на расстоянии полушага

Тэхён знает Чонгука с начала первого курса. Университет свёл их в одной комнате общежития для иногородних. Они живут вместе уже год, но не более: короткие кивки вместо разговоров, разные графики, отдельные столы, привычка существовать рядом, не вторгаясь в личное пространство другого. Тэхён – будущий графический дизайнер, творческий и немного рассеянный. Он часто откладывает дела на потом, не убирает за собой вещи и далеко не всегда знает, чего хочет от жизни. Чонгук – будущий архитектор, спокойный и организованный. У него всегда есть чёткий план, и, кажется, он следует ему во всём. Он рассудительный и аккуратно держит всё под контролем, а Ким тихо завидует этой дисциплине и порой раздражается на её порядок. По правде говоря, они очень разные. И всё же уживаются в одной комнате общежития, каждый в своём выстроенном мире, со всеми его правилами и трещинками. Но однажды что-то меняется. Тэхён замечает, что Чон стал вести себя иначе – тише, покладистее. Он избегает лишнего внимания, держится на расстоянии, отвечая почти безжизненно. «С ним что-то не так…», — в голове, как заезженная пленка, крутятся одни и те же слова. Ким всматривается в усталое лицо соседа, который привычно сидит за своим столом и чертит что-то к паре, и не может понять: — «Что изменилось?» Всё те же большие карие глаза, как у Бэмби, которые раньше смотрели прямо и уверенно, а теперь прячутся под ресницами. Тот же слегка приплюснутый нос, мягкие черты лица, из-за которых Чонгук всегда выглядел младше своих лет. Губы – сжатые, покусанные, так что вот-вот проступит кровь, а пальцы нервно теребят край листа, оставляя заметные заломы. Щёки с милыми ямочками теперь вспыхивают лишь на фальшивой, натянутой улыбке, от которой хочется отвернуться. Чонгук выглядит несчастным, не просто уставшим или расстроенным, а угасшим. И у Тэхёна не хватает смелости спросить. Да и какое он имеет право? Кто они друг другу? Никто. Соседи по комнате. Случайность, сведённая вузом. Поэтому он наблюдает со стороны и сходит с ума от догадок в одиночку. Пока одной ночью не просыпается от резкого шума в коридоре. Сон мгновенно улетучивается, и в полумраке комнаты он видит Чона – сгорбленного, дрожащего, прижимающего ладонь к щеке с таким разбитым видом, что даже в потёмках это зрелище трудно вынести. Чонгук не замечает, что разбудил его. В свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь окно, видно, как он с трудом сдерживает слёзы, снимая куртку. В который раз прикусывает травмированную губу, глубоко дышит, а слёзы в карих глазах сверкают, как крошечные бриллианты. Тэхён застывает, не зная, что делать: подойти и спросить, что случилось, или остаться в тени, притворяясь, что этого не видит, словно всё происходящее – дурной сон, который можно проигнорировать. Он почти принял решение остаться на месте – так безопаснее. Но потом слышит, как Гук тяжело опускается на пол. Прямо в свитере и джинсах, обхватив худые колени руками и спрятав в них лицо. Он плакал беззвучно, но его тонкие плечи дрожали, отбрасывая на стену мелкую, прерывистую тень. Тэхён больше не мог притворяться спящим. Да, он видел то, что не должен был видеть, но кто он такой, чтобы игнорировать это, верно? — Чон? — хрипло произносит, привставая с кровати. Чонгук дёргается, как от удара током. Его широко раскрытые, красные глаза с испугом встречаются с взглядом соседа. От чего-то большого, тяжёлого, но ещё непонятного в этих глубоких карих омутах, у Тэ встаёт в горле ком, мешая дышать. Гук не отвечает. Лишь сжимается сильнее, моргает часто и быстро, крепче прижимая колени к себе. — Чонгук, — тихо произносит Ким, осторожно садясь напротив, — всё хорошо. Это я… Тэхён. Он не знает, почему морозит эту чушь. Чон и так знает, кто он. Но животный испуг в глазах напротив заставляет быть максимально осторожным. — Ты можешь рассказать, что стряслось? — осторожно интересуется он. Кажется, Тэхён на минном поле: шаг не туда – и всё полетит к чертям. Сам воздух в комнате сжимается от напряжения, готовый вот-вот взорваться. Гук медленно мотает головой, поджимая губы. Тэ хочется услышать его привычный уверенный голос, но понимает: сейчас лучше молчание. — Тебе нужна медицинская помощь? — спрашивает он снова, получая ещё один отрицательный кивок. Ким глубоко вдыхает, прикрывая глаза на мгновение. Под веками вспыхивают чужие слёзы. Он проводит рукой по лицу, стараясь прогнать сон – за окном около четырёх утра, сегодня к первой. Подсаживается чуть ближе, коленями касаясь чужих. Чонгук дышит частыми, прерывистыми вдохами, прижимается спиной к стене сильнее, будто хочет раствориться в ней и исчезнуть. Тэхён всматривается в его лицо, пытаясь понять, что скрывается за ладонью на щеке, которой тот так отчаянно прикрывается. Ему непривычно видеть Чона таким, хочется просто понять, помочь, вернуть в глаза Бэмби уверенность и привычный огонь. Но сейчас там только испуг и боль, тёмная, обволакивающая всю комнату, прилипшая к углам и не дающая дышать полной грудью. — Позволишь? — тихо спрашивает он, осторожно поднимая руку к щеке, скрытой за ладонью. Гук не подаёт никаких признаков. Дышит тяжело, будто вот-вот умрёт прямо здесь. Ким понимает: тот в шоке и не ответит осознанно, но без этого он не сможет