Неизбранный путь

Люмин бродила по царству Фарахкерт в одиночестве, пока по пути ей не попались пари. Один из них, именуемый Зурваном, сразу же повел ее в дахрийский лагерь. Как оказалось, золотистые глаза и волосы — отличительные признаки той, которую так искали там. Выжившие каэнрийцы. Анфортас Альберих вывел из подземелий. Это радовало, потому что до этого Люмин сжирали совесть и страх, что нация, которую она считала своей, канула в небытие. Капитан дворцовой гвардии выглядел отвратно. Тело разлагается, связать и пары слов не может, а вид потрепанный. Принцесса не желала связываться с каэнрийцами ближайшее время настолько близко, но ей стало... жаль его? Наверное, так. Поэтому она взяла его с собой в путешествие. Брошенный всеми, даже собственным братом, которого Люмин, к сожалению, знала, Дайнслейф последовал за ней. Уцепился, как за спасательный круг, а принцесса и не против. До падения Каэнри'ах она бы и не обратила внимания на него — симпатичный аристократ, капитан дворцовой гвардии, всеобщий любимчик, но абсолютно неинтересный ей. До некоторых пор. Они прошли уже несколько регионов и смогли поладить. По крайней мере, Люмин он перестал надоедать, а сам Дайнслейф начал говорить. О звездах, о традициях Семи королевств, об Архонтах, но никогда — о прошлом. Это даже радовало. Как оказалось, репутация Сумеречного Меча была полностью оправдана. Он смог в одиночку выстоять против врагов, в бою с которыми любой другой бы пал. И другом Дайн был чудесным, и настоящим джентльменом. "И все же, не зря женщины в Каэнри'ах так много говорили о нем". И Люмин он начал нравиться. А может мозг просто подсознательно уцепился за единственного мужчину в окружении, чтобы бороться с невероятным одиночеством, как когда-то произошло и с сами Дайнслейфом. А что? Он всегда следует за ней, как верный пес, всегда защищает и подставляет плечо для слез. Проще говоря, он удобный для нее. Дайнслейф ведь тоже не от огромной любви к монархии за ней последовал, верно? — Я проверю округу. Оставайся тут, не уходи никуда, — Сумеречный меч накидывает на Люмин плащ, приобретенный недавно в Инадзуме, и скрывается среди вечнозеленых деревьев. Он часто использовал эту фразу: "не уходи никуда". Принцесса действительно пропиталась к нему жалостью. Одиночество и его убивало, возможно даже сильнее, чем физическая боль от проклятия. При дворе они виделись редко, но всегда Дайн создавал впечатление о себе как о человеке общительном, нуждающемся в людях. Теперь у него осталась лишь она. Альберихи, узурпировав престол, пытались восстановить Каэнри'ах, но безуспешно. Анфортас учил рыцарей уживаться среди Архонтов, а вот Клотар решил бороться. Он создал Орден Бездны и уже имел план, как возродить родину. Кроме того, у Ордена был Ведрфёльнир — Провидец, который так или иначе был с принцессой с самой ее коронации. И старший брат Дайна. Люмин хотела присоединиться, но говорить о подобном спутнику — равносильно тому, что предать его. Наверное, она пока не готова пойти на такой шаг. Чувство вины не позволяло. Но Бездна, постоянно нашептывающая ей о возрождении Каэнри'ах и "прощении" людей начинала ломать эти стены. С другой стороны стояли собственные чувства, которые могли потягаться с Бездной. Ей очень не хотелось предавать Дайна, который стал для нее другом. Его компания стала желанной, присутствие — необходимым. Он уже был не удобным, а просто нужным принцессе. Как глоток воздуха, если говорить на языке романтиков-фонтейцев. В последнее время Люмин начала читать местные книги. Ее фаворитом было произведение "Мина, принцесса павшего народа". И, как оказалось, в общении она нуждается не меньше, чем Дайн. — А если я буду Миной, ты будешь моим самураем? — невзначай спрашивает она, пока Дайнслейф старательно готовит им ужин. Раньше этим занимался брат, а теперь пришлось учиться второпях. — Не хочу в один миг потерять тебя из-за наивной идеи спасти разрушающийся мир, — хмыкнул он. — Ты читал? — Я — нет, а вот у тебя привычка читать вслух. ...