстранил его руку. — Нет. Я хочу смотреть. Хочу, чтобы ты видел себя отражённым в стекле. Видел, как я любуюсь тобой. Сбросил с себя остатки одежды, и вот он был над ним. Его тело было картой сражений и побед, кожа была испещрена шрамами, которые так контрастировали с безупречной гладкостью Минхо. Крис накрыл его тело своим, и Минхо обвил его ногами, притягивая ближе, чувствуя вес, тепло, готовность. — Ты кинул мне вызов в кабаре, — прошептал Крис, касаясь лба, носа, губ своими губами. — Теперь прими мою любовь. Всю. Без остатка. Вновь принялся за свою работу — оставлять метки. Губы и зубы спускались ниже, к соскам, которые уже напряглись в ожидании. Он зажал один из них между губами, лаская языком, а затем слегка укусил, заставив Минхо выгнуться от неожиданной волны удовольствия, смешанного с лёгкой болью. Руки скользили по бокам, по рёбрам, чувствуя, как под ними трепещет тело. Его путь лежал все ниже, к животу, к бёдрам. Он целовал и кусал внутреннюю поверхность, чувствуя, как мышцы Минхо напрягаются и дрожат под прикосновениями. Дышал горячим дыханием на возбуждение, заставляя того стонать и ворочаться в нетерпении. — Крис… пожалуйста… — взмолился Минхо, голос был хриплым и прерывистым. — Я не могу больше ждать… Старший оторвался на мгновение и посмотрел на него. — Что ты хочешь, малыш? — спросил он низким и властным голосом. — Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь. — Я хочу тебя, — выдохнул Минхо, не в силах лгать или играть дальше. Крис достал из комода в гостиной флакон с вязкой жидкостью. Разлил её по своей ладони, согревая, и пальцы, скользкие и уверенные, нашли то, что искали. Минхо застонал, когда один, а затем сразу два пальца вошли в него, подготавливая. Крис не торопился, растягивал момент, наблюдая за каждым изменением в выражении лица Минхо, за каждым стоном, за тем, как тело открывается и принимает его. — Ты так прекрасен, — шептал Крис, наклоняясь, чтобы поймать губы в поцелуй, в то время как пальцы продолжали свою работу, находили ту самую точку, заставляя Минхо кричать в рот. — Ты создан для этого. Для меня. Когда он решил, что готов, убрал пальцы. Минхо застонал от пустоты. — Смотри на меня, — приказал он мягко, но непререкаемо. — Я хочу видеть твои глаза. И он вошёл. Медленно, давая ему время привыкнуть. Минхо закинул голову назад, глаза закатились, губы приоткрылись в беззвучном стоне. Боль, удовольствие, чувство полного заполнения — все смешалось в один ослепительный коктейль. — Расслабься, — голос Криса был тихим и контролируемым. Он сам был на грани. — Прими меня. Вошёл до конца, и они замерли на мгновение, соединённые, дыша в унисон. Крис наклонился и поймал губы в медленном, глубоком поцелуе, в то время как их тела были сплетены в самом интимном из танцев. Спустя время он начал двигаться. Сначала медленно, вымеряя каждый толчок, каждая фрикция была направлена точно в цель. Минхо стонал под ним, ноги обвились вокруг талии, руки цеплялись за мощную спину, впиваясь ногтями в кожу. Он был активен в своей пассивности, отвечая на каждое движение, подставляясь под каждый удар, умоляя без слов о большем. — Да… вот так… — стонал Минхо, разум плавился, оставались только ощущения. Ощущение тела над ним, внутри него, вокруг него. Крис ускорился. Контроль начал трещать по швам, уступая место примитивным инстинктам. Толчки стали глубже, жёстче, требовательнее. Звук их тел, сливающихся воедино, влажных поцелуев и прерывистых стонов наполнял большую гостиную. Прижимал его к ковру, чувствуя, как тот трётся между ними. Наклонился и поцеловал Минхо в губы, долго, глубоко, языком, исследуя, завоёвывая. И продолжал двигаться. Ритм не менялся. Минхо обхватил его лицо руками, притягивая ближе, углубляя поцелуй. Он кусал губы Криса, почти до крови, и чувствовал, как тот в ответ сжимает его бёдра так, что завтра останутся синяки. — Я скоро… — прошептал Минхо в губы. — Я знаю. — Остановись. — Нет. — Крис, я не могу… — Можешь. Старший ускорился. Резко, неожиданно, переходя на жёсткий, глубокий ритм, от которого у Минхо потемнело в глазах. Он смог только открыть рот в беззвучном стоне, чувствуя, как оргазм накрывает с головой, как тело выгибается, как ноги сводит судорогой. — Я-я...