помочь. Аккуратно обхватывает тонкое запястье и тянет на себя. Оно поддаётся, слабо сопротивляясь. Бэмби выглядит таким бессильным… И это ощущается всем телом. Пальцы заметно дрожат – не мелкой нервозностью, а глубоким тремором. Сердце Тэ сжимается, и воздух застревает в груди. В темноте почти ничего не видно, но уличный фонарь – лучший друг этой ночи – освещает хоть что-то. След на щеке – наверняка красный, хотя в полумраке это не различить. Большой, весомый, оставленный чьей-то тяжёлой рукой. Отпечатка ладони нет, но это и так очевидно – Ким сам через это проходил не раз. Но этот след ярче и не исчезает. Он остаётся перманентным, как пятно на фарфоровой коже, на месте, где переплетаются две крошечные родинки у скулы. Тэхён не знает, что сказать. Не знает, что думать. И не знает, что делать. Начать расспрашивать? Чон вряд ли расскажет, особенно сейчас. А завтра наверняка будет делать вид, что ничего не произошло. Отмахнётся и больше никогда не скажет ни слова. Потому что они чужие друг другу, случайность, сведённая университетом. Он панически бегает взглядом по бледному лицу, тонкому и хрупкому, как листы старых книг. Прикоснёшься – они помнутся, пожелтевшие страницы раритетных изданий, и это ощущение невозможно вытеснить. — Чонгук, — вновь мягко говорит он, пытаясь хоть немного растормошить соседа, потерянного где-то в травматических ивентах вчерашнего вечера. Он дружелюбно подаёт руку, вставая на ноги. — Давай, помогу подняться, и ляжем спать, хорошо? Таким же тоном Тэхён обычно говорит с детьми или домашними питомцами, но сейчас говорить с Гуком иначе не выходит – что-то внутри сжимается и ноет глухой болью за него. Бэмби медленно моргает, глухо сглатывая, но за руку хватается, поднимаясь с пола. Его рука ледяная, и Ким не отпускает её, даже когда тот уже сидит на краю своей кровати. Сам на корточках перед ним – берёт вторую руку и сжимает обе чужие ладони своими, пытаясь согреть и найти в оленьих глазах хоть что-то, хоть один знак или ответ. Но там только темнота. Руки Чонгука продолжают дрожать, и Тэхён невольно дрожит вместе с ними. Первая волна шока прошла, но накрывает вторая. Он старается не показывать волнение, но выходит паршиво. Чуть согрев чужие ладони, замечает помятый голубой свитер. — Хочешь переодеться или так ляжешь? — шепчет он, но в ночи каждое слово звучит громко. Гук смотрит на него пустым взглядом, не понимая, просто вперяется. Никакой реакции на вопрос. Тэхён решает оставить выбор за собой. — Хорошо, — продолжает он мягко. — Я возьму из твоего шкафа вещи, а ты сними свитер и джинсы, слышишь? Я не буду смотреть. Не дожидаясь ответа, он разворачивается спиной и идёт к шкафу. Открывает дверцу с вещами соседа, слыша позади лёгкое шуршание ткани и в душе ликуя. Хватает первую попавшуюся шмотку – сейчас нет времени на моду или какие-то мелочи, даже если это парадная рубашка и шорты с динозаврами. Тэхён закрывает шкаф и стоит спиной, соблюдая обещание – не смотреть. Он всегда старается держать своё слово, по крайней мере, когда это необходимо. Сжимает в руках ткань, пытаясь хоть как-то усмирить орущие в голове мысли. Каждая догадка страшнее предыдущей, и он отмахивается от одной из самых отвратительнейших сразу, зажмурившись сильнее. Мозг подкидывает картинки, от которых хочется забыться самому. Если случилось что-то настолько ужасное – он не имеет ни малейшего понятия, как с этим быть. — Тэхён. Голос Чонгука звучит хрипло и безжизненно. Лишь от одного слова Кима корёжит изнутри – грудь давит, а дыхание замирает. Он медленно поворачивается, протягивает вещи куда-то, где находится сосед. Слышится шебуршание ткани, скрип кровати, и вдруг ледяные пальцы едва касаются его бока. Перед Тэ появляется Гук в домашней одежде. Лёгкость буквально оседает в груди. Он забирает вещи, кладёт их в шкаф и снова присаживается на корточки рядом. Где-то за дверью кто-то шумно идёт по коридору. Чонгук напрягается ещё сильнее, сжимая руки в кулаки. А Тэхён с трудом сдерживает себя, силясь не потерять даже призрачный контроль. — Поспим немного, ладно? — шепчет он, аккуратно разжимая чужие пальцы и пытаясь согреть ледяные руки. Гук сглатывает, поджимая губы. — Я выключу будильник. Завтра всё будет иначе, — продолжает Тэхён, повышая голос, и в глазах напротив вспыхивает страх. — Постарайся уснуть. Даже и думать не смей о том, чтобы вставать на учёбу. Ему хочется ударить себя за нервозность, но он продолжает: — Ложись, но если что – я рядом. Ноги затекают от неудобной позы, голова кружится от резкого пробуждения, но это не имеет значения. Гук медленно кивает в ответ, а после отворачивается к стенке. — Бэмби, — еле слышно произносит Тэхён спустя несколько минут. — Кто это с тобой сделал? Ответа не следует. Оленьи глаза наконец погружаются в спасительное забвение. ~ Утро встречает Тэхёна тишиной. Чона в комнате нет. Постель аккуратно заправлена, на спинке стула не висит рюкзак, без которого тот не выходит даже за водой. Он бросает взгляд на часы – 11:30. Тэхён до сих пор не знает, что именно произошло ночью, но уверен в одном: ничего хорошего. Чонгук не из тех, кто позволяет другим видеть себя таким слабым и разбитым. Тем более перед посторонним. Он резко подрывается с кровати, хватая телефон. Экран пустой – ни