Mirror in the Bathroom

      Стримхата, жаркое лето, шашлыки и тонна высосанной за день энергии. Это время года всегда для всех Хазяевов становится настоящим сборником разных приключений. От травмоопасного прыжка Матиза, до катания на болотоходе.       Сегодня стрим обошелся, благо, без сильных происшествий, однако это не помешало Саше прыгнуть в бассейн у дома в одежде, Илье словить слабый солнечный удар, а Даниле заляпать стену каким-то тестом в процессе готовки. Грустно было только от того, что Костя и Влад не смогли участвовать в стриме в силу своих дел и обстоятельств. Один живет в США, другой на родину в Беларусь съездить решил посреди лета.       Убранный со штатива телефон Парадеевича знаменует об окончательном финале эфира, пока его владелец, развалившись на диване, смотрит в потолок. Леша еще несколько секунд смотрит в стену напротив себя, в ушах до сих пор проносится гул смеха, донатов и нескончаемых шуток.       В комнате стоит тишина, каждый по-своему пытается хотя бы немного расслабиться перед тем как сесть и обсудить проведенное время. Никто и слова не пророняет, вся энергия была отдана камере и зрителям.       Саша поднимается с дивана, взлохмачивая пепельные волосы, и направляется в сторону ванной комнаты. В это же время Данила, ФреймТеймер и Илья идут на кухню. Судя по разговорам и басистому голосу Гориллы, он собирается заварить чай на всю компанию, спрашивая, будет ли кто-то кофе.       Заранее зная, что за него все выберут, Леша едва не скатывается с кресла, поднимаясь и шагая к Парадеевичу. Из ног словно высосали всю кровь, оставив их безвольно болтаться, не обучив, как теперь ходить.       Дверь с тихим скрипом закрывается за его спиной, голоса приглушаются, а звук бьющейся об стенки раковины воды из-под крана начинает отдаваться эхом в небольшой комнате, стены которой покрыты плиткой.       Немного выждав, пока умывающийся Саша поднимет голову, Леша легко разворачивает его лицом к себе и притягивает в объятия. Пока влажное лицо утыкается в футболку, оставляя на ней мокрые пятна, которые в будущем будут липнуть к коже и заставлять кожу покрываться мурашками от холода, парень закрывает кран и кладет свои руки на талию партнеру.       Партнеру по стримам, партнеру по жизни, по играм, его лучшему другу и его главному возлюбленному.       Саша поднимает с плеча голову, его стеклянные глаза, покрасневшие от переутомления и недосыпа, устремляются на такие же загипнотизированные, расширенные словно от веществ, зрачки.       – Честно, я так заебался, – Леша говорит на грани с шепотом, не боясь разрушить интимный и чувственный момент, но страшась потревожить голосовые связки, настрадавшиеся за весь день криков и смеха, и мирно попивающих за стенкой чай друзей.       – Я верю, Лёнь, верю, – Саша, на секунду оторвавшись от тепла парня, откидывает влажные у лица волосы назад, дабы они не скрывали ему обзор. Прическа его отросла не так уж и сильно с момента последней стрижки и покраски, но выпрямленные в мокром состоянии уже могли лезть ему в глаза.       Не спеша возвращать лоб на уже пропитанное влагой плечо Кореша, Саша оставил краткий поцелуй на его губах, лишь мягко коснувшись потресканных уст. Не было ни страсти, ни горькой любви, была усталость и нежность. Вся его сущность кричала о том, что в голове у него набатом повторялись слова “люблю” и “устал”.       У Леши не было противоположных мыслей. Момент осознания чувств к Саше ударил не так сильно, как он мог бы того ожидать. Любовь к другу словно была нерушимой константой, смыслом всего его существования. Леша ощущал ее как нечто само собой разумеющееся, будь то потребность в кислороде или притяжение гравитации к поверхности Земли. Проблема была лишь в том, что он не мог правильно распознать и идентифицировать это состояние.       Ему потребовались годы, чтобы понять: то, что он принимал за дружбу и простую привязанность, было огромным, врожденным чувством, которое всегда было его частью, просто он был слишком близок к нему, чтобы увидеть общую картину.       