Крис… — простонал он. — Нет, — Крис вдруг остановился. Замер внутри, не двигаясь, не давая завершиться. — Что ты… — Минхо открыл глаза, полные слёз и непонимания. — Ты кончишь, когда я скажу. Минхо попытался выскользнуть из-под него. Дёрнул бёдрами, пытаясь освободиться, сбросить с себя эту тяжесть, это тело, эту власть. Внутри всё горело, оргазм был так близок, что казалось ещё секунда, и он сорвётся. Но Крис держал. Прижал его к полу всем весом, пригвоздил за запястья над головой, вжал бёдра так, что Минхо не мог пошевелиться. Ни дюйма свободы. Ни выдоха без разрешения. — Ты никуда не уйдёшь, — прорычал Крис прямо в лицо. — Ты хотел игры? Ты получил игры. Теперь ты получишь то, что заслужил. И снова начал двигаться. Жёстко, глубоко, с силой, Минхо забился под ним, пытаясь вырваться, но Крис держал крепко, хватка была железной. — Отпусти… — прошептал Минхо, в голосе смешались мольба и приказ. — Нет. — Крис, пожалуйста… — Нет. Каждый толчок вбивал Минхо в ковёр, каждый выдох обжигал лицо. Минхо чувствовал, как внутри всё сжимается, как оргазм подбирается снова. Он уже не мог дышать, не мог думать, только чувствовать жар, тяжесть, наполненность. Пытался вырваться. Дёргался, извивался, пытался сбросить с себя эту тяжесть, но Крис был непоколебим. Это сопротивление, эта борьба только усиливала ощущения. — Ты мой, — рычал Крис в ухо, дыхание было горячим и прерывистым. — Скажи это. Скажи, что ты мой. — Твой! — выкрикнул Минхо, голос сорвался на высокую ноту. Минхо закатил глаза так, что остались только белки. Мир исчез. Осталось только тело, содрогающееся, мокрое, горячее. Его выгнуло дугой, свело судорогой, сначала в ногах, которые задрожали мелкой, неуправляемой дрожью, потом в животе, потом во всём теле. Кончал долго, судорожно. Каждая волна была сильнее предыдущей. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом и слюной. Тело билось в руках Криса, как в агонии, но это была агония наслаждения. Крис не останавливался. Продолжал двигаться, продлевая, усиливая, выжимая из него последние капли. Минхо чувствовал, как внутри пульсирует, как мышцы сжимаются вокруг Криса, как тот в ответ стонет глухо, почти беззвучно. И в тот же момент, на пике последней, самой сильной волны, Крис кончил внутри него глубоко, с рыком, уткнувшись лицом в шею Минхо, кусая кожу, оставляя последнюю метку. Минхо почувствовал, как горячая струя заливает изнутри, и это стало последней каплей, он закатил глаза ещё сильнее, тело свело в последней судороге. Прошло несколько минут, прежде чем кто-то из них заговорил. — Я… я не могу пошевелиться, — прошептал наконец Минхо, голос был хриплым и уставшим, но счастливым. Крис медленно, нехотя, вышел из него и перевернулся на бок, не отпуская, наоборот притягивая младшего к своей груди. Обнял его, прикрыл своим телом, как бы защищая от всего мира. Руки обвились вокруг талии, а губы прижались к плечу. — Тогда и не шевелись, — пробормотал он куда-то в волосы, голос был глухим и насыщенным. Минхо почувствовал, как тепло и тяжесть распространяются по его телу. Прижался спиной к горячей, надёжной груди Криса, чувствуя, как его дыхание выравнивается и становится глубоким. Он почти проваливался в сон. Сознание возвращалось к нему медленно, словно сквозь толщу тёплой, вязкой воды. Каждая мышца, каждая кость в теле отзывалась глухой, приятной тяжестью. Он лежал на боку. Движение казалось немыслимой задачей. Губы Криса коснулись его плеча, чуть ниже того места, где кожа была чувствительной и воспалённой от его же укусов. — Вставай, — тихо проговорил Крис, бархатно, без привычной повелительной нотки. Это была просьба, а не приказ. — Не-а, — Минхо прохрипел в согнутую руку, даже не открывая глаз. — Умер. Похорони меня тут. Крис тихо рассмеялся. Рука легла на поясницу Минхо и принялась нежно массировать затёкшие мышцы. — Ванна с горячей водой. С пеной. Твой любимый аромат, сандал и пачули. Минхо