Яд на чаше весов

      Но паника длилась лишь долю секунды. Я выпрямилась. Подняла подбородок. Встретила взгляд Сана — не с вызовом, нет. С холодным спокойствием.       — Верните, — мой голос прозвучал твёрдо, без дрожи.       Он замер, явно не ожидая такого тона. На его лице промелькнуло удивление, затем — лёгкая усмешка.       Я перевела взгляд за его фигуру и замерла, рассматривая настоящее шоу. В какой-то момент маска хладнокровия, которую Крис выстраивал годами, дала окончательную трещину. Он перестал слушать своего собеседника на полуслове. Хладнокровный стратег, который учил меня контролю и балансу, сейчас сам боролся с удушающим чувством собственности и несправедливости. Крис резко поставил полный бокал на проходящий мимо поднос официанта. Этот звук удара стекла о металл привлёк моё внимание. Да, Чан не планировал вмешиваться. Наверняка он вбил себе в голову, что я была для него лишь закрытым делом, лежащей стопкой фотографий на полочке шкафа под замком. Но когда Сан снова коснулся моей руки, придвигаясь для очередного двусмысленного комплимента, Крис сделал шаг вперёд.       — О, простите мою дерзость. Просто не смог устоять перед соблазном увидеть Вас без него, — заулыбался мой назойливый спутник.       Я шагнула ближе — не потому, что он этого хотел, а потому, что я так решила. Протянула руку, не отводя взгляда.       — Мой шарф. Пожалуйста.       Сан помедлил, но в итоге протянул его мне. В глазах всё ещё читалась игра — он думал, что это часть флирта, что я поддаюсь. Но ошибался.       Плавным движением я накинула ткань на шею, поправила её, закрывая уязвимое место. Каждое движение было чётким, осознанным. Я не торопилась. Не нервничала. Я контролировала ситуацию.       — Благодарю, — произнесла я ровно. — Но впредь прошу уважать личные границы.       Его улыбка дрогнула. Он хотел что‑то сказать, но не успел. Я отвернулась, продолжая поправлять шарф, но увидела настоящий ураган в толпе и замерла.       Это не было спокойное и привычное движение. Образ богатого и статного мужчины рухнул, рассыпался в миг. Появился мафиози, идущий на расправу. Его широкие плечи пробирались сквозь толпу, а лицо приняло выражение ледяной ярости.       Сан взял мою руку и стал покрывать тыльную сторону мелкими поцелуями. Чан ускорил шаг, идя прямо к нам, он больше не скрывал своего присутствия. И, добравшись до нас, заставил Сана прерваться. Я увидела, как в глубине глаз, в которых всегда обитали пустота и контроль, вспыхнуло пламя. Теперь я точно поверила в то, что мафиози не позволит никому другому прикасаться к той, которую сам же когда-то отпустил.       — Она не нуждается в ваших услугах.       Голос Криса разрезал воздух, как лезвие. Он подошёл — быстро, но без суеты. С тем же холодным спокойствием, которое всегда отличало его. Но в глазах… В глазах было что‑то, что я не могла точно определить. Гнев? Беспокойство? Или просто привычная властность?       Сан слегка приподнял брови, будто оценивая нового участника игры.       — Мы просто беседуем, — его тон остался вежливым, но в нём проскользнула сталь. — Разве здесь запрещено разговаривать с красивыми женщинами?       Крис одарил соперника тем, что всегда было при нём. Его взгляд, холодный и пронзительный, не отрывался от лица Сана.       — Здесь запрещено нарушать личные границы. Особенно когда женщина явно этого не желает.       Я едва сдержала усмешку. Опоздал. Я уже справилась сама. Мне не нужна была защита от мафиози. Не нужна была его ярость. Не нужна была эта внезапная забота, которая появилась только тогда, когда он увидел, что кто‑то другой осмелился нарушить мои границы.       — Всё в порядке, — я шагнула вперёд, вставая между ними. — Я сама решила этот вопрос.       Крис посмотрел на меня — впервые за весь разговор. В его взгляде мелькнуло что‑то неуловимое. Недоумение? Разочарование?       Но сдаваться Крис не собирался. Высокая и мощная фигура буквально оттеснила Сана, создавая между нами непреодолимый барьер. Мужчина, ещё секунду назад рассыпавшийся в комплиментах, замер с открытым ртом. Он точно почувствовал исходящую от Чана угрозу, но не стал ярко выражать чувства. Мафиози же даже не удостоил противника взглядом. Его глаза, тёмные и пронзительные, были прикованы ко мне.       — Вы здесь в качестве фотографа? — голос парня прозвучал низко и сухо, избавив нас от прежней интимной атмосферы, которую пытался создать Сан.       Я с трудом сдержала ухмылку. Но в ответ спокойно кивнула, показав в руках фотоаппарат. Крис слегка повернулся ко мне всем корпусом, полностью игнорируя присутствие третьего лишнего.       — Мне необходим профессиональный снимок с моим будущим партнёром по бизнесу, — Крис указал кивком головы в сторону высокопоставленного чиновника, стоявшего в другом конце зала: — я хотел бы, чтобы это сделали именно Вы.       — Послушайте, уважаемый… — подняв руку и вернувшись к разговору, Сан возник перед Чаном, — мы разговариваем с этой прекрасной особой.       — Разве это не Ваша работа? — сощурился Крис, смотря на меня.       Я понимала, что это не было просьбой. В его интонации звучал приказ, замаскированный под деловое предложение, тот самый тон, которому невозможно было противостоять.       Сан ещё как-то попытался вставить хоть слово, что-то о том, что моветоном будет прерывать беседу, но Крис лишь слегка повернул голову в его сторону. Одного этого жеста хватило, чтобы мой внезапно нарисовавшийся кавалер мгновенно побледнел и попятился, бормоча невнятные извинения.       Крис снова перевёл взгляд на меня. Его лицо оставалось непроницаемым, но в самой глубине зрачков я разглядела едва заметное торжество. Он не прикасался ко мне, не нарушал границ. Придерживаясь рабочей атмосферы, тише повторил:       — Следуйте за мной.       Он повёл меня прочь от стола и навязчивого мужчины, умело прокладывая путь сквозь толпу. Крис шёл впереди, уверенный, что я двигалась следом. Конечно, я понимала, что никакое фото с чиновником ему нужно не было. Главной целью стало вырвать меня из чужих рук, восстановить свой контроль и напомнить, что я не принадлежала себе или кому-то ещё.       После того, как я сделала несколько снимков со вспышкой, захотелось насолить Крису. Ударить его по слабому месту и показать, что я для него неслабый противник. Когда он похлопал по плечу чиновника, с которым позировал для фото, я прикусила губу и с разочарованием посмотрела на камеру.       — Господа, пожалуйста, не могли бы вы ещё раз посмотреть в кадр, — мой женский голос звучал профессионально, но привлекательно: — отлично, чудесно! А теперь… улыбнитесь, пожалуйста. Это официальный снимок попадёт на первую полосу.       