Излишняя тактильность Саши, хоть и была поводом для его шуток, мол “терплю”, но таковой на самом деле никогда не была. Леша и сам иногда словно раствориться в нем был готов. Ощущение безмятежности окутывало с головы до ног, даря покой при одном только взгляде на столь любимого им человека.       Отношения с Аней никогда не приносили ему столько эмоций, сколько приносила обычная дружба с Парадеевичем. Он словно был совокупностью всего, что Леше нравилось в этом мире. Его шутки, личность и доброта западали в душу каждому, а смазливое личико было приманкой для любой тринадцатилетней девочки. Не стоит врать, для любой маленькой девочки и для одного Леши Кореша.       Не успел Саша снова уместить свой лоб на впадине ключицы, Леша приподнял его голову, начиная осыпать лицо щекочущими поцелуями. Чувства бьют через край, по ощущениям, Леша был готов отдать что угодно, лишь бы этот момент продолжался бесконечно.       – Ну все-все, щекотно же, – посмеиваясь от неприятных ощущений и учащения пульса, Саша перехватывает лицо Леши, не давая ему продолжить начатое.       Развернув парня лицом к зеркалу, Парадеевич мягко фиксирует его перед собой, а затем осторожно пристраивает подбородок на его плече. В отражении они кажутся единым целым, и Саша на мгновение прикрывает глаза, прежде чем устремить взгляд в отражение.       Он всматривается в детали с дотошностью художника: изучает изгибы заломов на ткани, считает взглядом прядки волос Кореша, которые за день успели выбиться из укладки и теперь небрежно обрамляли его лицо. В этой несовершенности, в этих «следах» прожитого дня Саша видит нечто по-настоящему живое и родное. Ему важно запомнить Лешу именно таким – настоящим, немного уставшим и до невозможности своим.       Леша не улыбается – для такой бури, что бушует у него под кожей, любая мимика была бы лишь слабой тенью. Его не просто “радует” происходящее, его разрывает изнутри. Нежность затопила все иные эмоции и чувства, она бьется в висках и пульсирует в кончиках пальцев. Это та самая любовь, которая не просит слов или жестов, а просто занимает собой всё пространство, вытесняя кислород.       Немного развернув голову в сторону парня, не мешая Саше смотреть в зеркало, он легко чмокает его в лоб и зарывается носом в пепельные волосы, вдыхая запах шампуня и костра.       – Ты как? – Молчание успокаивало, заставляло хотеть спать, чего ребятам сейчас не стоит делать, ибо их все еще ждут друзья на кухне. Разрушив тишину, Леша запустил руку в волнистые волосы Саши, начиная массировать его голову.       – Все хорошо, но нам нужно идти, – Саша медленно зажмурился, словно стараясь отгородиться от только что сказанного, и лишь плотнее, почти отчаянно, вжался лицом в его плечо. Каждое слово, которое он произнес мгновением ранее, теперь казалось бессмысленным звуком – его тело жило своей жизнью, и сейчас оно открыто протестовало сказанному.       – Да кому это нужно, пошли лучше… – договорить фразу он не успел, дверь в ванную комнату открылась, ударяясь по стене сзади, а яркий свет ударил по слившимся фигурам парней, оставляя четкую тень на плитке.       Всего мгновение понадобилась им, чтобы в панике разорвать дистанцию и броситься в разные стороны, словно по сигналу тревоги. Но если со стороны это должно было выглядеть буднично, то вышло из рук вон плохо: позы были слишком натянутыми, движения – чересчур резкими, а повисшая тишина буквально кричала о том, что их только что прервали на чем-то важном.       Они слишком сильно боялись того, как правда может ударить по скваду и по всему, что они строили годами, и этот страх делал их маскировку прозрачной. Их договор молчать «до поры до времени» все еще был в силе, но сейчас оба остро почувствовали, насколько тяжело им дается это притворство.       Фреймтеймер только бросил на них обоих взгляд, который легко можно было прочитать даже им, несведущим в психологии, в отличие от самого зашедшего. Он знает. Давно знает. Только по краткому закатыванию глаз, которое могло бы остаться незамеченным, если бы Леша хоть на секунду оторвал взгляд от голубых глаз Саши, можно было догадаться об этом.       – Вы выходить то будете? – облокотившись об дверной косяк и скрестив руки на груди, он осмотрел всю комнату, останавливаясь на дрожащих руках Парадеева и застывшем ужасе в глазах Кореша. – Ну и рассказывать в том числе всем, что между вами происходит…       Леша кинул взгляд на Сашу, уловив, что он порывисто спрятал руки в карманы, надеясь, что там его предательский тремор останется незамеченным. Однако даже плотная ткань толстовки не могла скрыть того, как сильно ходят ходуном его кисти: одежда едва заметно подергивалась, выдавая его внутренний шторм с головой.       – О чем ты?       – Господи, Леш, мы же вам и про фотосессию в ванной и про поцелуи едва не на каждом стриме и слова не сказали, ты думаешь, что сейчас что-то поменяется? – слова Саши ударили осознанием где-то в глубине души. Их не возненавидят, дружба останется, ничего не пропадет. Кинув взгляд на Парадеевича, Леша кивнул и, подойдя ближе, достал одну из его рук из кармана кофты, обхватывая холодные костяшки.       Фреймтеймер на это только улыбнулся, понимая, что ситуация требует деликатности. Развернувшись на 180 градусов, он направился на кухню, оставляя парням пространство для обсуждения. Важно было дать им шанс осмыслить все, что произошло, не вмешиваясь в их разговор..       – Ты уверен? – Саша поднял глаза с белесой втирки, уже пожелтевшей в некоторых местах от времени и обильного количества влаги, на полу. Саша всегда относился к их отношениям с гораздо большей тревогой, чем Леша. Кореш не обижался, он понимал все его опасения, хоть сам и считал, что единственное, что должно волновать их друзей – это то, что они люди хорошие, а не то, кто с кем спит.       – Радость моя, Саша уже все сказал за меня, – Леша вытащил его вторую руку из кармана, крепко обхватывая холодные кисти. – Как минимум он на нашей стороне, Илюха, я уверен, тоже. Учитывая все его увлечения в плане аниме, он уж точно ничего нам не скажет.       Леша тепло улыбнулся, показывая всем видом уверенность в собственных словах. Сашу не хотелось ранить, Сашу хотелось оберегать от всех раздражителей и неприятностей. Голос Леши был низким и тихим, словно он пытался успокоить пятилетнего ребенка и не спугнуть его, удержать и слезу, которая только могла бы упасть с длинных ресниц.       – Саш, мы все разные, – Леша все-таки оторвал свои руки от чужих и обхватил ими лицо напротив, чтобы слова точно достигли его разума, чтобы не остались неуслышанными, – Данила качается, Илья слушает асмр… – услышав краткий смешок, Кореш немного успокоился и сам, убеждаясь, что Парадеевич успокаивается. – Костя казик крутит в своей пендосии, Саня психологию свою мутит, Влад легенда Маджестика и миллиардер вообще. Все мы разные, но в то же время мы все также очень…       – Похожи, – улыбнувшись, закончил за него Саша. В груди разливалось тепло, а кончики губ сами по себе поднимались вверх, придавая лицу легкость. Словно в ответ на его улыбку, мир вокруг стал ярче, а заботы и тревоги отступили на второй план.       Кивнув напоследок, Леша оставил краткий поцелуй где-то в пепельных волосах, прошептал «Все будет хорошо» и крепко обнял. Обнял, чтобы Саша помнил: он не один, никогда не был и уже не будет, чтобы не забывал о том, что у него есть место, куда можно прийти, и где ему всегда рады.       Оторвавшись от теплого тела, Леша прошел к двери. Выдохнув от напряжения, сковавшего все его тело, он повернул дверную ручку, уже зная, что Саша последует за ним без всяких указаний или просьб. Это была их общая проблема, которую уже давно пора было решить, а не убегать и прятаться в шкафу от самых близких людей.       Едва перешагнув порог кухни, Лёша почувствовал, как невидимый груз, давивший на плечи последние несколько минут, наконец-то начал спадать. Он с почти осязаемым облегчением отметил, что друзья, увлеченные мирным диалогом, даже не подумали заострить внимание на их затянувшемся отсутствии. Лишь на мгновение в комнате повисла короткая пауза и три пары глаз скользнули по вошедшим, дежурно фиксируя их присутствие, после чего разговор продолжился.       