52 недели

      Искусственное окно источало яркий холодный свет, он заполнял собой всю комнату, не давая ангелице расслабиться. Она сомкнула глаза, сжалась в постели, мечтая лишь о крепком сне, но чёртов свет почти что слепил глаза. Он виднелся даже из-под закрытых век, и Тагас накрыла голову подушкой, чтобы спрятаться от него. Она бездумно лежала одну минуту, две, три, затем избавилась от укрытия из-за нехватки воздуха. Сердце нервно колотилось, всё вокруг раздражало. Хотелось разорвать подушку и разбросать перья по всему периметру, а после содрать всё со своих крыльев и набить наволочку заново. Но Серафиэль бы разозлился, увидев бардак. Одно его имя, произнесённое в мыслях, горечью осело на языке, будто ангелица проглотила что-то мерзкое и теперь испытывала неприятное послевкусие. А это что-то, проглоченное, так и застряло в горле комом. От одного вида этого ангела возникала тошнота, ноющая боль поселялась внутри головы. А стоило Серафиэлю открыть рот, заговорить, так и вовсе хотелось удушить себя, или выколоть уши, чтобы не слышать больше его речь, его бесконечные недовольства, нравоучения и претензии. Он вёл себя так, будто знал всё на свете, будто никогда не оступался, никогда не делал глупостей. Но Тагас, почему-то, верила в его безупречный образ. Ей действительно казалось, что он превосходен в каждом деле, и от того колкие слова врезались в неё сильнее. Запоминались, словно вырезанный шрам на коже. От этой боли хотелось сбежать.       Какое-то время Тагас продолжала лежать в чужой постели, словно слилась с простынёй. Любое действие давалось с трудом, мышцы совсем ослабли, кости просвечивались под болезненно-бледной кожей. Тагас никак не шевелилась. Она точно разложившийся труп в чаще леса, обросший насквозь сорняками, впитавшийся в землю, давно ставший одним целым с окружающей средой. И она такая же – забытая, потерянная, исчезнувшая. Но, несмотря на почти смертельную слабость, несмотря на упадок духа, Тагас ощутила неведомый порыв. В голову внезапно пришёл вопрос: зачем она продолжает находиться в комнате Серафиэля? Зачем она слушает его, зачем подчиняется? Ангел не держал её. Он, казалось, и сам не переносил её присутствие. Он ненавидел её. Так зачем Тагас впитывать эту желчь? Вместе с этим она осознала – она может просто встать и уйти. В конце концов, у неё была своя комната. У неё было своё место, насколько бы невыносимой не выглядела сейчас перспектива остаться в одиночестве, это не хуже вечного унижения. Она больше не будет с ним рядом. У Серафиэля нет над ней власти!       Тагас двинула пальцами, словно вспоминала, как ими пользоваться. Она сжала простынь, согнула локоть, проделала то же самое с другой рукой, и поднялась. Тяжело, медленно, будто она бесплотный дух, овладевший не своим телом. Тагас села, свесила ноги с края и глубоко вздохнула. Нахмурилась, наполнившись решимостью, и встала. Если бы не самообладание, ноги точно бы согнулись пополам, как две спички, и ангелица полетела бы лицом в пол. Но она удержалась. Вздрогнула, встряхнула плечами и осторожно направилась к двери. Шаг за шагом... Простая ходьба казалась ей покорением горного пика. Она подошла к стене, опёрлась рукой, чтобы было легче. Зависимость лишь усложняла процесс, но Тагас отчего-то верила, что справится. До двери оставалось совсем не много. Вот, остался метр, а то и меньше, она потянулась к дверной ручке, как дверь распахнулась прямо перед её лицом. Как гром среди ясного неба, возникло лицо Серафиэля – привычное равнодушие сменилось лёгким удивлением. Тагас поникла. Ноги вот-вот подкосятся, силы почти покинули её. Она едва стояла на ногах, опустив голову, лишь бы не видеть холод голубых глаз.       — Тагас, куда ты собралась? — спокойно спросил ангел и прошёл внутрь, пройдя мимо ангелицы. Он закрыл за собой дверь. Её плечи мелко дрожали.       — Я... Я ухожу, — пискнула Тагас, растрачивая остатки смелости. Сердце в груди заколотилось пуще прежнего. Светлые кудри упали вперёд.       — Уходишь? Зачем? — спрашивал Серафиэль, параллельно разбирая что-то на своём рабочем столе, будто его совсем не волновала попытка побега.       — Чтобы тебя больше не видеть, — жалобно сказала Тагас, шесть крыльев за её спиной встрепенулись.       — Вот как, — вздохнул ангел, — что ж, иди.       Тагас замерла. Кровь застыла в жилах, на затылке проступил холодный пот. Она медленно обернулась на Серафиэля, не веря своим ушам. Неужели он так просто отпускал её? Все эти мучения, все истраченные нервы оказались напрасны, и она могла уйти с самого начала? Ангелица хмыкнула. Она сделала шаг в сторону двери, коснулась ручки, и снова обернулась. Серафиэль продолжал заниматься своими делами, не обращая на неё внимания. И в этот момент в груди закололо. Почему он так просто отпускал её? Почему не препятствовал, не отговаривал, почему реагировал так неважно, будто Тагас – пустое место? Ему настолько плевать на неё, что есть она, что нет – никаких чувств? Она не могла поверить в такое безразличие.       — Тебе всё равно? — спросила Тагас, чувствуя духоту. Воздуха всё меньше и меньше.       — Иди, Тагас, — бросил он, не оборачиваясь.       — Серафиэль... — всхлипнула ангелица, отпустив ручку и сделав шаг в его сторону. В горле осел ком, голос вот-вот надломится. — Я что, не нужна тебе?       Серафим остановился, повернулся в пол оборота, краем глаза взглянув на Тагас. Рука в голубой перчатке скользнула по столу. Шесть чёрных крыльев расслабились, опустились, раскрывая оперение.       — Ты же хотела уйти. Я тебя не держу. Дверь открыта.       — А как же... Как же наш секрет? Ты не... Ты не боишься, что я всем расскажу? — попыталась пригрозить Тагас, но голос подскочил и прозвучал плаксиво.       Серафиэль полностью обернулся, леденяще уставившись на Тагас.       — А ты это сделаешь? — вопросом на вопрос ответил он, и ангелица опустила плечи. Она затряслась, ноги подкосились, и она свалилась на пол, дрожащими руками прикрыв лицо и разрыдавшись. Слёзы сами собой хлынули по щекам. Серебристые волосы упали на грудь, крылья распластались по полу. Никакое унижение, никакие требования ангела не могли сравниться в жестокости с таким холодом. Отвратительное равнодушие. Оно заставляло Тагас усомниться во всём – в своих желаниях, в своей силе, своей значимости. Куда бы она пошла? Что бы она делала, уйдя в свою комнату? Другие ангелы смотрели на неё с презрением, их отвращал один только её вид, а узнав о зависимости и других грязных поступках, они осудили бы и изгнали её. Какое будущее ждёт её в одиночестве? Что она сможет без Серафиэля?       Тагас почувствовала дуновение, затем большая ладонь коснулась её головы. Она подняла взгляд, опустила руки, и увидела перед собой ангела – он сел на пол напротив неё, смотрел в её лицо с необъяснимой нежностью. Его ладонь медленно гладила её, ласкала. Так нужно, так необходимо в этот момент. От неожиданности Тагас обомлела и не придумала, что сказать. Глаза защипало от соли.       — Иди ко мне, — произнёс ангел, расправив крылья за спиной, и на секунду Тагас засомневалась, не мираж ли это, но уговаривать её не пришлось. Игнорируя слабость в теле, она отчаянно проползла вперёд и уткнулась Серафиэлю в грудь, обхватила его талию руками и снова расплакалась. Серафиэль обнял её в ответ, окружил своими чёрными крыльями, будто прятал от злого, ужасного мира. Он гладил её по волосам, как кошку по шерсти, — конечно, ты мне нужна. Только ты знаешь меня настоящего. Только ты по-настоящему мне близка.       Тагас всхлипывала, чувствуя, как тепло разливается внутри неё. Слова Серафиэля моментально её согрели.       — Только тебе я всецело доверяю, — сказал он, слегка прижав Тагас к себе.       — И я... — взвыла она, — только тебе я могу доверять. Но мне так больно, когда ты сердишься... Я так устала от этого...       — Тихо, тихо, — проговорил он, продолжая её гладить, — я понимаю.       Тагас всхлипнула последний раз, и судорожно, вымученно вздохнула. Как только она могла подумать о предательстве Серафиэля? Как только эта мысль закралась в её больную голову? Действительно, она нужна лишь ему. Не каким-то дурным фантазиям, не ангелам, что не волнуются о ней и даже не замечают её отсутствия. Только он настоящий. Он – единственный.