сообщений, ни пропущенных. Ожидаемо. Одевается на полуавтомате, мельком проверяя расписание – две пары уже мимо, на лекцию ещё можно успеть. Семь минут пешком, почти бегом. Он находит Чонгука на последней лекции. Тот сидит наверху, в самом углу аудитории, будто пытается слиться со стеной. Голова опущена, плечи сведены, взгляд уткнулся в конспект или методичку – Ким не видит точно. Ступеньки кажутся бесконечными, но он преодолевает их слишком быстро, даже не замечая дыхания. — Чонгук, — выдыхает он, опускаясь рядом. Сосед выглядит немного собраннее, чем ночью, но это обманчиво. В его взгляде всё ещё таится что-то давящее, а движения выдают скованность. На щеке – ни следа. Либо прошло, либо тщательно скрыто. Ким не знает, что сказать. Внутри рвётся злость – хочется сорваться, накричать за то, что тот снова поплёлся на учёбу, будто ничего не было. Но он глотает её, опасаясь повысить голос. — Тэхён, — Гук кивает в ответ и произносит имя ровно, спокойно. Так, словно прошлой ночи не существовало. Но Ким живёт с ним год. Эту фальшь он слышит сразу. — Как ты? Чонгук сжимает губы, опускает взгляд и тяжело выдыхает: — Нормально. Тэхён смотрит на него с неверием. — Ты сейчас серьёзно, блять? — вырывается у него. — Для тебя это норма, Чонгук? Ты вообще себя слышишь? — Тише, — шепчет Гук, перехватывая его запястье ледяными пальцами. Всё ещё ледяными. — Пожалуйста. — Прости, — сразу же сбавляет тон Тэхён. — Давай поговорим потом. В общежитии. — Мы не настолько близки, чтобы что-то обсуждать, — дёргает плечом Чонгук. Ким осекается, спотыкаясь о чужую колкость. Вокруг них рассаживаются студенты, аудитория медленно наполняется гулом голосов и шелестом тетрадей. Чонгук выглядит выжатым до предела, и допытываться кажется почти жестоким. Но не знать – ещё страшнее. — Это правда пустяки, — тихо говорит он, наклоняясь ближе. — Ничего серьёзного. — Пиздёж, — так же тихо отвечает Тэхён. — Что-то произошло. Я хочу помочь. Гук недовольно цокает языком, закатывая глаза – привычный жест, отточенный до автоматизма. Но нервное дыхание и дрожь в пальцах выдают его с головой. Маска. Хорошая. Просто не настолько, чтобы обмануть того, кто видел его прошлой ночью. — Если мне вдруг понадобится помощь, — ровно говорит он, не глядя, — я дам знать. — Ты скорее решишь всё в одиночку, чем вообще допустишь мысль, что кто-то может быть рядом, — шипит Тэхён сквозь зубы, сжимая челюсть. Ответа не следует. В аудиторию заходит лектор, проверяет микрофон, глухие удары расходятся эхом даже до верхних рядов. Чонгук тут же открывает конспект, снимает колпачок с ручки, аккуратно выводит дату. Всё выверено, всё на своих местах. Ответственный. Собранный. Такой, каким он всегда старается быть. А Тэхён даже тетрадь с собой взять забыл. Лекция – длинная, монотонная, утопающая в слайдах. Но сосредоточиться не выходит. Перед глазами снова и снова всплывает испуганный взгляд накануне. — Мне просто показалось, что… — вновь начинает Тэхён в паузе между слайдами, осторожно касаясь чужого плеча. Чонгук вздрагивает и одним резким движением стряхивает его руку. И этого хватает, чтобы стало ясно: они не близки. ~ Гук избегает соседа уже неделю. Уходит из комнаты раньше обычного, даже если по расписанию им выходить вместе. Постоянно в наушниках – сразу в двух, будто одного слоя защиты недостаточно. Прячется в библиотеке, зависает в кофейне через дорогу, исчезает между парами так, что его невозможно поймать. Любая попытка заговорить заканчивается одинаково: — Я занят, Тэхён. Это бесит до дрожи. Ким не лезет из праздного любопытства – он пытается помочь, а этот упрямый баран вгрызается в своё молчание, как в последний рубеж обороны. Они, может, и не друзья, но всё-таки живут под одной крышей. По крайней мере, так думает Тэхён. А сосед каждый раз остужает его одним взглядом – колючим, холодным, ясно дающим понять: не твоё дело. И эта злость, смешанная с защитой, говорит больше любых слов. Значит, той ночью произошло нечто куда серьёзнее «пустяков». Что-то, о чём Гук боится даже думать вслух. И что-то, что для него действительно важно. Мысли бьют тревогу без перерыва, колокольным звоном в голове, от которого не скрыться. К следующей пятнице Тэхён уже готов лезть на стены. — Чонгук, — говорит он наконец, откладывая тетрадь на край стола. — Поговори со мной. Сосед лишь моргает, не поднимая глаз с телефона. Ким знает: его слышат, судя по чужому учащённому дыханию. — Прекрати меня игнорировать, — говорит он, поднимаясь со стула. Но Гук даже не глядит. — Чонгук! — Да отстань ты, боже мой! Наконец реакция. Не ледяная, не равнодушная – живая. Маленькая победа, но Тэ готов за неё цепляться. — Почему игнорируешь меня всю неделю? — продолжает он, голос срывается чуть выше обычного. — Потому что ты доёбываешься! — Гук махнул руками, а щеки вспыхнули красным. — Потому что я переживаю, блять! — Тэхён не может сдержать эмоции. Кричать ему не нравится, но всё внутри рвётся наружу. Чонгук тяжело вздыхает, откладывая телефон на подушку, и сжимает челюсть. — Я тебе неоднократно говорил, что это не твоё дело. Это пустяки. Я ничего тебе рассказывать не буду. Мы – просто соседи по комнате, не больше, акстись, Ким. — Ты выглядел как ебучий призрак, а теперь говоришь «пустяки»?! — голос Тэхёна