может быть, он и не друг вовсе? Ведь его ответ заставил сердце дрогнуть. Люмин, кажется, не девочка-подросток, чтобы влюбляться в любого, кто уделит ей внимание. Да и падкой на мужчин она никогда не была, даже напротив — держала их на расстоянии, подпускала лишь брата, но именно к Сумеречному мечу тянулась. В книжках это называют любовью. Принцесса не может дать определение, поэтому начинает считать также. — Ты замерзла? Вся покраснела, — он спешит подать ей второй плед, который покупал для себя. Его забота каждый раз заставляет принцессу улыбнуться. Она начинает жалеть, что не обращала на него внимание в Каэнри'ах, отдавая предпочтение его старшему брату, склонному к манипуляциям. — Нет, просто кое о чем задумалась. Не могу определить, что чувствую, — признается Люмин, укутываясь во второй плед. Шашлычок у Дайнслейфа подгорел, но не сильно. Результат оказался лучше, чем в прошлый раз. Он осторожно подает ей ужин, предварительно разрезав мясо для удобства принцессы. — А что ты чувствуешь? Дайн изменился. Стал замкнутым, более агрессивным, перестал доверять, но сострадание и любопытство остались. На Люмин он никогда не давил, ничего не требовал, но интересовался. Если ответом служило молчание — переводил тему. — Чувствую, как будто привязываюсь к человеку. Мне нравится, как он относится ко мне и хочется дарить ему ту же заботу. Возникает ощущение, что если наши пути разойдутся — пережить утрату будет тяжело, — признается принцесса. Это первый их откровенный разговор за все время путешествий. — Я испытывал то же самое к брату и друзьям. Любовь, называется. Люмин знала, что такое семейная любовь — у нее ведь самой брат есть, ради которого она пошла бы на все. Но это совершенно другие чувства. С Итэром она вместе росла, он — ее родственная душа, и дело даже не в крови, конечно, принцесса будет любить его. С Дайном это ощущается совсем по-другому. — Друзей и брата не хочется целовать. И когда читаешь все эти романы не хочется ощутить подобное с... определенным человеком. — ...прости, Люмин, я не состоял в отношениях и мало чем могу помочь. Разве что поделиться опытом Рери, но, поверь, его отношения едва ли можно было назвать здоровыми. Не исключено, что до такого тебя довело одиночество. Раньше было такое? — Никогда. Я даже не интересовалась романтикой. — Либо тебе одиноко, либо это влюбленность. Люмин хмыкает. Так и хочется сказать: "ничего очевиднее сказать не мог?", но принцесса тактично промолчала. Она ему намекает на чувства, а Дайн имеет наглости даже сейчас скрывать эмоции. Невозможно прочитать на его лице ни намека на что-либо. Или после падения Каэнри'ах ему действительно стало плевать на все? — Дайн, мы почти никогда не откровеничаем. Может расскажешь о себе, о своих чувствах? — ...ты сейчас пытаешься узнать, ощущаю ли я то же самое, чтобы понять, взаимны ли твои чувства ко мне? Прямолинейность Дайнслейфа всегда сбивала Люмин с толку. Зато она убедилась, что он далеко не глупый парень, и притворяться таковым не намерен. Такой же прорицательный, как и его брат. — Как ты это понял? — Догадаться несложно: мы оба одиноки, находимся почти всегда вместе и ты все чаще стала сравнивать нас с героями романов, которые либо влюблены друг в друга, либо состоят в отношениях. Если тебя это успокоит, то да, я тоже привязан к тебе. Люмин хватало сил противостоять