Чиновник послушно растянул губы в привычной улыбке. Для него это не было проблемой и чем-то необычным. Но для Криса… Парень замер. Для него, привыкшего держать лицо как стальной щит, эта простая просьба прозвучала как вызов. Я с ухмылкой смотрела на него через видоискатель, не спуская пальца с кнопки. И вдруг это произошло.       Впервые за всё время нашего знакомства Крис изменил выражение лица. Его губы не растянулись в фальшивой дуге, нет. У него чуть дрогнул уголок рта, а по внешних краям от глаз собрались едва заметные, тонкие морщинки. Это была не улыбка человека из высшего света. И не ухмылка мафиози. Это был след настоящей, человеческой и бесконечно грустной полуулыбки, предназначенной только мне.       Его взгляд на мгновение потеплел, став живым, глубоким и пугающе искренним. Мои руки задрожали. Камера чуть не выпала из ослабленной хватки. Я вовремя пришла в себя, но почувствовала, как по всему телу пробежал электрический разряд. Мир внутри объектива на секунду замер. В этой мимолётной перемене я увидела всё то, что объект восхищения так тщательно скрывал за хладнокровием. Его неподдельная тоска, невысказанное признание и ту самую боль, которую он запретил себе чувствовать полгода назад.       Я нажала на кнопку. Вспышка зафиксировала этот момент, куда более выдающийся. Это не просто встреча людей из высшего общества. Это миг, когда маска хладнокровного и бесчувственного человека окончательно рухнула.       Меня охватило странное, головокружительное чувство. Это был не триумф, ради которого я позволила совершить удар по слабому месту, а глубокое потрясение, проигрыш. Я поняла, что весь образ, который Чан показывал мне, был такой же ложью, как и моя попытка забыться. Эта чёртова улыбка была интимнее любого прикосновения, и за долю секунды я осознала горькую правду. Мафиози не просто что-то ко мне чувствовал, он попал в ту же ловушку чувств, что и я.       Сделав заветный снимок, я попятилась, пряча лицо за корпусом камеры. Мне нужно было пространство, чтобы подумать, остудить пыл, взвесить всё. Я рисковала задохнуться от той искренности, что промелькнула во взгляде. Я сделала ещё пару кадров других людей. Затем увидела официанта с подносом и знакомый смазанный профиль вдалеке. Перед глазами всё равно стоял нестирающийся из памяти образ Криса с особенной улыбкой. И я не выдержала. Я решилась пойти ва-банк, подняв ставки этой игры до небес.       Больше никаких фото, только партия, которая расставит все точки над «и». Я уверенно схватила стакан с шампанским у мимо идущего официанта. Ноги спешно привели меня к Сану, откровенно удивившемуся моему появлению, но точно обрадовавшемуся. Я облизнула губы, склонилась к уху и пригласила мужчину пройти за мной.       Сделав внушительный глоток, но не разрывая зрительный контакт, я ухмыльнулась и быстрым шагом направилась к боковому выходу, скрытому за тяжёлой бархатной портьерой. Я профессионально растворилась в лабиринтах коридоров здания. Остановившись перед массивной дверью из ореха, я повернула голову и увидела фигуру Сана, идущего за мной, но на нужном расстоянии. Подняв бокал и жестом подзывая к себе мужчину, я открыла дверь и вошла в комнату.       Здесь не было искусственного света — только луна, яркая, почти дерзкая, заливала пространство холодным серебром через огромное окно. Её свет ложился на тёмный паркет, на дорогой ковёр, на тяжёлые портьеры, на массивный стол, на котором я оставила камеру, — и на меня.       Я уселась на стол без тени сомнения, небрежно, вызывающе. Одна нога поверх другой — так, чтобы ткань платья чуть приподнялась, обнажая кожу. Чтобы каждый, кто войдёт, сразу понял: я здесь не для того, чтобы прятаться.       Шаги за дверью ускорились. Дверь приоткрылась — всего на миг. Сквозняк коснулся моей кожи, пробежал по обнажённым плечам. Но тут же исчез — стена из дорогого тёмного ореха захлопнулась с глухим стуком. Затем — звук падения. Что‑то тяжёлое ударилось о пол.       На моём лице расцвела довольная ухмылка. Я покрутила в пальцах бокал с шампанским, наклонила голову набок. Ждала.       Дверь открылась снова — уже уверенно, без колебаний. Высокая фигура шагнула внутрь. Деревянная панель закрылась с тихим щелчком, отрезав приглушённый гул светского раута. Мы остались вдвоём — я и Крис — в этой комнате, пропитанной запахом старого дерева и тишины.       Лунный свет очертил его силуэт: зализанные назад волосы, острые скулы, губы — чуть приоткрытые, будто он собирался что‑то сказать, но не решался. Я болтала ногой, демонстрируя абсолютное спокойствие. Ни тени нервозности. Ни капли сомнения.       Когда мужское лицо полностью озарилось лунным светом, я отставила бокал на деревянную поверхность.       — Не жди его. Он не придёт, — голос был холодным, но глаза горели.       Я пожала плечами, спрыгивая со стола.       — Знаю. Знала ещё с той секунды, как увела его из зала. Но что же именно с ним произошло?       — Не рассчитал дозу алкоголя. Погнался за иллюзией. Упал и сломал руку, — эти слова повисли в воздухе, наводя страх.       Но я не вздрогнула. Не испугалась. Вместо этого я шагнула ближе. Я подошла к Крису и тут же нарушила его границу. Подняв мужскую руку за рукав пиджака, я увлечённо стала поправлять запонку на рубашке.       Мафиози стоял молчаливо. Когда я приблизилась, в нос ударил до боли знакомый цитрусовый аромат. Свежесть одурманила меня, и я задержалась чуть дольше запланированного времени. Но затем повернулась спиной и вернулась к бокалу шампанского. Мои ягодицы коснулись края деревянного стола, я упёрлась в него, находя упору.       — Блеф… — опустил голову он, не веря в происходящее.       Будто бы я действовала на него как яд, заставляя мозг соображать медленнее. Тишина между нами с Чаном мгновенно натянулась, как струна. Маска хладнокровия на лице Криса снова дрогнула. Он ожидал чего угодно. Это могли быть слёзы, крики, разборки, но не замысловатое признание. Я сама расставила особую ловушку, зная, что его собственнический инстинкт не позволит остаться в стороне.       — Ты рисковала, — прошептал мафиози, подходя вплотную, так что наше дыхание смешалось.       — Но ты пришёл, — парировала я, не отводя взгляда.       В этот момент в тесной комнате, пахнущей пылью и напряжением, стало ясно. Даже спустя полгода разлуки, когда мы не видели друг друга и не знали, кто чем занимался, наши чувства не стёрлись. Я выросла, повзрослела, стала достойным игроком. Теперь это была схватка двух равных людей, которые слишком долго притворялись, что могут жить друг без друга.       — Ты испортил мне вечер. Мои рабочие часы закончились, я хотела провести оставшееся время с кем-то достойным, — почти до конца опустошая бокал, продолжила я: — придётся найти новую цель.       