дрожит от ярости и боли. — Из всех аргументов ты выбрал этот? — устало шепчет Гук, прикрывая веки. Ким чувствует, как в его груди копится желание пробиться сквозь железные стены, которые сосед воздвиг за одну несчастную ночь. Та ночь, когда он был напуган до костей, рассыпался на мелкие осколки прямо на глазах Тэ. Сейчас он вроде цел, но Тэхён видит трещины, и они вот-вот расползутся паутиной по всему телу. — Если ты думаешь, что я кому-то скажу или осужу… — осторожно начинает он. — Я не думаю об этом, ясно?! — перебивает Чонгук, подтягивая колени к груди и обнимая их руками. — Но решения не изменю. Прекрати. Не трать ни мои, ни свои нервы. Он выглядит непоколебимым: подбородок чуть вздёрнут, взгляд решительный. Но Ким цепляется глазами за две родинки на скуле, вспоминая всё. Тихо делает шаг вперёд, оказываясь рядом с кроватью. Сосед смотрит на него с недоумением. — Это была пощечина, — говорит Тэхён спокойно, но твёрдо. — Кто? Чонгук напрягается, на бледном лице отражается смесь испуга и злости. — Не твоё дело, — выплёвывает он, но голос дрожит, выдавая его полностью. Тэхён не хочет причинять ему боль, но нужно знать правду. — Ты плакал, Гук. И принял мою помощь тогда. Дай мне помочь тебе сейчас. Чонгук скрипит зубами, становится ещё бледнее. Руки сжимаются в кулаки, грудь дрожит от частых вздохов, а в карих веках стоят слёзы. Тэхён понимает: он ненавидит видеть Бэмби плачущим. — Она мне не нужна. Это ложь – слышно в интонации. Ким садится рядом, ловит взгляд Гука и мягко обхватывает плечо. Аккуратно, тихо, чтобы передать одно: я здесь, чтобы помочь. — Никто не должен поднимать на тебя руку, — шепчет он, не отводя глаз. — Это неправильно. У Чонгука лицо остаётся непроницаемым. Тэхён боится хоть как-то сделать ему больно, даже руку на плече не сжимает. — Это пустяки, — выдыхает Гук, а голос срывается на фальцет. Первая крупная слеза скатывается по его щеке. Он вздыхает судорожно, сжимая зубы. Ким чувствует, как внутри что-то трещит. Он прижимает Бэмби к себе, гладит по спине. Чонгук скулит в его шею, дрожащими руками вцепляясь в домашнюю футболку. Это неожиданно и страшно видеть его таким. Слышать плач, чувствовать горячую влагу на одежде. Тэ прижимает его крепче, дарит тепло и закрывает глаза, стараясь не расплакаться самому. Всё сложно. Всё страшно. Но сейчас это не важно. Потому что Чонгук в его руках постепенно успокаивается. Пальцы всё ещё сжимают ткань футболки, голова лежит на плече, но дыхание начинает выравниваться, а вместо рыданий слышно лишь тихое шмыганье носом. Ким не отстраняется. Терпеливо ждёт, пока Гук сам решит: достаточно или ещё нет. Он как дикий зверёк – нельзя его спугнуть, пока он доверяет. — У меня есть парень, — выдыхает Чонгук, надломленно, с опаской. — Я знаю, — шепчет Тэхён, медленно проводя рукой по его спине. Гук замирает в его объятиях. — Знаешь? — Да, Гук. Ещё в начале семестра случайно увидел его возле университета. Догадался. — И… ты ничего на это не скажешь? — Например? Чонгук расцепляет руки, вытирает лицо тыльной стороной ладони и садится напротив. Их колени всё ещё соприкасаются. — Что я педик. Тэхён всматривается в слегка опухшее, красноватое лицо напротив, поправляет чёлку одним движением руки и хмурится. — Я не гомофоб. — Прости… — почти шепчет Гук, словно это единственный способ защититься. — Ты… просто… я не знаю… я подумал, что… — Нет, Гук. Всё нормально. Не оправдывайся, — кивает быстро Ким, выгибая нервно пальцы. — Это он?.. Слово «ударил» застревает в горле. Карие глаза напротив светятся болью – ломающей кости. — Я получил за дело, — тихо, жалобно. Тэхён задыхается от внутреннего напряжения: «Что, блять?!» — Не говори так, — выходит испуганно, хотя он пытался скрыть страх. — Но это правда. Гук звучит твёрдо, без сомнений, будто это пустяк. А Тэхёна воротит. — За что? Чонгук отворачивается, переводя взгляд на одеяло. Его движения, поза напоминают хрупкость, покорность, тошнотворное ощущение принятия. Киму хочется проснуться, но он не спит. — Я спорил с ним насчёт выходных. Мы… не сошлись в планах. — И он тебя ударил?! Голос вырывается громче, чем планировалось. Гук вздрагивает, сжимается, а Тэхёну вдруг колет под рёбрами. «Боже, что с ним происходит?» — Гук, — выдыхает он, вцепляясь в тонкие пальцы своими, — он тебя ударил, ты это осознаёшь? — Это лишь пощёчина, — шёпотом, неуверенно. — Ничего такого. — Он тебя ударил, — повторяет Ким, всматриваясь в точки-родинки на скуле. — Господи, блять… он ударил тебя ни за что. Осторожно проводит пальцами по щеке, нежная кожа дрожит под кончиками, по телу бегут мурашки, и волна тошноты поднимается к горлу. А Гук прикрывает глаза, тяжело вздыхает, сжимаясь ещё сильнее. Тэхён не знает, что сказать, чтобы помочь. Но одно понимает точно – нельзя оставлять это так. Он должен действовать. ~ Весь план рушится, как карточный домик. Чонгук выглядит таким хрупким, будто его тело и душа вот-вот рассыплются на миллиарды осколков. Тэхён боится сделать хоть малейший шаг, боится заговорить, но недавний разговор не выходит из головы. И это давит, душит, сводит с ума. Весь уикенд он проводит, читая форумы и сайты поддержки – эти истории разрушают сознание. Каждая страшнее предыдущей, все оканчиваются плачевно. Он выкуривает пачку