Лишь Фреймтеймер не спешил возвращаться к общему разговору. Он медленно установил прямой зрительный контакт – сначала с Сашей, словно считывая его состояние, а затем перевел внимательный взгляд на Лешу. Короткий, почти незаметный кивок в сторону последнего стал точкой опоры. В этом легком движении головы читалось слишком многое: и призыв к решительности, и молчаливое «Я с вами», и безоговорочная поддержка.       Сейчас Леша как никогда остро осознал, какой огромной удачей было то, что именно Саша в какой-то момент решил нарушить их уединение и поискать их. Та случайная встреча, которая поначалу была для них ужасом и паникой, на деле принесла долгожданную ясность и дала им силы подготовиться к тому признанию, которое им еще только предстоит сделать.       – Ребята… – Леша сделал короткую паузу, собираясь с духом, и негромко, но отчетливо прочистил горло. Его голос, ворвавшийся в чужой диалог, заставил парней прервать свои дела и обернуться. Понимая, что теперь все взгляды прикованы исключительно к нему, Леша еще раз сглотнул подступивший к горлу ком и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, продолжил. – Я…, нет, мы, мы хотели бы сказать кое-что, – кинув последний взгляд на Фреймтеймера, он посмотрел на Парадеевича, давая понять, что пути назад уже нет. Пан или пропал, остается лишь надеяться, что ставка сыграет и на них не обрушится ненависть и едкие шутки со стороны друзей.       Замерший и побелевший Саша, словно готовый слиться со стеной позади себя, не проронил и слова, выдавая свое волнение с головой. Встретившись с ним взглядом, Леша кратко кивнул, выждав такого же кивка от парня. Заставил себя медленно осмотреть всех присутствующих, прежде чем произнести то, что так долго жгло язык и требовало выхода.       – В общем, тянуть нет смысла, — его голос, поначалу тихий и немного севший, заметно окреп к концу фразы. – Мы с Сашей вместе. У нас отношения. Уже какое-то время.       Эти слова, наконец выпущенные на волю, казались почти материальными, обладающими собственным весом. Они повисли в застывшем воздухе кухни, мгновенно вытесняя весь прежний шум, смех и бытовые разговоры, заставляя реальность вокруг них окончательно и бесповоротно измениться.       Леша почувствовал, как после этой фразы внутри что-то с оглушающим шумом упало. Камень с плеч был опрокинут, и теперь их «мы» из хрупкой тайны превратилось в официальный факт, с которым всем остальным в этой комнате теперь предстояло считаться.       Единственное, что не удивило в этот момент ни Лешу, ни Сашу – это теплая улыбка Фреймтеймера, уже знающего обо всем. Вот только закатанные Ильей глаза и неизменное выражение лица Данилы, словно говорящее «Это все, или вы еще что-то сказать хотите?», стали для них ироничным подтверждением того, что их «секрет» всё это время был секретом только для них двоих.       В красноречивом жесте Ильи отчетливо сквозило снисходительное: «ну наконец-то вы созрели об этом сказать», а невозмутимость Данилы лишь подтверждала – для сквада это не стало сенсацией мирового масштаба. Ребята, судя по их реакции, давно догадывались, знали о том, что отношения Парадеевича и Кореша выходят далеко за рамки дружбы.       Леша почувствовал, как абсурдная тяжесть последних месяцев просто растворяется в воздухе, освобождая место для глубокого вдоха. Саша, довольно щурясь, продолжал лучиться безмолвной поддержкой, словно всё это время он был их невидимым союзником.       Мир не перевернулся, и их отношения наконец-то перестали быть поводом для притворства и масок, не только превратившись в нечто естественное, но и оставшись для окружающих такой же истиной, как и их дружба, и, главное, принятое самыми близкими людьми.       – И че это за реакция? – Саша впервые за весь диалог раскрыл рот, тоже поражаясь подобному стечению обстоятельств. – Где оски, шутки ну или, я не знаю, поздравления? – голос его, как заметил Леша, не дрожал, а наоборот выдавал негодование тому, что все пошло не по его выдуманному сценарию.       – А ты хочешь, чтобы мы сказали «Фу, гомики» и вас двоих из сквада удалили? – взлохматив белые волосы, он только поджал губу на сказанное Ильей. Конечно, такого бы не хотелось ни одному из них, но было довольно неловко осознавать, что тайна никогда не была тайной.       – Слушайте, если вам уж прям хочется бурной реакции, то, – Данила встал со стула, прихватив кружку чая, словно готовился произносить тост на каком-нибудь празднике. – Мы вас во всем поддерживаем и принимаем, и нам не важно кто из вас принимает.       По бесшумной до этого момента комнате, разбивая тягучее, почти осязаемое напряжение, прокатились первые смешки. Этот звук стал для парней настоящим спасением, своего рода сигналом, что мир не рухнул и всё осталось на своих местах. Им меньше всего хотелось столкнуться с неловкой жалостью, серьезными расспросами или излишним драматизмом, который мог бы превратить их чувства в тему для тяжелых дискуссий.       Обыденные, даже слегка едкие шутки, звучащие так, словно в их мире вообще ничего не изменилось – вот что было для них лучшим, самым правильным откликом. Эта привычная манера общения стала идеальным завершением их внезапного каминг-аута, который начался так сумбурно после того, как их поймали с поличным. Друзья просто дали им понять: они всё те же люди, и их дружба продолжалась, просто теперь в ней стало на одну тайну меньше.       – Ну то есть теперь мы можем быть спокойны, что вы нас не запинаете, если увидите рядом? – Леша тихо усмехнулся, следя за реакцией парней. Плавно подойдя к Саше сбоку и уверенно, по-хозяйски обняв его за плечо, притянул ближе к себе. Он наглядно демонстрировал друзьям эту близость, радуясь, что теперь им не нужно судорожно одергивать руки при каждом скрипе двери.       – Я вас запинаю только если вы опять забудете закрыть дверь, но увижу я уже не объятия, а вас двоих со спущенными штанами, – парировал Фреймтеймер, вызывая у Леши легкие мурашки от представленной картины. Таких ситуаций действительно хотелось бы избежать, хоть никто и не был от них застрахован. После произошедшего, он уверен, минимум раз по десять будет проверять замок на двери.       – Спасибо, – Саша улыбнулся, и Леша, украдкой глянув, заметил, что глаза у того начали слезиться от слишком эмоционального вечера и счастья от того, что их друзья оказались не просто «своими» по духу, они оказались по-настоящему глубокими и понимающими людьми, чья искренность и принятие сейчас казались парням самым ценным и важным подарком в мире.       Друзья на это лишь кивнули, безмолвно говоря «Ну а как иначе». Это был тот самый кивок, в котором не было ни тени удивления, лишь глубинное, выстраданное понимание. Кивок, который снова подтверждал полное принятия нового факта. Да, всё именно так. Иначе и быть не могло. Даже если очень хотелось.       – Я…Ну, мы пойдем лучше пока. И вам и нам переварить все надо, – Леша лишь на секунду скользнул по фигуре Саши, заранее зная, что тот с ним согласен. Вечер был перенасыщен чувствами и эмоциями и сейчас им стоило все обсудить, ведь остались еще Костя и Влад, отсутствующие в этот день. Леша успел сделать только пару шагов в сторону выхода из комнаты, как его остановил окрик Данилы.       – Лех! – Кореш остановился, развернув только голову в его сторону. – А у Санька-то, я надеюсь, глаза не врут?       Ответом ему стала волна смеха, прокатившаяся по всей кухне. Однако ближе к выходу, перекрывая все голоса, возник короткий, рвущийся выдох со стоном. Стон, в котором было столько усталого «Опять?!», что не нужно было добавлять ни слова. Даже Саша, мать его, смеялся.       – Ты еще пошути про то, что мне теперь прядь осветлять в белый надо, – Леша закатил глаза и окончательно вышел из комнаты, раздраженный, но в то же время радостный, что все прошло хорошо. Саша проследовал за ним, все еще посмеиваясь и приговаривая «Хорошая же была».       – Так а ты мысли у меня прекрати читать и потом пошучу!