Я отставила стеклянный сосуд на стол и прошла мимо Криса. С каждым уверенным шагом я приближалась к двери и, вытянув руку, чтобы взяться за ручку, хотела уйти, оставив Чана ни с чем. Но он не собирался отпускать меня.       Громадное тело налетело на меня — резко, неотвратимо — и прижало к стене. Я почувствовала, как твёрдая поверхность впивается в спину, а массивная фигура перекрывает всякий путь к отступлению. В этой комнате, пропитанной лунным светом и напряжением, его хладнокровие окончательно испарилось.       Крис тяжело дышал. В полумраке его глаза, ещё недавно светившиеся странной полуулыбкой, теперь полыхали. Не огнём — пожаром. Тёмным, всепоглощающим, опасным. Расстояние между нами сократилось до предела. Я ощущала жар его тела, биение сердца — бешеное, рваное, будто пытающееся вырваться из груди.       — Сбегаешь? — прошептал мафиози.       Ох, этот голос… Низкий, вибрирующий, он заполнил собой всё пространство комнаты, проник в каждую клеточку моего тела. Я сглотнула, но не отвела взгляда.       — Опять не теми способами пытаешься забыть то, что уже невозможно стереть?       Его дыхание обжигало мою кожу. Я резко уставилась на Криса. На миг. Всего на миг маска безразличия спала с моего лица. Откуда он знал, как именно я пыталась его забыть? Но я пришла в себя и замолчала. Молчала, несмотря на все те слова, что копились во мне долгие полгода. Слова, которые рвались наружу, как волны во время шторма.       Возможно, я единственная знала: здесь, в тайне ото всех, Чан не был бизнесменом. Не был мафиози. Он был просто человеком. Человеком, который больше не мог — и не хотел — притворяться. Да, это подкупало. Это пыталось сломить меня. Но я не сдавалась.       — Убери руки, — мой голос прозвучал холодно, почти брезгливо. Я резко сдвинула его ладони, оттолкнула мафиози.       Он не отступил сразу. Задержался на мгновение — так близко, что я чувствовала его запах: виски, кожа, едва уловимая нотка цитруса.       — Когда‑то ты сходила по ним с ума, — сделал парень два шага назад, но изменившийся взгляд не отпускал меня. — Помнишь?       Я рассмеялась — тихо, горько.       — Ох, так ты помнишь, как всё начиналось? — мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Если нет, давай напомню. Моей ролью было обольщать мужчину. Я была твоим лучшим инструментом. Твоей наживкой. Твоей приманкой.       Я шагнула к нему — сокращая расстояние до опасного минимума. Теперь между нами оставалось лишь дыхание.       — Я вошла в зал казино, чтобы поймать на себе взгляд объекта. Громко смеялась над его шутками, развлекала его. Танцевала с ним. Позволяла ему касаться меня, — будто вновь входя в роль, улыбалась я и легко вертелась на месте.       Чан отошёл, увеличивая пространство. Но я сделала ещё один шаг к нему, заставляя его пятиться.       — Ты сидел по ту сторону зелёного стола. Со стаканом виски. И просто… наблюдал. Смотрел, как чужие руки касаются моей талии. Как другой мужчина дышит мне в шею, пытается купить моё внимание. Его ладони скользили по моей коже — везде. Я позволяла ему касаться меня не только руками, но и губами.       Каждое слово было ножом. Я чувствовала, как они резали меня изнутри, но продолжала:       — Всё это время ты сидел там. И наблюдал. Из‑за тебя. Из‑за твоей операции.       Мои слова повисли в воздухе — тяжёлые, ядовитые. Я хотела продолжить, но Крис резко накрыл мои губы ладонью. Его пальцы были горячими, твёрдыми. Я попыталась вырваться, но он держал их крепко.       — Хватит, — мужской голос звучал глухо, почти отчаянно. — Хватит.       В его глазах — не гнев. Боль. Настоящая, неприкрытая. И, увидев её, я поверила и замерла. Но в конечном счёте я закрутила головой, разгневанно скинула ладонь, удерживая за запястье.       — Тогда ты был образцом хладнокровия. Ты сам отдал меня Чону, потому что так было нужно для дела.       Крис молчал, но его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Взгляд карих глаз, обычно непроницаемый, теперь напоминал раскалённое железо.       — Так что с тобой сейчас? Что же изменилось? — мой голос перешёл в шёпот, полный вызова.       Я сократила маленькое расстояние между нами и посмотрела на парня снизу вверх, почти не моргая.       — Почему сегодня, когда тот человек просто заговорил со мной, ты едва не разнёс этот зал? Почему сейчас так жадно не хочешь ни с кем меня делить, хотя сам же полгода назад выбросил из своей жизни, словно ненужный хлам?       Крис рывком уничтожил последнее пространство между нами. Его крупная рука — жёсткая, горячая, неумолимая — накрыла мой затылок. Пальцы впились в волосы, заставляя запрокинуть голову. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежала волна дрожи — не страха, нет. Чего‑то гораздо более опасного. Чего‑то, что я так долго пыталась задушить в себе.       В парне напротив больше не было хладнокровного стратега. Ни тени расчётливого бизнесмена, ни маски мафиози. Только огонь. Тёмный, первобытный, звериный. Собственнический. Тот, что он так долго прятал, сдерживал, душил в себе — теперь вырвался наружу.       — Тогда ты была моим оружием, — прорычал Крис, почти касаясь моих губ своими. Его дыхание обожгло кожу, заставило ресницы дрогнуть. — А теперь ты стала моей слабостью. И вскоре будешь моей погибелью.       Каждое слово — как удар. Отчаянное признание равное приговору.       — Но я лучше выжгу этот город дотла, чем позволю кому‑то вновь притронуться к тебе.       И в этой фразе было больше правды, чем во всех его словах за всё время нашего знакомства. Хладнокровный Крис, который когда‑то использовал меня как инструмент, как наживку, как оружие — проиграл. Проиграл собственному сердцу. Собственной слабости. Собственной одержимости.       Мы оба осознали одну интимную правду в один и тот же миг. В этой комнате не было свидетелей. Не было чужих взглядов. Не было приличий, которые Крис так тщательно соблюдал на людях. Только мы. Только его пальцы в моих волосах. Только его дыхание на моих губах. Только его глаза — горящие, жадные, голодные.       Страстный взгляд скользнул по мне — медленно, мучительно. По лицу, по шее, по линии плеч, по обнажённой коже. В нём читалось всё, что он сдерживал так долго.              Желание. Ревность. Абсолютная, безудержная уверенность в том, что я принадлежала только ему. Жажда обладать мной подкосила его самоконтроль. Он больше не мог — или не хотел — притворяться.       — Ты только моя, — хрипло, почти шёпотом, словно прочитав все мои потайные желания, озвучил он истину.       И я не стала отрицать. Потому что в этот момент — в этой комнате, под его взглядом, под его рукой — я действительно принадлежала ему. Полностью. Без остатка.       