сигарет за другой, дым растворяется в пустоте вокруг, а в голове, как заевшая пластинка, звучат истории людей, переживших насилие. Мир словно потемнел, стал серым и тяжёлым. С ужасом он узнаёт, что чаще всего оно начинается с мелочей: запрета на встречи, контроля над едой, одеждой. Потом следуют проверки смс, соцсетей, фото – шаг за шагом это медленно превращается во что-то куда более опасное. А на сайтах чёрным по белому написано: физическое насилие – это не временно. И в каждой истории есть пощёчины. Холод пробегает по спине, дыхание застывает. Тэ не может оторваться от экрана – мозг визуализирует, а слёзы сами выступают на глазах. Он вытирает их, перелистывая страницы снова и снова. Сайт «Не навреди» настойчиво просит позвонить при угрозе. Ким едва удерживается от того, чтобы нажать на звонок. Он знает, что не вправе решать за Чонгука. И на секунду сомневается – не раздувает ли он из мухи слона?.. Но истории снова приходят в голову, и сомнения растворяются. Начинается всегда так, и заканчивается одинаково хуёво… Это ломает сознание. Но силы заговорить нет. Он наблюдает за Гуком, когда тот возвращается. Внимательно, старательно так, а тот каждый раз смущенно отворачивается. Он видит этого пижона через пару дней, в четверг. Чонгук неловко машет рукой и спешно уходит к иномарке, стоящей у ворот университета. Тот улыбается, обнимая его за худые плечи, и у Кима от этого зрелища кишки выворачиваются наизнанку. Но Гук спокойно садится на переднее и лучезарно улыбается в ответ, укатывая невесть куда. Тэхён ошарашен – как так можно? Как можно доверять тому, кто причинил боль? В голове рой мыслей: злость, страх, непонимание. Он идёт обратно в общагу по мокрым тротуарам, всё внутри кипит. К чему были эти слёзы? К чему страдания, если всё равно возвращается к нему? Февраль наступает в напряжении, в постоянной тревоге, с мыслью: «Нахуя это всё?». Каждый день Мингю забирает Гука. Стоит в светлом кашемировом пальто, как павлин, ждёт его, и терпение Тэхёна тает, медленно, но неумолимо. Даже когда Чонгук возвращается в комнату уставший и подавленный, он делает вид, что спит. В голове шумят вина и злость одновременно. Он хочет вытащить свой мозг и утопить в холодной реке. Или вернуться в прошлое и никогда не знать, что на самом деле произошло с Бэмби тогда. От этой мысли в груди рвётся чувство вины, кричит так, что хочется закрыться от собственного сердца. Как можно быть таким бесчеловечным? Но невозможно отмахнуться – каждый раз после пар он видит, как Мингю, словно хозяин мира, обвивает плечи Гука рукой. И в этом прикосновении столько власти и привычки, что у Тэхёна в животе сводит от злости и беспомощности. Февраль выматывает его до последней жилки. Ким хочет кричать, рвать воздух и время, не переставая. Чонгук не пытается говорить – кажется, ему стыдно до костей. Каждый раз, когда их взгляды встречаются, чужие щеки вспыхивают алым. Тэхён не знает, что делать дальше. И мысль о том, что он должен помочь, с каждым днём становится всё более болезненной иллюзией. Гук будто и не хочет помощи. Он ловко скрывает все эмоции, отвечает на звонки с сияющим взглядом, а из университета убегает, не прощаясь. Снаружи он счастлив, по крайней мере, так кажется. И Тэхён закрывает форумы, сайты, истории пострадавших, пытаясь выжить без постоянного раздражителя. Голос вины становится фоном, который можно почти игнорировать… почти. И так наступает март – с ощущением постоянной тревоги, готовности к любой беде, при странном состоянии между бессонницей и недосказанностью. Чонгук возвращается очень рано в субботу – ещё до рассвета. Вваливается в комнату так шумно, что будит Тэхёна. От резкого пробуждения болит голова, а тело напрягается. Он садится на пол в пуховике, шмыгает носом, с чем-то копошится, не снимая одежды. Тэ приподнимается, пытаясь разглядеть что-то в темноте, но выходит плохо. В голове два пути – проигнорировать или помочь. Решение за него принимает гулкий всхлип, рвущий тишину комнаты. Он встаёт и включает настольную лампу. Тёплый свет обнажает заплаканное лицо соседа и телефон, разбитый вдребезги, на холодном полу. — Я… — Гук пытается сказать, но теряет мысль. Лицо красное, опухшее, лопнувшие капилляры в глазах и первобытный страх, который забирается в каждую трещинку несчастной души. Тэхён молча собирает осколки разбитого экрана iPhone, аккуратно и методично, чтобы ничего не потерялось. Гук сидит рядом и тихо роняет горячие слёзы на пол. Когда всё собрано, Ким кладёт гаджет на чужой рабочий стол. Затем протягивает руку, помогая соседу встать, тот позволяет снять пуховик – стоит неподвижно, как тряпичная кукла, лишённая воли и сил. Тэ вешает куртку, возвращаясь к нему. Белая рубашка, зауженные тёмные джинсы с высокой посадкой и красная капелька на воротнике. Внимательно осматривает – не кровь, а вино. Выдыхает. — Поговори со мной, — хриплым голосом просит он. Чонгук судорожно вздыхает, опускает голову вниз, ступая в сторону кровати, и падает лицом в подушку. Разбитый, только не снаружи, а внутри. Ким рядом, дышит в унисон, просто молчит, не делая резких движений, не спугивая шаткое доверие. — Я должен был остаться у него, — тихо начинает Гук. — Мы были в ресторане, и после я должен был поехать к нему. Это наша традиция – я часто остаюсь у него на выходных. Ким кивает. Заметил и, конечно, переживал. Чонгук шумно втягивает носом воздух и продолжает: — Мы пили, ели, болтали обо всём и ни о чём… И всё было идеально, всё было как обычно, Тэхён. Его голос дрожит – тихий такой, надломленный. Слушать его почти так же невыносимо, как смотреть на слёзы. — Но потом он намекнул, зачем мы едем к нему, и я… я просто не был к этому готов. Я сказал ему об этом, — чуть громче, с дрожью в голосе. — И он рассердился. Ким берёт его руку в свою, удерживает, как в ту ночь, когда впервые увидел слёзы. — Прямо при всех в ресторане он сказал, что я «истеричный девственник». И добавил, что слушает мои тупые рассказы лишь потому, что у меня смазливое лицо. — А с телефоном что? — осторожно спрашивает Тэ, с трудом удерживая гнев. — Он лежал рядом и Мингю несколько раз ударил его об стол, — выдыхает Гук, смаргивая слёзы. — При посетителях. Все смотрели… и я… я просто убежал. — Ты не виноват, — спокойно выдаёт Тэхён, хоть в нём бушует буря. — Ты никому ничем не обязан. — Я ему отказал. Внутри всё кричит – как можно говорить такое, не видя, что эти отношения токсичны, что это не любовь, а иллюзия? Но он не кричит. Голос не повышает. Он лишь тихо, но твёрдо: — Ты ему ничем не обязан, Гук. Ты не должен с ним спать, если этого хочет только он. Должен хотеть и ты. — Но мы встречаемся уже полгода… — отвечает Чонгук, и Киму кажется, будто он разговаривает со стеной. Он осторожно обхватывает его руку обеими своими, как в ту самую ночь, прикрывая глаза. Он знает: нельзя произносить вслух «ты ведёшь себя глупо». Эти слова лишь ранят. Но внутри всё рвётся – хочется встряхнуть Гука до хруста, сорвать с глаз эту липкую пелену, прорваться сквозь неё и закричать отчаянно, до боли в горле: — «Бэмби, пожалуйста, очнись». — То, что он делает – это манипуляция. Психологическое давление, ты понимаешь? Слово «давление» бьёт похлеще пощёчины. Чонгук хмурится, отклоняется назад, пытаясь спрятаться от этой мысли. — Это… не так, — слабо выдыхает он. — Это так, Гук, — медленно, но твёрдо повторяет Ким. В оленьих глазах – смесь неверия, страха, обиды и злости. — Ты не прав. Тэхён знает: дальше можно только стучаться лбом о стену. Это обидно, мучительно. Но это естественно. Чонгук резко вырывает руку и падает на постель. Разговор, похоже, закончен. ~ Он чувствует себя не в своей тарелке. На низком, жёстком стуле в длинном коридоре, среди женщин, которые смотрят на него с явной опаской и подозрением. Ким ёжится, стараясь «врасти» в стул. Подступает тошнота, сердце бьётся слишком быстро. Гук отказался вставать с постели – выглядел бледным и выжатым, и Тэхён даже не пытался уговаривать его. Он собрался, посмотрел адрес организации и пробирался через грязные лужи, стараясь не замочить белые кроссы. Но едва переступил порог, как все взгляды устремились на него. Напуганные глаза, напряжённые губы, настороженные жесты. Девушки и взрослые женщины, с осунувшимися лицами и запавшими веками, будто читали в нём угрозу. Он ощущает себя посторонним, неуместным, и сидит, сжимая руки в кулаки, пытаясь раствориться в стуле. — Чего припёрся сюда? — вдруг слышит резко. Глаза молодой девушки полыхают ненавистью. — Как вас ещё земля терпит, ублюдки?! Тэхён сжимает зубы, а сердце замирает. Открывает рот, чтобы объясниться, но слова застревают в горле. В этот момент пожилая женщина, сидевшая рядом, мягко, но уверенно, кладёт руку ему на плечо: — Не бери в голову, мальчик. В это время молодая девушка, сидевшая рядом, цокает каблуками, намеренно толкая его плечо, и поднимается со стула, направляясь в кабинет. Взгляды их пересекаются, и Ким виновато поджимает губы. Собрав силы, он медленно поднимает глаза и тихо говорит: — Я… я пришёл не для себя. Я хочу помочь другу. Он оказался в сложной ситуации, и я просто не знаю, как ему помочь. Женщины снова смотрят на него – на этот раз внимательнее. Страх в их глазах сменяется осторожным интересом. — Ты хороший друг, — говорит пожилая аджумма, ободряюще хлопнув его по плечу. — Согласна, — тихо кивает женщина средних лет, сидящая напротив, и в её глазах появляется лёгкая улыбка. Тэхён выдыхает, ощущая, как напряжение внутри чуть спадает. — Спасибо… — шепчет он, осторожно кладя свою ладонь поверх чужой. — Мне жаль. Обе женщины чуть прикрывают глаза, взгляды их одинаково полны грусти. Они отпечатываются на подкорке мозга. — Мне тоже жаль, мальчик, — отвечает пожилая аджумма, мягко улыбаясь. Становится легче, хоть и на совсем немного. Он ободряюще улыбается им обеим, когда их очередь подходит, тихо желает «удачи», когда они уходят с куртками по лестнице. Тэхён глубоко вздыхает, собирая дыхание, и осторожно открывает дверь кабинета-Х. — Добрый день, — тихо произносит женщина с мягкой, приятной внешностью. Она улыбается почти по-матерински, приглашающе кивая, жестом указывает присесть в кресло напротив. В её взгляде нет ни капли страха – только спокойная уверенность. — Здравствуйте, — отвечает он, и впервые за долгое время ощущает свет в конце тоннеля, отражённый в чужом уверенном взгляде. ~ Позже, ближе к вечеру, Чонгук всё ещё лежит в кровати, но не спит. Смотрит в потолок, моргая так редко, что Тэхён успевает испугаться. — Тэ… — тихо зовёт он, подтягивая колени