Не переставай любить меня

Прошёл год с того момента, как они закончили ту партию в подземелья. Они редко собирались вместе, у них не выходит встречаться раз в месяц, как это делают их старшие товарищи. Поэтому когда они видятся, они просто разговаривают, делятся деталями из личной жизни, вспоминают прошлое и прочее. Выделить 10 часов на партию уже очень и очень сложно, тем более, что подвал дома Уиллеров теперь занят Холли и её ровесниками, наверное, сейчас им это нужно больше. Как бы Майк не хотел, но всё, что он придумал в конце их последней игры, так и не сбылось. Кроме истории Макс и Лукаса. Они действительно до сих пор вместе, живут вместе в общежитии, которое им предоставил университет, в который они поступили. Иногда даже кажется, что они настолько слиплись, что стали одним целым. У остальных же жизнь вообще пошла не так, как кто-то мог представить. Дастин сходил на пару свиданий со Стейси, но после всей шумихи она как будто полностью потеряла к нему интерес, а он в свою очередь перестал понимать, почему она такая популярная и, видимо, хорошо, что она с его отшила тогда на снежном балу в начальной школе. Он тоже поступил в университет, а также много времени проводит со Стивом, ну кто бы сомневался. Уилл и Майк, конечно, по их словам остались «лучшими друзьями», но есть ли так в действительности, ни один из них не понимал. Майк был слишком увлечён написанием своего романа, а Уилл просто был рядом, когда Майку это было нужно. Сам Байерс редко делился какими-то подробностями из жизни. Его ориентацию все приняли, ни одного оскорбительного слова он не слышал по этому поводу, отчасти из-за того, что все, кто об этом уже знал, имели совесть не распространять это на весь город. Из которого, кстати, Уилл уехал. Он часто приезжал обратно в Хоукинс, чтобы увидеться с семьёй и Майком, тем не менее, большой город давал намного больше свободы, в его ситуации. — Майк! Ээй, ты тут? — А? Да, извините, я мало спал последние дни, — опомнившись, оправдался Майк. Это был единственный день за последние несколько месяцев, когда все из их команды смогли выкроить время для общей встречи. Дом Уиллеров так и остался неизменным местом, где все могли посидеть, хоть и Тед Уиллер постоянно ворчал, что его покой нарушают. — Ты всё ещё пишешь ночами? — поинтересовался Лукас. — Не думал, что ночью люди спят? — Днём не пишется… — Зато спится, видимо, отлично, — с открытым сарказмом сказал Дастин, развалившись на рабочем месте Майка, смотря на огромное количество пустых стаканчиков из-под кофе. — Мы когда-нибудь сможем прочитать этот шедевр вообще? — Он указал на выключенный компьютер, стоящий на столе. — Ээ, ну, когда-нибудь, может быть, не знаю. Дайте дописать сначала. Лучше, Дастин, что ты говорил? — О, я как раз рассказывал про наше новое расследование… — “Наше” – это чьё? — Лукас стал слишком дотошлив до деталей в последнее время. — Ну, моё со Сьюзи. И, знаете… — Дастину снова не дали договорить, но в этот раз его прервала Макс, до этого момента спокойно сидевшая рядом с Лукасом. — Твоё с кем?! — Со Сьюзи. Я это не упомянул разве? Или вы забыли кто это? — он отвечал слишком непринуждённо для человека, который ещё совсем недавно вместо этой самой Сьюзи ходил на свидания со Стейси. — Чувак, с каких пор ты так популярен? Что вообще произошло? — недоумевал Синклер. — Ну, там долгая история. Про Стейси вы в курсе, потом я понял, что Сьюзи чуть ли не единственная девушка, которая меня понимала, я к ней съездил, мы поговорили… — Подожди, ты к ней ездил? И ты не говорил нам? Почему вы вообще расставались? — было ощущение, что Макс эта тема интересовала больше, чем какие-либо разговоры о приключениях и прошлом. — Расстояние в отношениях даёт о себе знать, знаешь ли. Теперь Макс и Дастин были полностью поглощены разговором о подробностях личной жизни Хендерсона, а Лукас пытался то ли похвастаться, что их с его прекрасной и ненаглядной не смогла разлучить даже кома, длящаяся два года, то ли доказать Дастину, что расстояние – странная причина для расставания. Майк окончательно выпал из контекста, но может оно и к лучшему, потому что он понимал, что выпавший тут не он один. Ему стоило только повернуть голову, чтобы увидеть Уилла, сидящего совсем рядом с ним на кровати. Черты его профиля были красиво подсвечены льющимся из окна солнечным светом. Он сидел тихо и с лёгкой улыбкой наблюдал за всеми, пока Майк не подал голос в его сторону, тронув за плечо: — Хей, ты в порядке? — Уилл