Он коснулся моей щеки, пальцы слегка дрожали. Этот жест был одновременно нежным и властным, обещанием того, что между нами больше не было преград. Напор был ощутим, вся серьёзность в нём стала правдой. В моменте не было места сомнениям или колебаниям. Крис стёр все границы, продолжая раскрывать свои карты.       — Для меня каждый вечер, когда ты сидела на коленях Хвана, а позже и на бёдрах того ублюдка, превращался в круг ада, по которому я колесил. Когда я впервые встретил тебя, я понял, что ты станешь моим лучшим, самым совершенным оружием для этого дела. Но не учёл одного: ствол этого оружия медленно поворачивался в мою сторону, а затем и убил меня. Я впервые просчитался. Потому что разум и сердце не могли договориться друг с другом. Я наступал себе на глотку, передавливал жадное, тёмное желание сорваться с места, переломать пальцы тому, кто наслаждался твоим присутствием. Хотел спрятать тебя от всего мира. Но план был превыше всего, ты знаешь. Я всегда жил по этому правилу. Работа требовала жертв, и той жертвой были мои чувства.       — Хочешь сказать, что был в состоянии что-то испытывать? — не веря, я отвела взгляд тёмных глаз в сторону, усмехаясь его словам.       — Мне приходилось наблюдать за всем со стороны, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Я смотрел, как тот маньяк касался тебя, а в мыслях переламывал ему один палец за другим. Мой же план стал для меня испытанием, где личные чувства вступали в противоречие с профессиональной необходимостью. Эта борьба между желанием защитить и удержать тебя и моя работа — разъедала изнутри. Я очень пожалел, стал испытывать отвращение к себе за то, что ставил тебя в такое положение ради своей цели. После каждой такой вспышки я сохранял внешнее спокойствие, лишал себя зарождавшихся чувств, избегал взглядов, которые могли бы выдать мои истинные чувства. Я опасался, что ты расшатаешь мой баланс, которого я добивался годами.       Мои дрожащие руки схватили Криса за галстук и, жёстко притянув к себе, заставили прогнуться. Я заглянула в тёмные карие глаза, жадно желающие меня. И тоже сдалась. Я страстно завладела пухлыми губами, которые сегодня впервые улыбнулись. И эта улыбка предназначалась только мне одной. Я властно сминала их, не желая ни с кем делиться, и начала сгорать от возбуждения. Губы, сводящие меня с ума сначала желанными словами, сейчас уверенно отображали чувства своего владельца.       Стены тесной комнаты, казалось, сжимались, не в силах сдержать напряжение, копившееся долгие полгода в сердцах нас обоих. Крис больше не мог бороться с собой. Те самые хладнокровие, железная выдержка, серьёзная и бесчувственная маска на лице — всё рухнуло в одно мгновение, когда он осознал, что я не забыла его, а бросила ему вызов.       Чан сорвался. Его рука, только что сжимавшая мой затылок, переместилась на талию, и он рывком притянул меня к себе, лишая возможности дышать. Крис сильнее впился в губы, подхватил ягодицы, заставив обвить ногами его тело. Это был страстный поцелуй, в котором сочеталось всё: накопленная ярость, жадность и та невыносимая нежность, которую он запрещал себе чувствовать. Всё было похоже на столкновение двух стихий — отчаянное, глубокое и лихорадочное движение.       — Ты хоть представляешь, чего мне стоило отпустить тебя? — прорычал он мне в губы, на секунду отстранился.       Я ощутила под собой опору в виде деревянного стола. И, чтобы очистить пространство для нас двоих, скинула с его поверхность бокал с шампанским. Стекло разбилось вдребезги, а я притянула Чана к себе. Не разжимая объятий, он целовал моё тело, будто смывая своими поцелуями все те, которые не должны были оставаться на бархатной коже. Томный голос дрожал, выдавая истинное смятение:       — С наступлением каждого нового дня я осознавал, как скоро твоя жизнь подвергнется опасности. Моя работа — это грязь, это пули, это вечный страх за тех, кто мне дорог. Я заставил тебя уйти, угрожал тебе этими снимками только для того, чтобы ты не стала частью этого преступного мира! Чтобы ты жила там, где нет моей тени.       Крис поднял голову и снова примкнул к моим губам, но теперь в этом поцелуе не было борьбы — только горькое признание. Я ощутила это послевкусие очень ярко и естественно. Одной рукой мафиози упёрся в стол, а всем телом втиснулся между моих бёдер. Его пальцы путались в волосах, ладони обжигали кожу сквозь тонкую ткань платья.       — Я думал, что смогу стереть тебя из памяти, — шептал Чан, зарываясь лицом в изгиб тонкой шеи, окутанной шарфом: — но не удалось. Ты слишком сильно въелась мне в голову, захватив разум. И всё изменилось сегодня. Я смотрел, как тот подонок касается тебя, и в мыслях промелькнуло, как хочется уничтожить любого, кто встанет между нами.       Я сидела на столе — прохладная гладкая поверхность контрастировала с жаром, разливавшимся по телу. Всё вокруг растворилось в полумраке, остались лишь ощущения: тяжёлое дыхание Криса, его руки, уверенно удерживающие мои бёдра, и бешеный стук сердца, от которого, казалось, дрожало всё нутро.       Он нависал сверху — мощный, несокрушимый, словно стена, отгораживающая меня от всего мира. Его глаза в тусклом свете луны казались бездонными, полными такого необузданного желания, что от одного взгляда по спине пробегали мурашки.       Длинные пальцы скользнули к моей шее — медленно, почти нежно. Я задержала дыхание, чувствуя, как напрягаются мышцы в ожидании прикосновения к самому особенному месту. Лёгкий шёлковый шарф, столько времени скрывавший следы прошлого, затрепетал под крупной и властной рукой.       — Позволь мне, — прошептал мафиози, и в этом шёпоте было больше просьбы, чем приказа.       Я не ответила — просто закрыла глаза, отдаваясь моменту. Уверенные пальцы легко подхватили край ткани. Одно плавное движение — и шарф соскользнул, обнажая кожу. Холодный воздух коснулся шеи, но тут же был вытеснен теплом ладони, накрывшей это место. Я вздрогнула. Не от страха — от пронзительного ощущения. От осознания, что Чан видел то, что я так долго прятала. То, что напоминало о боли, о слабости, о ночи, когда я была на грани.       Но его прикосновение… Оно не причиняло боли. Наоборот — словно исцеляло. Словно говорило: Теперь ты под защитой. Теперь это место принадлежит мне — чтобы оберегать, а не ранить.       Крис наклонился ниже, его дыхание щекотало кожу. Губы едва касались шеи — сначала невесомо, почти робко, потом увереннее. Каждое прикосновение было как разряд, заставлявший тело выгибаться навстречу.       — Ты такая красивая, — его голос звучал глухо, с хрипотцой, от которой внутри всё сжималось. — Даже здесь. Особенно здесь.       