к груди и присаживаясь на корточки у кровати. Ким достаёт телефон с новым экраном и аккуратно кладёт его перед соседом. — Зачем? — спрашивает тот дрожащим голосом. Но ответа не ждёт – привстаёт на локтях и обнимает так крепко, что сердце Тэхёна сжимается до маленькой, болезненной точки. — Спасибо. — Не хочешь поговорить? — мягко предлагает Ким, ощущая тепло чужого дыхания. Гук молчит, а он осторожно выходит из объятий и садится на пол рядом, решив, что нужно поговорить. — Он хороший, и он мне нравится, — тихо признаётся Чонгук. Тэхён кивает, не перебивая. — Он любит меня, и у нас бывают разногласия, как у всех пар, — продолжает он, натянуто улыбаясь. — Он устает на работе, и я должен поддерживать его, как полагается хорошему партнёру. Тэхён сжимает зубы, думая о словах женщины из организации, и старается успокоить сердце. — Должен пойти на компромисс, — добивает Гук. Он кивает сам себе, словно пытается убедить себя в этом, хотя руки мелко дрожат, а глаза блестят от слёз. — Чонгук, — мягко начинает Ким, подсаживаясь ближе к кровати, — я обещаю тебе, что всё будет хорошо. Слышишь меня? — Он приходил… — внезапно выдаёт тот, и сердце Тэхёна как будто окрашивается в красный. — Что? — Пока тебя не было. Его не пустили, но он кричал под окном, — сглатывает Чонгук, шумно выдыхая. — Ты ему ответил? В глазах Бэмби настоящий страх, такой же, как у женщин в центре помощи. Тэхён сжимает его руку в своей, чувствуя, как дрожь пробегает по пальцам. — Я… я испугался, — тихо признаётся Чонгук, сам же шокируя себя этим признанием. Его глаза широко раскрыты, взгляд дрожит, губы чуть приоткрыты, а в груди застрял комок слов, который не может вырваться наружу. — Я помогу тебе. Слёзы медленно стекают из его глаз, а у Кима бегут мурашки по спине. Он ненавидит эти слёзы. Ненавидит ублюдочного Мингю. — Как?.. — всхлипывает Чонгук, бессильно пряча лицо в ладони. Тэхён медленно достаёт из заднего кармана слегка помятую визитку и дрожащими пальцами кладёт её перед Гуком. «Получится ли помочь?» Оленьи глаза пробегаются по строчкам несколько раз. Неверие застилает взгляд, челюсть напрягается, а слёзы катятся сами. — Я… не смогу. Ким мягко сжимает его руку ещё раз, передавая через мягкое прикосновение всю силу поддержки. — Позвони. — Ты ходил к ним? Тэхён кивком подтверждает, напуская уверенность, но внутри всё дрожит. — Я не смогу… — повторяет Чонгук, стыдливо опуская взгляд. Ким глубоко вздыхает, осторожно приподнимает подбородок Гука, чтобы их глаза встретились. Бэмби всем телом сопротивляется, пытаясь лицом показать отказ. — Ты должен позвонить им сам, Гук. — Позвонить и сказать что? — истерично и грубо спрашивает Чонгук, но Тэхён не обижается. Он пропускает мимо ушей интонацию. — «Помогите…» — он видит, как в чужом взгляде сталкиваются страх и решимость, как что-то в Бэмби ломается. Тэхён набирает номер на его телефоне, ощущение будто под водой – вдох не проходит, а сердце сжимается узлом. Чонгук дрожащими пальцами поднимает трубку к уху, смотрит испуганно на соседа. Тот только кивает: «Ты справишься». Идут гудки. Долгие, мучительные секунды, пока Гук, стиснув зубы, наконец выдыхает. — Алло? — голос на том конце трубки взволнован, мягок и тёпл. Тэхён наблюдает за осунувшимся лицом и мысленно скрещивает пальцы, надеясь, что этого хватит. — Помогите… — шепчет Гук, а вместе с этим словом рушится всё: стены, тьма, страх. И он рыдает навзрыд, захлёбываясь. ~ Ким идёт с ним в центр помощи – коридор уже не кажется таким чужим и холодным. Все силы он отдаёт на одного Чонгука. Держит его ладонь в своей, мягко проводит большим пальцем по коже, трепетно улыбаясь. И внезапно осознание стучит, как молоток по груди: он влюбился. Просто смотрит на Бэмби, сидящего на неудобном стуле в этом коридоре, и понимает — вот так вот, без повода и плана. Смотрит и хочется защитить его от всего мира. Сжать в объятиях, чтобы не допустить ни капли страданий. Смотрит, а сердце сжимается изнутри, колет, жжёт, но избавиться от этого чувства невозможно. Две недели проходят, словно сквозь туман. Гук посещает консультации, избегает звонков Мингю, а в университете ходит хвостиком за Тэхёном. С каждой минутой Киму становится чуть легче: рядом с ним есть кто-то живой, дыхание не путается в страхе, и не приходится тревожиться, не перехватил ли его Мингю где-то. Но уже через неделю тот, хитро и незаметно, пробирается в общежитие. Он тарабанит в дверь пятничным вечером так громко, что Тэхён подпрыгивает. Он переглядывается с Гуком, тот дрожит, сжимаясь в угол кровати, пытаясь стать как можно меньше. — Открой! — голос за дверью рвёт воздух на куски. Тэхён сжимает губы, старается не смотреть прямо на Чонгука, пытается загнать подальше мысли о том, что до жути хочется разнести подонку кабину, но встречает затравленный взгляд Бэмби, в котором читается тихое «не надо», и сдерживается. Дверь громыхает, Мингю кричит имя Гука, но они молчат, стараясь не реагировать. — Открой дверь, твою мать! — продолжает требовать мажор. Чонгук дёргается, сжимается ближе к стене на кровати, делая себя меньше. Таким уродам нет места в цивилизованном обществе. Кима воротит от одного его имени. Они просто молча ждут, пока Мингю не вышвырнут за шум. Но даже в наступившей тишине Гук не