как-будто не ожидал вопроса, всё же ответил. — Да, в полном. Просто никак не привыкну, что мир больше не рушится и мы можем сидеть вот так, — и Майк понимает, что Уилл чертовски прав, как и всегда. День сменился на вечер, а громкий смех на тишину. Как бы не хотелось, день заканчивается и все разошлись. Никто не знает, когда они смогут увидеться в следующий раз, но они точно знали, что увидятся, рано или поздно это точно произойдёт. В комнате только двое друзей, лучших друзей. После подобных посиделок, Уилл мог бы уходить в дом к маме и Хопперу, но, по какому-то негласному правилу, он каждый раз ночевал у Майка, прям как в детстве. — Ты сегодня необычайно тихий, точно всё хорошо? — отметил Майк, вглядываясь в лицо Уилла. — Я-то в порядке, а сам сколько не спал? Выглядишь не очень. — Ну щас немножко посидим и ляжем. Сегодня не буду ничего писать. — Спасибо, ваше милосердие, что отвлечётесь от вашей невероятно трудной работы и уделите мне время, — оба расплылись в слегка смеющихся улыбках. Майк занимался тем, что доставал запасной матрац, на котором каждый раз спал Уилл, второй стоял и рассматривал рисунки, вывешенные на стене: там были и совершенно неизвестные ему плакаты, и его собственные наброски и рисунки. — Не думал, что ты продолжаешь хранить мои картины. — А почему не должен? — Уиилер был действительно удивлён этим утверждением. — Мне казалось, что ты снял всё, кроме неё, это ведь память об Оди — Уилл указал пальцем на большое полотно, то самое, которое он отдал другу тогда в фургоне, о которой нагло наврал ему в лицо, пытаясь скрыть свои истинные чувства. — Ты ведь знаешь, что я в курсе, что ты соврал мне тогда? — Уилл застыл. Сейчас ему было страшно повернуться лицом к Майку, как никогда раньше, — Оди так удивилась, когда я попытался её поблагодарить. — Ты никогда об этом не говорил, — он всё ещё был в оцепенении и стоял спиной к другу. — Так и ты никогда не говорил, что эта картина была написана по твоей инициативе, мы квиты. Если честно, наверное, мне тогда не было так важно кто это придумал. Важен был сам смысл, поэтому она до сих пор висит, как напоминание, что есть люди, которые видят меня вот так, — Байерс наконец выдохнул. — Ты писал что-то ещё? — Да, хочешь посмотреть? — Впервые за вечер он так воодушевился. — У меня с собой только блокнот с набросками. Я постоянно практикуюсь, отправлял недавно работу на выставку, она там получила достаточно высокую оценку. Уилл открыл страницу с одним из недавних набросков и протянул блокнот Майку. На нём изображён город, который Майк никогда не видел раньше. На следующих рисунках он тоже почти ничего не узнавал. Как странно было ощущать, что он как будто ничего не знает о своём лучшем друге. Но перевернув очередную страницу он узнал… себя? — Это что, я? — На рисунке он видел себя красивее, чем в зеркале. — Ничего себе, прям как в детстве, — он никому не говорил, но он действительно продолжает хранить те, ещё не очень реалистичные портреты, которые рисовал Уилл, пока учился рисовать в этом жанре в принципе. Байерс гордо поднял голову, будто ему вот-вот выдадут награду за лучшую картину, после чего предупредил Уиллера и отлучился к телефону, чтобы позвонить матери. А Майк листал и листал, видел на бумаге себя абсолютно разных возрастов, в разных позах и с разным выражением лица. Он рисовал это, когда они были так далеко друг от друга? Он настолько хорошо его знает? Настолько тщательно помнит его внешность в тринадцать, четырнадцать, пятнадцать лет? Этими портретами можно иллюстрировать личную биографию Майка Уиллера. Следующий набросок – незнакомое мужское лицо. Дальше – снова. Что-то кольнуло Майка в самое сердце. Снова и снова он видел портреты в разных позах и с разным выражением лица, но это были уже не его портреты. Почему вообще тут одни портреты? Уилл не может рисовать пейзажи, натюрморты, просто вещи, хоть что-нибудь кроме этого незнакомого лица? Своего он больше не наблюдал. — Ну что, как тебе? — донеслось со стороны входа в комнату. Майк приходил в себя несколько секунд, растерянно глядя на друга. — Круто! Да, действительно круто! Твой талант достоин высоких оценок. — Да, в следующем месяце тоже планирую отправить несколько картин… — он не успел договорить, когда Майк очень тихим и спокойным голосом перебил его. — Ааа… а кто это? — он повернул блокнот с портретом в сторону друга. — Это Крис, мы вместе рисуем. Он очень красивый и мне нравится его рисовать, и сам он рисует просто волшебно! Я бы