Я приоткрыла глаза. Его взгляд — жадный, собственнический, полный возбуждения — заставил сердце замереть. В этот момент я поняла: он не видал во мне жертву. Не видел слабость. Чан видел силу. Видел женщину, которую хотел защищать. Которую должен был защищать.       Его рука скользнула ниже, пальцы обвели контур ключиц, спустились к груди. Каждое движение было медленным, изучающим, будто он впервые открывал для себя моё тело. Я приподняла руку, коснулась его лица — твёрдой линии подбородка, напряжённой скулы. Он на мгновение замер, закрыл глаза, впитывая это прикосновение.       — Не прячь больше, — попросил он, снова глядя на меня. — Я хочу видеть всё. Хочу знать, что ты доверяешь мне даже это.       Я обхватила его за плечи, чувствуя, как мощное тело содрогается от запоздалого признания. В этой душной, полутёмной комнате на столе произошло наше истинное примирение. Боль от невзаимности, слёзы в машине, полгода одиночества — всё это сгорало в пламени внезапной, сокрушительной откровенности. Крис, хладнокровный и расчётливый мафиози, наконец-то сдался, признав, что я стала его единственной уязвимостью, от которой он больше не мог убежать.       — Я хочу тебя в своей жизни, — поглаживая щеку и смотря в глаза, откровенно признался парень.       — Если ты ещё хоть раз прогонишь меня или убежишь сам, я не прощу, — уперев руку в грудную клетку Чана, которая ярко полыхала огнём, серьёзным тоном заявила я.       — Никогда и ни за что, — перехватывая запястье и поднеся к своим пухлым губам, произнёс он и приступил к поцелуям.       Наши тела пронзил разряд тока. В этом моменте не было места спокойствию — только сокрушительная жажда друг друга, копившаяся долгие полгода. Когда Крис уложил меня спиной на стол, я ощутила горячие ладони, скользившие от колен до бедёр и разводившие их в стороны.              Светлый потолок, на который я уставилась, стал заливаться яркими красками. Мужские руки, обычно холодные, теперь действовали с лихорадочной настойчивостью. Они поглаживали внутреннюю сторону бёдер, подбирались к интимному месту. Я услышала, как затрещало нижнее бельё, сдаваясь нарастающей страсти Чана. Его ладони, тонкие и безупречные пальцы заскользили вдоль складок. Я застонала, тут же крепко сомкнув губы. Когда-то я прикасалась и гладила эти руки, но никогда не позволяла воображению нарисовать такую постыдную картину.       Его руки… Они властвовали над моим телом с беспощадной, завораживающей уверенностью. Длинные пальцы, обычно такие сдержанные, теперь жили собственной жизнью — горячей, жадной, не знающей преград. Одна ладонь скользнула вверх по бедру, заставляя меня невольно раздвинуть ноги ещё шире. Я заметила, как учащалось дыхание, как каждая клеточка кожи оживала под чувственными прикосновениями.       Его пальцы — тонкие, безупречные, с заметными костяными выступами — вычерчивали неведомые узоры, от которых по спине пробегали волны дрожи. Вторая рука легла на талию, притягивая меня ближе, пока я пыталась уползти, убежать. Я ощутила, как твёрдые пальцы впиваются в кожу, отмечая меня, заявляя права. Это было не нежно — это было властно, горячо, прекрасно. Как будто Крис наконец позволил себе то, о чём так долго мечтал.       — Посмотри на меня, — его голос звучал низко, почти угрожающе.       Я подняла голову — и утонула во взгляде партнёра. В нём не было ни капли прежней холодности. Только огонь. Только одержимость.       Его пальцы продолжили свой путь — вверх по чувствительному комочку нервов, затем вниз, вдоль складок, к самому мокрому месту. Каждое прикосновение было как разряд, заставлявший тело выгибаться навстречу.       — Ты такая… — он запнулся, словно не мог подобрать слов. — Такая податливая. Вся горишь под моими руками.       И это была правда. Я горела. Горела от его прикосновений, от его взгляда, от того, как он владел мной — не только телом, но и разумом, и душой.       Его крупные ладони снова вернулись к делу, проникли внутрь с новой силой. Я почувствовала, как всё внутри сжималось в ожидании большего. Он наклонился ближе, страстное дыхание обжигало шею, а руки продолжали своё властное исследование.       — Не прячься, — прошептал Крис, и в этом шёпоте было больше приказа, чем просьбы. — Я хочу видеть всё. Хочу чувствовать, как ты теряешь контроль только от моих рук.       И я не сопротивлялась. Не могла. Потому что в этот момент мужские руки были всем, что имело значение. Они ласкали, проникали внутрь, играли с чувствительным местом, исследовали меня — и с каждым прикосновением я всё глубже погружалась в пучину наслаждения, где не было места сомнениям, где существовали только он и его властные, одержимые мной руки. Они знали моё тело лучше, чем я сама. Они требовали ответа — и я отдавалась без остатка, растворяясь в ритме прикосновений, в жаре ладоней, в безумии страсти. Так, как хотел этого Крис.       Но дальше всё стало только хуже. Я вся взмокла, перестала сдерживаться. Мои возбуждённые стоны сотрясали стены комнаты. Чан прижимался ко мне так плотно, что между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Его губы и язык творили что‑то невообразимое — каждое прикосновение отзывалось вспышками огня под кожей, заставляло тело содрогаться в судорогах невысказанного наслаждения.       Я чувствовала каждый удар сердца — бешеный, отчаянный, будто пытающийся вырваться из грудной клетки. Мои ноги, закинутые на широкие плечи, дрожали от напряжения, от невозможности больше выдерживать этот накал. Крис удерживал их крепко, уверенно, поглаживая пальцами внешнюю сторону бёдер — то нежно, то с едва уловимой силой, от которой по позвоночнику пробегали волны дрожи.       — Остановись… — прошептала я, сама не веря в собственные слова. Голос звучал слабо, прерывисто. Тело теряло силы, растворялось в потоке ощущений, которые мафиози так умело пробуждал.       Но вопреки просьбе, вопреки слабости, я приподнялась на локтях — последний рывок, попытка взять ситуацию под контроль. Хотела заставить Чана помедлить, перевести дух, собраться с мыслями…       И тут же потеряла нить рассудка. Потому что увидела его. Между своих ног. Того мафиози, укравшего моё сердце. Светлые волосы были взъерошены, падали на лоб непослушными прядями, так и просили, чтобы я вцепилась в них пальцами, притянула ближе, заставила продолжать. Парень поднял голову — и я замерла, заворожённая его лицом. Довольное. Не скрывающее эмоций. Влажные губы приоткрыты, дыхание — горячее, прерывистое — обжигало самое интимное место, заставляя меня выгибаться, стонать, терять себя в этом безумии.       И тогда я резко схватила его за галстук — единственное, до чего смогла дотянуться. Ткань натянулась, чуть сжимая его шею, но он даже не дрогнул. Только улыбнулся — медленно, почти хищно.       — Ты… — мой голос сорвался на полуслове.       