расслабляется. Ночью он просит Тэхёна спать рядом. Тот ложится с ним, пытаясь отгородиться от любых иллюзий. Но спать рядом и оставаться равнодушным невозможно. Чувство вины давит сильнее всего – за мысли, которые не о том, о чём нужно думать. Гуку нужна помощь, а он не может оторвать взгляда от притягательных губ, стройных ног, голых плеч… ~ В один из вечеров Чонгук напивается. Он сидит в полумраке, бутылка вина дрожит в руках, а взгляд застывает на стене, пытаясь найти там спасение. Тэхёну не хватает сил остановить его – две недели тяжело давят на плечи, как нескончаемый груз камней. Он даже представить себе не может, через что сейчас проходит Бэмби, и это знание давит ещё сильнее. — Он мне так нравился… — тихо выдыхает Гук, прерывая тягучее молчание. — Но он относился к тебе как к мусору. Чонгук пожимает плечами, взъерошивая непослушные пряди волос. — Но я ему нравился тоже. Может, только за смазливое лицо, но нравился. — Это не повод держаться за него, — Ким качает головой. — Впереди ещё десятки. Гук усмехается, отпивает ещё раз, кривя лицо от белого полусухого. — Проблема в том, что впервые за столько лет мне кто-то действительно понравился… а я трусливо убегаю от того, кому я тоже приглянулся. Тэхён встаёт со своей кровати, садится на край кровати соседа, произнося устало и строго: — Гук, ты вообще понимаешь, что говоришь? Завязывай, а? Губы Чонгука слегка потрескались, нос сдавлен, ресницы опущены, что невозможно отвести взгляд. Смотрит, изучает, словно пытается проникнуть взглядом в чужой мозг. — Ты думаешь, я привлекательный? — внезапно спрашивает он. — Объективно… — начинает Ким. — А субъективно? — перебивает Чонгук. Тэхён сжимает костяшки на пальцах, вдыхает вязкую слюну и не может поднять глаза с геометрии на постельном белье. Ответить невозможно, да и какой ответ верный? — Тэ? — Наверное… да, твои глаза красивые. Гук хмыкает, подсаживаясь ближе. Сердце Тэхёна пытается вырваться из груди. Волна эмоций накатывает, сводя с ума. Чонгук всегда «слишком»: слишком умный, слишком организованный, слишком красивый… Внезапно он прижимается к Тэхёну плотно губами, так, что дыхание смешивается. Тот шепчет протестующе, но язык Бэмби скользит, ищет, вторгается. Ким пытается сдержаться. — Чего ты?.. — шепчет, трогая мокрые губы. Гук молчит, пьёт ещё глоток вина, а мир сжимается до одной точки. — Ты даже с Мингю не расстался, — выдыхает Тэхён, отползая к краю кровати. — И так понятно, что мы расстались, разве нет? — Нет! Что значит «понятно»? — возмущённо спрашивает Ким, нервно поправляя челку. — Я тебя поцеловал, — констатирует Чонгук. — Я заметил. Губы всё ещё горят, пальцы трясутся. Внутри что-то взрывается фейерверками, которые причиняют не боль, а дикий восторг. — И ты ответил… — добавляет Гук, глаза полны надежды. — Потому что… — Тэхён не находит слов. Его сердце сбивается с ритма, когда Чонгук наклоняется ближе, не разрывая с ним зрительного контакта. — Что?.. — Это неправильно, — слабо отвечает Ким, не в силах отстраниться. — Ты мне нравишься, Тэ. С той самой ночи не вылезаешь из моей головы, — одними словами выбивает воздух из чужих лёгких. — Я ненавидел себя за это, пытался быть с Мингю, боялся его. Но больше всего – своего мозга, который кричал «лжец». Гук шепчет прямо в шею Тэхёна, тёплым дыханием и губами, разнося стаю мурашек по его телу. — А ты был рядом. Переживал, делал так много, что я не мог перестать влюбляться. Тонкие пальцы сжимают широкие плечи, пока их обладатель теряется в голосе и тепле чужого тела. — Я знаю, я могу тебе не нравиться, но поцелуй меня хотя бы один раз, — молит Гук, горячо выдыхая куда-то в челюсть. — Прошу. — Бэмби… — это прозвище сладкое и горькое одновременно, рвёт грудь на части. — Я знаю, это всё такая ненужная тебе хрень. Но я пьян, и этой смелости во мне сейчас куда больше, чем должно быть. За окном шумят машины, кто-то орёт в коридоре, а в голове полный кавардак, что разобрать ничего не выходит. — Ты же пожалеешь об этом, — шепчет Тэхён в ответ, закрывая глаза. — О тебе? Никогда. Целовать Гука оказывается пугающе приятно – его губы мягко отвечают, сводят с ума, а язык скользит по дёснам, лишая опоры под ногами. Тэхён вцепляется пальцами в его плечи, тянет ближе, подаётся навстречу, раскрываясь сам. Кислый привкус вина растворяется без следа – остаются лишь движения, дыхание и жар чужого тела. Чонгук целует жадно, с напором и нетерпением, будто боится, что этот момент отнимут. Его руки теряются в волосах Тэхёна, скользят по животу, гладят и царапают, выбивая из головы последние мысли. Тэхён знает – всё это неправильно. Не так, не сейчас, не в этих обстоятельствах. Но понимание рассыпается в пыль, стоит Чонгуку судорожно выдохнуть прямо в губы. Кожа Гука жжёт даже сквозь ткань футболки, манит своей уязвимой теплотой. Тэхёну хочется касаться его везде: бережно, осторожно, так, чтобы ни одной больной точки не задеть. Хочется дать ему то, чего у него никогда не было: безопасность и любовь. Там, за пределами маленькой комнатки, мир продолжает быть жестоким, люди причиняют друг другу боль. А здесь Тэхён сжимает Чонгука в объятиях и целует глубоко, почти отчаянно, давая себе беззвучную клятву – никогда, ни при каких обстоятельствах не стать для него источником боли. конец.