замер. Идея была божественной, но усилие, необходимое для её воплощения, казалось титаническим. Он с трудом приоткрыл один глаз, косясь на Криса. — Ты меня туда донесешь? — в голосе сквозила детская капризность, которую он позволял себе только здесь, наедине с ним. Крис улыбнулся, и в уголках глаз собрались лучики морщинок, которые Минхо обожал. — Если придётся. С громким, преувеличенно страдальческим стоном Минхо позволил себе подняться. Тело ныло приятной, сладкой болью. Крис, уже одетый в тёмный шелковый халат, который лишь подчёркивал мощь тела, руки были твёрдыми и надёжными. Они медленно, словно два истощённых путника, проследовали в ванную комнату. Воздух там уже был наполнен влажным, обволакивающим теплом и густым, дурманящим ароматом дорогой пенящейся добавки. В огромной каменной чаше ванны, встроенной в пол, уже плескалась вода, покрытая шапкой белой, искрящейся пены. Крис помог ему, поддерживая под локоть, устроив в воде. Минхо тут же погрузился с наслаждённым вздохом, откинув голову на край, позволив горячей воде окутать усталое тело. Глаза снова закрылись. Он слышал, как Крис скинул халат, как шагнул в воду. Вода приятно колыхнулась. Затем сильные руки осторожно приподняли, и Минхо, не сопротивляясь, позволил себя устроить спиной к мощной груди Криса, между его расставленных ног. Откинулся на него, как на самый надёжный в мире шезлонг, чувствуя, как мышцы наконец полностью расслабляются под воздействием тепла и этого стойкого, защищающего присутствия. Он чувствовал каждую клеточку тела Криса за своей спиной. Его дыхание. Стук сердца. Крис обнял за талию, прижимая к себе, и Минхо издал тихий, блаженный звук. Так они лежали несколько минут в полной тишине, нарушаемой лишь лёгким плеском воды. Пар поднимался к потолку, ароматная пена щекотала кожу. Затем Крис медленно, почти ритуально, зачерпнул ладонями воду и стал поливать его плечи, грудь, осторожно смывая остатки напряжения и следы их страсти. Вода стекала горячими струйками, и каждая из них казалась лаской. Губы снова нашли плечо младшего. Но теперь это были не укусы, не метки собственности. Это были бесконечно нежные прикосновения. Лёгкие, как дуновение, которые он оставлял на мокрой коже, словно извиняясь за предыдущую ярость, но в то же время подтверждая свою любовь. Он целовал шею, чуть ниже линии волос, висок, мочку уха. Минхо таял у него на глазах, превращаясь в совершенно податливое, расслабленное и беззащитное существо. Он повернул голову, поймав его губы своими в ленивом, медленном, лишённом всякой страсти поцелуе. Поцелуе глубокой нежности и благодарности. — Я тебя люблю, — прошептал Минхо против его губ, голос был сонным и искренним. Крис не ответил словами. Просто притянул парня к себе, объятие стало крепче, а следующий поцелуй в плечо чуть более влажным и продолжительным. Для Минхо это было красноречивее любых слов. Когда вода начала остывать, Крис помог ему подняться. Закутал в огромное, пушистое полотенце, с такой же нежностью вытирая каждую каплю воды, с какой перед этим оставлял на коже следы. Минхо стоял, как сонная кукла, позволяя ему это, глаза снова слипались. Они не говорили ни слова, возвращаясь в спальню. Крис понёс прямо к кровати, сбросил с него полотенце и уложил на свежее белье, которое кто-то, вероятно он сам, успел постелить. Пахло чистотой и немного им самим. Минхо тут же уткнулся лицом в подушку, на грани забытья. Почувствовал, как кровать прогнулась под весом Криса, как погас свет, и как то же мощное, тёплое тело прижалось к нему сзади, прикрывая собой от всего мира. Крис обвил его руками, притянул к себе так близко, что, казалось, между ними не осталось и миллиметра свободного пространства. Лицо уткнулось в шею Минхо, дыхание было ровным и горячим на его коже. — Спи, — прошептал он, и это было последнее, что услышал Минхо перед тем, как провалиться в глубокий, безмятежный сон, полный безопасности и ощущения абсолютной, безоговорочной принадлежности. Они сплетались в объятиях, как два корня одного дерева, находя в них покой, защиту и вечный дом.