Он не дал договорить. Наклонился ближе, провёл языком по чувствительной коже, и я вскрикнула, впиваясь пальцами в уже в его волосы.       — Вот так, — ухмыльнулся мафиози, не отрываясь от меня. — Пусть все слышат, как ты кричишь для меня.       Вибрации от голоса усилили чувствительность. А крупные руки сжали мои бёдра сильнее, фиксируя тело в нужном положении. Пухлые мокрые губы и язык продолжали свою сладкую пытку. Я больше не могла думать. Не могла сопротивляться. Только ощущать — каждую ласку, каждое прикосновение, каждый удар сердца, сливающийся с его дыханием.       Мир сузился до размеров этой комнаты, до мужских рук, до губ Чана, до того, как он смотрел на меня и страстно доставлял удовольствие — с одержимостью, с жадностью, с обожанием. Я выгнулась сильнее, теряя последние остатки самоконтроля. Всё, что осталось — это он. Это его прикосновения. Это безумие, в котором я тонула с каждым мгновением всё глубже.       — Иди сюда, — потянула его на себя я, резко дёргая за галстук, до этого на некоторое время вылетевший из рук.       Крис поддался легко, будто только и ждал этого сигнала. Его тело навалилось сверху — горячее, твёрдое, настоящее. Мои пальцы с не меньшей жадностью впились в широкие плечи, комкая безупречный пиджак. На секунду я почти поддалась порыву разорвать ткань — так сильно хотелось добраться до кожи, до тепла, до него целиком. Но сдержалась. Жаль было портить этот строгий, идеально сидящий костюм, так подчёркивающий его властную суть.       Когда Крис приподнялся, чтобы снять пиджак, я громко сглотнула. Взгляд невольно скользнул вниз — рельефный пресс, перекатывающиеся под кожей мышцы, каждая линия которого будто высечена из камня. Но долго любоваться мне не дали.       Мафиози упёрся двумя руками в стол по обе стороны от моей головы, ища опору, и в этом движении было столько мужественности и силы, что внутри всё сжалось. Его глаза — тёмные, горящие — не отпускали меня, будто он хотел запомнить каждую ноту моих эмоций. Я чувствовала, как внизу меня разгорался настоящий пожар. Каждое движение, каждый вздох только подливали масла в огонь. Мне хотелось стереть тот ничтожный зазор, что ещё оставался между нами. Я обхватывала Чана не только руками — ногами тоже, притягивая ближе, ближе, ещё ближе.       Мои прикосновения были лихорадочными, почти отчаянными. Ладони скользили по статной шее, по жёсткой линии челюсти, зарывались в волосы — мягкие, чуть взъерошенные, такие реальные. Я сжимала их, будто проверяя: он здесь. Крис не призрак забытого прошлого. Не образ из очередного сна.       — Ты… — начала я, но голос сорвался, когда мафиози наклонился ниже, едва касаясь губами моей щеки.       Его дыхание обжигало кожу, а руки — сильные, уверенные — скользили по моему телу, запоминая каждый изгиб. Я выгнулась навстречу, ища большего контакта, большей близости.       — Смотри на меня, — прошептал Чан.       Я открыла глаза. И утонула. В его взгляде, в рваном дыхании, в этом безумном ритме наших сердец, бьющихся в унисон.       — Перед тобой только я, — сказал мафиози, и это звучало как клятва. Как обещание.       Наше дыхание смешалось, становясь общим, рваным и тяжёлым. Чан прогнулся под моим давлением, и я распознала часть тела, ярко выступающую в его брюках. На лице промелькнула довольная улыбка. Сознание подкинуло воспоминания: когда‑то я долго пыталась соблазнить Чана — безуспешно. А сейчас он сам был готов упасть к моим ногам.       Я нетерпеливо поползла к ремню, впилась пальцами в пряжку, срывая оковы. Металл щёлкнул, поддаваясь моей настойчивости. Вся комната пропиталась страстью, нашими прерывистыми вздохами, запахом разгорячённой кожи и предвкушения.       Прикусывая губу, я расстёгивала единственную пуговицу, затем ухватилась за бегунок молнии. Он шустро опустился, открывая дорогу к мужскому достоинству. Чан помог мне спустить с него брюки и нижнее бельё — ткань скользнула по сильным бёдрам, обнажая то, чего я так жаждала.       Я обхватила крупный, горячий член ладонью. Он вздрогнул под моим прикосновением, и это заставило меня улыбнуться — теперь я властвовала, я задавала ритм. Мои пальцы медленно скользили по твёрдой плоти, изучая её, запоминая каждый изгиб, каждую пульсирующую жилку.       — Сори… — выдохнул Крис, и в этом звуке было столько муки и восторга, что внутри всё сжалось от гордости и желания.       Я не ответила словами. Вместо этого наклонила Чана и коснулась губами его рта. Опухшая кожа была чувствительной, я провела своим языком внутрь, ощущая, как чужой напрягался внутри. И как же сильно пальцы впивались в край стола, когда я начала уделять внимание каменному достоинству в руке. Я играла с ним — то нежно, то с нажимом, то замедляясь, то ускоряясь, наслаждаясь каждой реакцией, каждым судорожным вдохом.       Мужские руки нашли мои волосы, сжали их — не грубо, но уверенно, будто Крис боялся потерять контроль. А я хотела, чтобы он его потерял. Желала видеть, как Чан сгорал в этом пламени, как забывал обо всём, кроме меня.       Разорвав поцелуй с влажным звуком, я подняла взгляд, встретилась с затуманенными глазами — тёмными, почти чёрными от желания. В них читалось всё: и мольба, и восхищение, и та самая одержимость, которую я так долго искала.       — Ты… — начал мафиози, но я прервала его, усилив напор, заставив замолчать, вынудив просто чувствовать.       Парень запрокинул голову, из его мощной груди вырвался стон — низкий, хриплый, первобытный. И это был лучший звук, который я слышала за долгое время. Звук его капитуляции. Его признания. И того, как огромная и хладнокровная фигура сдалась, безоговорочно падая передо мной.       Я продолжала — уверенно, страстно, не оставляя ему шанса на передышку. Хотела, чтобы он запомнил этот момент навсегда. но Чан нашёл в себе силы противостоять мне. Одним движением парень перехватил мои руки и заставил лечь обратно. Я с грохотом откинулась на холодную поверхность стола, рвано дыша и смотря на партнёра.       — Хочу тебя. Но у меня нет с собой презерватива, — накрывая меня своим телом, прорычал Чан, но тут же слегка отстранился.       Я прикусила губу, привстала на локтях и, притянув к себе фотоаппарат, вынула из маленького кармана чехла шелестящий квадратик.       — Держи, — бросив его Чану, облизнула покрасневшую нижнюю губу я.       Он поймал пакетик, вскинул бровь и посмотрел на меня с ухмылкой — будто говорил без слов: Стала расчётливой? Подготовилась заранее?       Я не ответила. Просто отвела взгляд к окну, где в небе висела огромная луна — холодная, бесстрастная, совсем не похожая на бурю, что бушевала внутри меня. Я молчала, ожидая, пока партнёр будет готов.       