Градус выдержки

Автобус пах мокрыми зонтами и несвежим металлом. Ева прижалась лбом к холодному стеклу, глядя, как огни ночного города расплываются в длинные цветные полосы. После смены в ресторане тело казалось чужим: гудели икры, а кончики пальцев всё еще хранили запах кинзы и чистящего средства для столов. Она достала телефон. Пальцы привычно, почти на автопилоте, открыли нужное приложение. На экране — она. Лика. Новое фото: солнечный свет, смеющиеся глаза, чашка кофе в руках. Лика выглядела счастливой. Такой, какой Ева её помнила — легкой, понятной, безопасной. С Ликой всё было просто: общие шутки, прогулки до рассвета, первая несмелая близость. Это была любовь, которая пахла весной и сахарной ватой. Ева скроллила ленту вниз, занимаясь своим еженощным цифровым мазохизмом. Она искала в этих фото подтверждение, что она тоже была частью этого счастья. Но Лика на снимках двигалась дальше, а Ева застряла в текстурах своей новой, «взрослой» жизни. Внезапно в памяти всплыло лицо Киры. Холодный взгляд, безупречно застегнутые манжеты и то, как её пальцы коснулись шеи Евы сегодня вечером. Это прикосновение не было похожим на поцелуи Лики. Оно было резким, властным и... тревожным. От Лики Еве хотелось улыбаться. От Киры — затаить дыхание и убежать, или, наоборот, подойти еще ближе, чтобы понять, что скрывается за этим ледяным фасадом. «Тебе девятнадцать, Ева. Ты для нее просто девочка, которая путает заказы», — прошептала она себе под нос, убирая телефон в карман. Но шея в том месте, где Кира поправила воротничок, все еще горела. Ева закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял не солнечный парк с Ликой, а полутемный зал «Марани» и тяжелый, почти осязаемый взгляд управляющей, который, казалось, видел Еву насквозь — со всеми ее страхами и этой нелепой тоской по прошлому.