тебе показал, если бы мог. Он рисовал меня, я даже не думал, что кто-то видит меня так. Да и в целом он потрясающий. — А меня ты больше не рисуешь? — Это звучало почти жалобно из уст Майка. — Нууу, тебя я рисовал по памяти, а Криса с натуры, это всё-таки немного другое. — То есть не рисуешь? — То есть пока не рисую. Чего ты пристал с этим вопросом? Если Уилл начал злиться по понятной причине, то почему же начал злиться Майк? Он сам не понял. — Просто мне он мне не нравится. Я хочу, чтобы ты и меня тоже рисовал. А этот Крис, он какой-то, слишком смазливый. — А тебе не кажется это чересчур эгоистичным? — Уилл смотрел на Майка с открытым непониманием и… презрением? Что-то было не так, но Майк не мог прочитать по лицу друга, что именно. Но Байерсу уже сорвало крышу и его было не остановить. — Ты годами пишешь роман о своей бывшей девушке, пока я все эти годы бегаю к тебе, когда это нужно, как собака на поводке, пренебрегая своими интересами, прям как раньше. А когда мне нужна помощь, ты где? Ты пишешь роман. А Крис был рядом со мной, он помогал, заботился. Я хочу хотя бы пытаться жить дальше, Майк. Я с детства любил, но никогда не был любим, понимаешь? – К концу его небольшого монолога голос потерял былую грубость. – Я тоже хочу быть кому-то нужен. Кому-то, кто будет меня считать чуть больше, чем “другом” или “лучшим другом”. Я готов быть твоим другом и дальше, но тогда тебе нужно отвыкать от того, что я постоянно думаю о тебе и появляюсь рядом по одному только твоему зову. В голове Майка что-то щёлкнуло настолько, что даже в лице что-то изменилось. Тишина. Проходит десять, двадцать, тридцать секунд, минута. Слышно только звук часов, отсчитывающих эти самые секунды. Хотя иногда казалось, что искры от столкновения взглядов двух пар тёмных глаз издавали звуки электричества. Или это был звон в ушах Майка? Они давно не ссорились. Они оба хорошо помнили их последнюю ссору. Она была во времена переезда Уилла с семьёй в Ленору. Если подумать, то ситуация была похожая. — Ты что-нибудь ответишь? – Спросил Байерс. Он выглядел так, будто прям сейчас готов бросить всё, что строилось годами, открыть дверь и уйти. — Уилл, я… — с громким вздохом он сел на корточки, закрывая голову руками. — Это… слишком сложно. — Позвони, когда станет попроще. И он ушёл. Действительно ушёл. Майк не может в это поверить. Уилл предпочёл не его. Или что? Что надо было сказать, сделать? Майк не понимал. Это было совершенно новое для него чувство. Он действительно никогда не задумывался о том, что сейчас высказал его, так называемый, лучший друг. Следующую ночь он не спал. Писать тоже не получалось. В голове крутились слова Уилла. День, два, три. Ситуация не отпускала. Помимо этого в голове крутился вопрос рассказал ли Уилл об этом своему восхитительному Крису. На четвёртый день в доме Уилла Байерса звонит телефон: — Привет, Уилл. Это Майк. Я думаю, что нам нужно поговорить. Я не хочу оставлять этот вопрос нерешённым. Если ты хочешь, я могу сам приехать… — Не надо. Я приеду завтра. — Понял, — и мгновенно после этого послышались гудки. Уилл злился. Когда вообще Уилл злился в последний раз? Майк никак не мог вспомнить. Обычно злился именно он на него, но обратная ситуация случалась настолько редко, что сейчас Уиллер испытывал как будто самое худшее чувство на свете. У него было время подумать. Он никак не могу понять, почему так долго не замечал, как Уиллу было плохо и как сам он смотрел на друга всё это время. Утром, вновь плохо спавший Майк, пошёл открывать дверь, в которую уже звонил гость, с которым хозяин дома даже не знал, как начать разговор. Уилл тоже выглядел, откровенно плохо: синяки пол глазами и пустой взгляд. Миссис Уиллер удивилась, вновь увидев бывшего соседа, предложила чай, но тот вежливо отказался, после чего молодые люди пошли наверх, в комнату, с которой связано так много воспоминаний. Они оба не знали, что говорить, поэтому сидели молча на разных краях кровати. Майк несколько минут сидел, рассматривая свои руки, и совершенно не знал, куда их деть и как начать вообще хоть что-то говорить. Зажмурившись, он тихо начал: — Знаешь… — его голос был таким тихим и робким, будто он боится спугнуть маленького котёнка, — мы ведь с Оди расстались. — Это логично, разве нет? Её же больше нет, — Уилл смотрел на друга с откровенным непониманием и некой жалостью. — Нет, ты не понял. Мы расстались ещё до этого, как раз после землетрясения. Макс в коме, открытие порталов, да и саму Оди