Крис разорвал пакетик с тихим треском, надел защиту и снова приблизился. Его ладони легли на мои бёдра — горячие, уверенные — и мягко развели их в стороны. Я выдохнула, чувствуя, как горячее, массивное тело накрывало моё, хрупкое, будто заключая в клетку из плоти и желания.       Я легла под него, позволив себе полностью расслабиться. Довериться. Отдаться. Крис направлял себя руками, касаясь головкой мокрых складок, размазывая естественную влагу. Каждое прикосновение — как разряд, как обещание чего‑то большего. Я потянула его к себе, надавила ладонью на затылок, втягивая в поцелуй — жадный, глубокий, почти отчаянный. Когда мы стали единым целым, я выдохнула — и стон вырвался прямо в его губы.       Чан изменил положение, перенёс вес на руки, удерживая себя надо мной. Его толчки сначала были аккуратными, осторожными, будто он боялся сломать меня, будто я была из хрусталя. Но я не такая.       Я свела ноги за его талией, прижимая парня ближе, глубже. Пальцы скользнули по скулам — острым, напряжённым, прекрасным. На миг я отстранилась, разорвала поцелуй — только чтобы попросить:       — Пожалуйста, быстрее.       Мой шёпот тут же, слишком резко сменился громким стоном. Чан ускорился. Комната наполнилась влажными шлепками, хриплыми вдохами, стонами, которые я уже не могла сдержать. Деревянный стол заскрипел под нами, протестуя, но не сдаваясь — его прочность сейчас была последним, о чём я думала.       Крис перехватил мои запястья, поднял их над головой, прижал к поверхности стола. Его ладони накрыли мои, пальцы переплелись, сжимаясь до белизны в суставах. Это было похоже на клятву — негласную, но прочную, как сталь: Больше никогда не отпущу.       Каждое движение было пропитано страстью — отчаянной, той, которую он так долго пытался задушить в себе. Той, которую я чувствовала в каждом его взгляде, в каждом прикосновении, в каждом слове, не сказанном вслух.       В этой тесной комнате, вдали от чужих глаз, мы не просто слились телами. Мы соединили души. Восполнили каждую секунду долгой, мучительной разлуки. Его дыхание смешивалось с моим, его сердце билось в унисон с моим, а его толчки становились всё яростнее, всё безудержнее. Я чувствовала, как внутри нарастала волна, как она накрывала меня целиком, лишала разума, оставляла только ощущения.       Мокрые, запыхавшиеся, но ни за что не готовые остановиться — мы утопали друг в друге, словно в бездонной пучине чистого безумия. Я сжимала руки — те самые, которыми так долго восхищалась втайне, даже не представляя, как они будут касаться меня. Сейчас ладони держали тело с такой силой, что каждая мышца кричала от напряжения и наслаждения одновременно.       Крис смотрел мне в глаза — и в этом взгляде не осталось ни капли его привычной стойкости, ни тени самоконтроля. Только голодная, необузданная страсть. Он буквально вдалбливался в моё тело, и от каждого толчка мир вокруг рассыпался на осколки. Я дышала часто, сбивчиво. Стоны вырывались сами собой, нарастая с каждым мгновением. Я чувствовала, как приближалась кульминация — как тело становилось ватным, как пальцы на ногах непроизвольно поджимались, как голени сводило лёгкой судорогой. Каждый выдох будто выбивал воздух из груди, оставляя лишь огонь внутри.       — Не жалеешь, что пришла на этот вечер? — голос звучал ровно, почти насмешливо, будто парень вовсе не напрягался.       — А‑ах… нет! — я задыхалась, покачала головой, а потом посмотрела на него с изумлением. — Кто‑то работает не на полную, раз у него ещё есть возможность говорить.       — Ты так думаешь? — мафиози ухмыльнулся — и резко вышел из меня.       — Что ты…? — я не успела договорить, не понимая, что он задумал.       В следующее мгновение Крис потянул меня за руку, сдёрнул со стола. Ткань скользнула так легко, да и моё тело тоже, будто я ничего не весила. Партнёр улыбнулся — и, схватив за талию, развернул меня лицом к окну. Холодный свет луны коснулся кожи, контрастируя с жаром, что полыхал внутри. Я почувствовала, как горячие руки задрали подол платья, как мощные бёдра прижимались к моим оголённым ягодицам. Я выгнулась, поставила руки на стол, и в тот же миг Крис снова вошёл в меня — резко, безоговорочно.       На этот раз парень ускорился ещё больше. Я едва держалась на ногах, чувствуя, как дрожали колени, как потные ладони скользили по поверхности стола. Одна рука крепко держала моё бедро, не давая ускользнуть, не позволяя вырваться из этих объятий. Я ощущала спиной жар чужого тела, второе дыхание, обжигающие шею и плечо.       Платье скомкалось, зажатое между нами, словно лишняя преграда, которую уже не имело смысла убирать. Крупная ладонь накрыла мою левую руку, удерживая от скольжения, а правая двинулась вперёд, к самому чувствительному месту. Я откинула голову, полностью принимая член мафиози в себя, ощущая всю длину, всю силу. И в этот момент я лишилась последнего кислорода.       Изящные и блудливые пальцы нашли нужную точку — легко, точно, безжалостно. Всего пара прикосновений подушечками — и меня накрыло. Волна удовольствия прокатилась по телу, заставляя сжиматься вокруг него, дрожать, терять контроль.       — Крис! — мой голос сорвался, превратившись в крик.       И в этот момент мир взорвался. Осколки реальности разлетелись в стороны, оставив только нас — сплетённых, задыхающихся, потерявшихся в друг друге. А за окном всё так же бесстрастно светила луна. Она была единственным свидетелем, сохранившим тайну этой комнаты. И когда властные пальцы сжали мои плечи, когда Крис наконец потерял контроль, когда его тело содрогнулось в экстазе, я улыбнулась — триумфально, жарко, абсолютно удовлетворённо.       Мафиози прижался ко мне, обхватил обеими руками, чувствуя, как я содрогалась в его объятиях. Родное горячее дыхание обожгло шею, а через мгновение — лёгкие, нежные поцелуи, словно извинение за ту ярость, с которой он только что вёл игру. Я закрыла глаза, растворяясь в ощущениях. В этом мире больше не существовало ничего, кроме него. Только руки Чана. Только его тело. Только знакомое горячее дыхание. Только это безумие, в котором мы оба тонули без остатка.       После того как буря страстей утихла, оставив лишь сбитое дыхание и трепетную тишину, я уселась на стол, машинально поправляя платье и пытаясь собрать в кучу разметавшиеся волосы. Но взгляд мой был прикован к нему — к Крису.       Он изменился. Сильно. Все его бесчувственность, привычное хладнокровие, эта непробиваемая мафиозная броня, которую он носил как вторую кожу, — всё осыпалось, словно истлевшая маска. Передо мной был не грозный босс мафии, не человек, чьё имя заставляло врагов бледнеть. Передо мной был просто он.       