Paper Flowers for the God of Gods | Бумажные цветы для Верховного Бога

В королевстве Сяньлэ жил принц, рожденный стать одним из самых юных богов войны. Его красота и благородство были известны по всему королевству, а народ боготворил своего наследника. Но судьба распорядилась иначе. Наследный принц Сяньлэ оказался человеком кротким и одухотворенным. Красивейший из смертных, а возможно, и небожителей, он отличался добрым нравом, глубоким умом и тонкой душой. Но он любил цветы. Любил так сильно, что пренебрегал ратными учениями ради часов в саду, выписывал свитки и трактаты со всех уголков земли, чтобы изучить каждый сорт, научиться ухаживать за ними и постичь их тайный язык. Он предпочел мечу — нежные стебли, разрушительным техникам — искусства взращивания, кровавым битвам — прекрасные сады. Это приводило в ярость его отца, и лишь мягкость матери смягчала гнев правителя. Но Се Лянь знал, где лежало его истинное призвание, к чему стремилось его сердце. Его вознесение стало венцом всех его устремлений — признанием за долгие годы изучения цветов, за все усилия, вложенные в сохранение их красоты и дарение людям радости, что они несут. Он стал божеством невысокого ранга, но для Се Ляня это не имело значения. Как небожитель, Се Лянь снискал славу прекраснейшего из богов. Он парил по небесным чертогам, облаченный в безупречные белые одежды, что оставались чистыми, даже если он склонялся к земле. Цветы распускались и тянулись вслед за каждым его шагом, вплетались в его волосы, будто живой венец. Он шествовал по небу с достоинством принца, пусть и был лишь незначительным божеством. У него было немного верующих и еще меньше храмов, но Се Лянь всегда гордился своим титулом и любил свою силу, эту нить, связующую его с миром цветов. Все, чего он желал, — нести людям счастье, чтобы и они могли увидеть красоту этого мира. Пока всё не рухнуло. — Клянусь, это не я! Я не виноват! Пожалуйста, поверьте мне! Пока его не покарали. — Больно! Больно! Помогите мне, помогите... Больно! Пока он не потерял всё. —  Нет... нет... не надо было этого делать. Не умирай, я не смогу... не смогу... С тех пор минули столетия. *** — А что там дальше? — Ох… это владения Бога Цветов, Се Ляня. — Того самого бога, что уничтожил целое селение своих же верующих? — Да, он самый. Отделался легко — всё же божество невысокого ранга. Но изгнан в свои владения здесь, на Небесах. Не волнуйся, он уже ни на что не способен. — И он просто… остаётся там? — Высшие боги используют его во время празднеств — чтобы цветы были ярче и обильнее цвели в их садах. Под строгой охраной, разумеется, с… проклятой кангой. — !!!! — Советую держаться подальше. Таким незначительным божествам не стоит уделять внимания. Отброс. За спинами сплетничающих богов с лёгким щелчком закрылся бумажный зонт, заставив их вздрогнуть и обернуться. — Не могу не признаться, но я подслушал ваш разговор. Прошу, расскажите подробнее. *** День выдался прекрасным. Се Лянь склонился над перилами моста, глядя на воду, струящуюся внизу — чистые, хрустальные реки Небес. В них отражались его собственные золотистые глаза. Белые одежды, элегантные и уже немного поношенные, были просты и достойны его скромного ранга божества. На Небесах все дни были прекрасными. Он откинул прядь волос за ухо. Сегодня в них цвели асклепиасы — мелкие оранжевые бутоны рассыпались по макушке и ниспадали вдоль прядей. Он снял с волос засохший листок и отпустил его на воду, где тот нарушил идеальность отражения. Хм. — Хорошо бы, если бы на Небесах водились бабочки, — пробормотал Се Лянь и тихонько рассмеялся собственной шутке. — Может, однажды появится и бог бабочек… Глупости. Листок уплыл по течению, отражение снова стало ясным. Се Лянь вернулся в прежнюю позу, устремив взгляд на воду. Всё так же, как и всегда. Через несколько минут он пойдёт той же дорогой, что и каждый день, вернётся в тот же скромный домик и сядет в то же кресло, в котором просидел сотни лет. Таков был его распорядок в прекрасные дни на Небесах. То есть — во все дни. Все дни были прекрасными. Но сегодняшний день оказался иным. Перед Се Лянем запорхала крупная бабочка алого цвета, окаймлённая серебром, и он отшатнулся, тихо ахнув. Бабочка? На Небесах? Эта казалась столь непохожей на других: крупная, с размахом крыльев шире его ладони, а серебристые узоры извивались по крыльям замысловатыми линиями, образуя симметричные рисунки, похожие на глаза. Прошло мгновение, прежде чем Се Лянь опомнился. Он собрал прядь волос, густо усыпанную бутонами асклепиаса, и протянул её вперёд. Алая с серебром бабочка вспорхнула к оранжевым соцветиям и устроилась на них, казавшись почти комично огромной на фоне мелких цветков. — Откуда ты взялась? — спросил Се Лянь, приблизив лицо к бабочке. Та взмахнула крыльями, будто в ответ на приветствие, зашевелилась на цветке, но, казалось, больше внимания уделяла самому Се Ляню, чем асклепиасу, на котором сидела. — Я никогда не видел подобного. Ты прекрасна. Если бабочки способны смущаться, то эта, казалось, смутилась: её усики опустились, будто она поняла комплимент и сконфузилась. Она снова повертелась на цветке, а затем радостно захлопала крыльями. — Ты так считаешь? Се Лянь дернулся, рука его дрогнула, и бабочка снова взмыла в воздух. Он уже готовился извиниться, но та легко описала круг вокруг него и направилась туда, откуда раздался голос. Взгляд Се Ляня последовал сначала за бабочкой, а затем перефокусировался на приближающемся силуэте. Тот, кто подходил, выглядел юным. На нём было одеяние алого и золотого цветов, иссиня-чёрные волосы стянуты красной лентой, янтарные глаза подчёркнуты тонкой алой подводкой, а на губах играла озорная улыбка. Он вступил во владения Се Ляня с необычайной лёгкостью, почти приплясывая на мосту. Крупная бабочка опустилась на его правое плечо и замерла. — Здравствуй, — улыбнулся юноша. Улыбка его казалась такой сладкой и юной, одновременно невинной и дерзкой. Прошло очень, очень много времени с тех пор, как кто-либо улыбался Се Ляню подобным образом. — Я недавно вознесшийся бог. Кажется, мы не знакомы. Се Лянь отвел взгляд от глаз незнакомца. Он не мог вспомнить, когда в последний раз смотрел в глаза другим богам. Он поймал их отражение в реке и смутился, заметив, что юноша, кажется, пристально смотрит на него, не отводя взгляда. — Я… э-э… — он кашлянул. — Меня зовут Се Лянь. Я… бог цветов. Он не представлялся очень давно. Обычно Небесный Император представлял его другим, и всё, что требовалось от Се Ляня, — это склонить голову. Через отражение в воде Се Лянь видел, как юноша повернул к нему голову, встретив его взгляд в зеркале реки. В его глазах не было ни осуждения, ни агрессии. — Можешь звать меня Сань Лан. В собственном отражении Се Лянь увидел, как среди оранжевых бутонов асклепиаса в его волосах распускаются мелкие белые цветки чабера. Все дни на Небесах были прекрасными. Но сегодняшний, кажется, выдался по-особенному прекрасным.