разыскивали. В общем, мы просто поговорили и разошлись, без скандалов и прочего. Решили, что так будет правильнее. — Но ты любишь её до сих пор? — Уилл понимал, что задаёт вопросы, на которые в действительности не был готов услышать ответ. — Я тогда пытался с ней поговорить, когда она уже знала, что не вернётся, или… думал, что пытался. Она плакала, говорила, что любит меня, но я так и не смог признаться ей в ответ. И я долго думал почему я не смог сказать три простых слова. Боже, я такой ужасный парень, я такой плохой друг, я как будто вообще не видел, что люди вокруг меня чувствуют, — за время этой короткой речи взгляд Уилла стал мягче, он и сам представить не мог, что Майк переживал всё это время. Он пододвинулся к другу, положив руку на его плечо. — Я восхищаюсь ей, она крутая, да, и она очень важна для меня. Но знаешь… я лучше просто тебе покажу, — Майк встал, включил свой рабочий компьютер и открыл на нём два файла, но название было только у одного из них – “История о моей супер-героине”. Все уже давно знали, что Майк пишет роман про Оди, и для Уилла это не стало удивлением. Удивлением стало, когда Майк открыл второй безымянный файл и пригласил Уилла его почитать. С каждым словом его глаза становились всё шире, а мысли всё запутаннее. Майк смотрел в спину друга с покрасневшим лицом, стоя за креслом, на котором уже сидел Байерс. Каждое слово, написанное в этом файле, было описанием Уилла и их с Майком приключений, начиная с самого детства. Байерс даже представить не мог, что его друг так подробно может описывать его внешность, характер, свои переживания о нём. Неужели Майк помнит так много деталей? — Я знаю, что я для тебя “Тэмми”, но я не хочу быть им, я не хочу быть просто пройденным этапом, Ты и сам знаешь, это очень сложно, я очень боюсь потерять тебя, как друга, потому что я блин люблю тебя и ужасно боюсь снова всё испортить, — Уилл повернулся, всё ещё сидя на стуле и посмотрел другу в глаза. Глаза в глаза десять, двадцать, тридцать секунд. Уилл пытался сопоставить пазлы в своей голове, смотря на покрасневшее лицо человека напротив. В голове Майка всё вертелось, он сам то понял, что только что сказал? Уилл отвёл глаза первым, уставившись в ноги друга. Его лицо приобрело алый оттенок. Пазлы всё ещё не сходились до конца, когда он почувствовал прикосновение чужих рук на щеках, которые подняли его голову, а после этого следовал поцелуй. Первый в жизни Уилла поцелуй. Он был мягким, чуть робким, просто прикосновение губ. Майк отстранился. Страшно, как же страшно думать, что будет с их взаимоотношениями теперь. Несколько лет назад ему удалось перевести всё во фразу “мы лучшие друзья”, но в этой ситуации такое уже не прокатит. — Почему ты меня поцеловал? — Уилл вывел друга из мыслей. — Эм… захотелось. — А ещё хочешь? — Да. Уиллу дважды повторять не надо, особенно то, что касается Майка. Он встал со стула, запустил ладони в кудрявые, растрёпанные волосы партнёра и, встав на носочки, поцеловал. В этот раз поцелуй был более напористым. Он почувствовал, как чужие ладони пробрались под футболку и сжимают его талию. Вместе завалившись на кровать, прерываясь, они оба жадно вдыхали воздух, после чего продолжали. Они просто напросто не могли друг от друга оторваться. Несколько минут спустя, они просто лежали, оба покрасневшие то ли от смущения, то ли от недостатка воздуха, они снова не знали куда себя деть и что говорить. Как два незнакомца, но их выдавало одно – пальцы их рук были переплетены. — И что теперь будет? — робко спросил Уилл. — Не знаю, продолжишь рисовать Криса? — Дурак. А если серьёзно? — А если серьёзно, — Майк повернул голову в сторону Уилла, своей рукой взяв его за щёку и повернув лицом к себе, и смотря в глаза продолжил — то ты можешь рисовать Криса сколько хочешь, только… не переставай любить меня, пожалуйста… — это прозвучало тихо, будто он всё ещё боится спугнуть парня. — Ну, если за столько лет не перестал, то и сейчас, так уж и быть, попробую, — с лёгким смешком ответил Уилл. Свободную руку он положил на щёку Уиллера и потянулся, чтобы снова поцеловать. И Майк никогда не поймёт, что сейчас чувствует Уилл, потому что он ждал этого момента слишком долго. А Уилл никогда не поймёт, что сейчас чувствует Майк, потому что ему слишком много времени было нужно, чтобы понять и принять свои чувства. Однажды в книжном магазине можно будет найти книгу об одном невероятном чародее, а в картинной галерее – портрет одного рыцаря, но это будет чуть позже.