Крис медленно, почти невесомо, уткнулся лицом в изгиб моей шеи — туда, где ещё остались в памяти следы от ремня, напоминание о жестокости и боли. Но теперь его поцелуи были другими. Осторожными. Ласковыми. Бесконечно бережными. Чан едва касался губами моей покрасневшей кожи — словно извинялся. За свою недавнюю резкость. За те долгие полгода разлуки. Каждое прикосновение было пропитано тихой, глубокой нежностью.       Мафиози замер, вдыхая аромат моих волос. Его дыхание — всё ещё немного сбивчивое — согревало не только тело, но и душу. Каждый поцелуй в шею, ставшую особенно чувствительной, звучал как негласное обещание: Я защищу. Я не отпущу. Он мягко проводил кончиком носа по коже, наслаждаясь тем, что я снова рядом. Что мой пульс бьётся под его губами — ровно, спокойно. В этой безмолвной ласке была какая‑то уязвимость, от которой сердце сжималось. Хладнокровный босс мафии, державший в страхе врагов, сейчас просто прижимался ко мне, ища утешения и тепла. Парень целовал меня снова и снова, замирая на мгновение, чтобы почувствовать ответную реакцию.       Я улыбнулась, погладила его по щеке. В этом жесте было столько любви и скрытой преданности, что любые слова казались лишними. А он изучал меня. Пальцы скользили по коже, запоминая каждый изгиб, каждую морщинку, каждую венку. Как будто хотел увериться: я здесь. Я настоящая. И больше ни одна преграда в мире не заставит его отвернуться от меня.       Наконец, оставив на моих губах долгий, чувственный поцелуй, Крис развернулся, чтобы поднять одежду. Я сидела на краю стола, любуясь им. Этот мужчина с совершенными, завораживающими формами теперь был моим. Я прикусила губу, а потом вдруг замерла, расширив глаза.       На его спине, в районе верхних грудных позвонков, я заметила татуировку. Весы с извивающейся змеёй, кусающей себя за хвост. Она всегда скрывалась под воротником рубашки и пиджака — но теперь предстала передо мной во всей своей загадочности.       Что она символизировала?       — Ты мне задолжал ещё кое‑что, — я вскочила на ноги, чуть не потеряв равновесие. — Те семь дней, когда я восстанавливалась после операции. Я имею право услышать ответы на семь вопросов.       Мой голос звучал твёрдо, но в глазах уже плясали озорные огоньки. Я шагнула к нему, готовая выслушать каждую тайну, каждое признание — всё, что он так долго хранил в глубине своей непростой души.       В воздухе ещё дрожало эхо недавней страсти, а в теле разливалась блаженная слабость — та самая, что делала каждый жест чуть замедленным, а голос — тише. Ноги подогнулись, не чувствуя опоры. Крис мгновенно отреагировал: отбросил пиджак, двинулся ко мне, подхватил за талию, не дав упасть. Его пальцы — сильные, уверенные — легли на мою кожу, и от этого простого прикосновения по спине пробежала тёплая волна.       Я улыбнулась, накрыла руку своей, слегка поправила прядь волос, прилипшую к лицу. Мафиози выпрямился, внимательно вглядываясь в мои глаза, будто проверяя: действительно ли я могу стоять сама?       — По одному вопросу в день. Это было моё условие. Помнишь? — спросила я, глядя на парня с лёгкой лукавинкой.       — Тебе теперь не нужно считать дни. Можешь устраивать интервью хоть каждую минуту, — ответил Крис с тёплой улыбкой и провёл ладонью по моей щеке.       Затем отпустил меня, убеждаясь, что я была в состоянии найти опору ногами. Парень отвернулся, чтобы подобрать брошенный пиджак.       — Это ты зря. Я ведь бываю очень любопытной, — протянула я, приложив палец к губам, постучала по ним, словно обдумывая следующий вопрос. Затем шагнула к нему и хлопнула ладонью по спине. — Татуировка. Я узнала… неважно, как… что тату — это принадлежность к мафии. Что скрывается за змеёй и весами?       Чан поправил рубашку, повернулся ко мне. Я начала завязывать его галстук, пальцы ловко скользили по ткани, а разум невольно возвращался к тому месту, где под одеждой скрывался загадочный силуэт.       — Этот рисунок символизирует скрытую силу, которая управляет «руками» мафии, оставаясь в тени, — тихо произнёс Крис. — Тату на позвоночнике считается очень болезненным и статусным испытанием. Это демонстрация высокого болевого порога и твёрдости характера.       Я покрутила запонки на белой рубашке, замерла. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: Чан, меняющий мою схему иерархии мафии, дорисовывающий несколько квадратов; Хван, громко смеющийся над моим утверждением, что Крис — босс мафии… И теперь — эта татуировка. Змея, без сомнения, отражала его хладнокровие, способность ждать, наблюдать, наносить удар в нужный момент. Но весы… Что они значили? Взвешенные решения. А в сочетании друг с другом они…       — Вернёмся домой вместе? — голос вырвал меня из раздумий. Мафиози протянул руку, и в этом жесте было столько тишины, столько обещания, что сердце сжалось. — Ты готова вернуться туда, где нет лжи, но есть опасность? Навсегда.       Я посмотрела прямо в его карие глаза — уверенные, глубокие, полные слов, которые он ещё хочет сказать. Чан задавал вопрос, но уже знал ответ. Я слегка коснулась его щеки, ощущая тепло кожи, пульсацию жизни под пальцами.       — Да, — ответила я тихо, но твёрдо. — Я вернусь с тобой, мой консильери.       Реакция Криса была мгновенной — и совершенно неожиданной. Его привычная маска стойкости рассыпалась в прах теперь уже намного быстрее. Мафиози замер на секунду, зрачки расширились, дыхание перехватило. Он не ожидал, что я не просто разгадаю его тайну, но и произнесу её вслух — резко, точно выстрел. Но ещё важнее было то, что я приняла её.       На лице напротив промелькнул короткий проблеск облегчения. Парень зажмурился, прижался лбом к моему, а его руки, лежавшие на моей талии, судорожно сжались. Я почувствовала, как по мужскому телу прошла волна дрожи — не от слабости, а от освобождения. От того, что больше не нужно прятаться, не нужно врать, не нужно быть одному.       — Ты всегда была слишком умной и догадливой для тайн всего мира, — прошептал консильери с хриплым смешком, в котором звучало безграничное восхищение. — Идём. Нам пора домой.       И в этот момент я поняла: мы действительно возвращались домой. Туда, где не было лжи. Туда, где опасность была лишь фоном для чего‑то гораздо более важного — для нашей любви. Для нас.       Я взяла Чана за руку и первой повела его к выходу. Едва я взялась за ручку и приоткрыла дверь, она тут же захлопнулась. Я не успела переступить порог, но почувствовала, как тепло окутывало меня. Крис закрыл дверь, подошёл ко мне сзади, обнял, прижимая к себе. Его губы коснулись моего виска, и я закрыла глаза, впитывая этот момент — каждую ноту, каждый оттенок, каждую искру счастья.       — Я люблю тебя, — сказал Крис без всякого сомнения.       — И я тебя, — ответила я, улыбнувшись. — Пойдём. Я помню дорогу домой.