Бездне, но не обаянию Дайнслейфа. Смешно. Лучше бы это действительно оказалось защитной реакцией психики на одиночество. Так было бы проще. Интересно, а он сам влюблен, или просто одинок? Она надеялась на первое. — Поцелуемся? — слишком прямолинейно, зато искренне. В конце концов, есть ли смысл разыгрывать спектакль с этими неоднозначными намеками? Дайнслейф касается ее губ осторожно, очень мягко. Рука в перчатке придерживает за подборок, а другая — почти сгнившая из-за проклятия, переплетает пальцы с ее. Сумеречному Мечу неловко признавать это, но целоваться он учился на Сурталоги. В Каэнри'ах это было модно называть "настоящей мужской дружбой" и какого-либо подтекста это не несло. Просто дурачество. И все же, перед принцессой он в грязь лицом не ударился. А вот Люмин неумело поддается вперед. Фантазия у нее развитая и она могла представить романтические сцены из книг в голове, но реальность все равно была приятнее. А может дело в самом человеке? Дайн действительно ласков, не перешагивает четко выстроенную в его голове границу и не позволяет себе распускать руки, сжимать ее или что там еще любили делать те эпические герои, с которыми Люмин любила сравнивать. Он и сам пробует новые ощущения, пытается понять себя и свои чувства. Дайн еще помнил все рассказы Рери об их отношениях с Толиндис. В начале-то у них действительно было много романтических моментов. Лунный мститель по характеру такой: своим друзьям под влиянием эмоций он готов рассказать обо всем, не упуская даже более интимные подробности. В какой-то степени, капитан был благодарен бывшему другу. Сейчас он хотя бы знал, что делать дальше, как не оступиться. Люмин ощутила прикосновение его колена к ее бедру. Случайное, мимолетное. Она вообще не видела, как он склонился в попытке сравнять их рост и поцеловать без дискомфорта. Поцелуй так сладок, что отстраняться не хочется. Простое соприкосновение губ — но эмоций больше, чем от самого роскошного праздника в Ли Юэ. Дайн поглаживает женскую ладонь. — Дайн... — она хочет углубить поцелуй, но Сумеречный Меч отстраняется, уткнувшись носом в ее волосы. — Прости, затянул. — Лучше бы ты затянул еще на несколько минут, — с недовольством хмыкает Люмин. Голос Бездны, звучащий в голове, совсем взбунтовался. Он осуждал ее. За ложную надежду, за собственную слабость, за то, что позволила себе открыться ему. Тьма захватывала разум, напоминая об Ордене Бездны, в который Люмин хотела вступить в скором времени. Сумеречный Меч оставляет ее, а сам садится на другую сторону костра. Не хотелось уходить абсолютно. Люмин бросила Каэнри'ах и теперь чувство вины давило на нее, а Дайн — нет. У принцессы были обязанности перед народом, с которыми она не справилась и теперь она должна исправить свои же ошибки. Но это означает бросить Дайнслейфа. Единственного на данный момент, к которому у нее есть искренние чувства и привязанность. — Если ты опять о чем-то плохом задумалась, то иди сюда. Голос Дайна звучит мягче. И на лице наконец появились эмоции — уголки губ слегка приподняты, а глаза искрятся. Явно радуется. В отличие от принцессы, которая сама спровоцировала этот поцелуй — и сама же завела себя в лабиринт грустных мыслей из-за него. Забавно. И все же, на приглашение откликается. Подсаживается ближе и позволяет себе положить голову на чужой плечо, накрыв обоими пледами и самого Дайна. Он приобнимает ее, костяшками пальцев гладит по предплечью и молча смотрит на костер. Не допрашивает, не любопытствует, не требует ответа. С ним всегда проще, чем с Бездной, потому что Сумеречный Меч умеет различать, когда спросить можно, а когда нельзя. Дайн прокручивал между пальцев серебряное кольцо, а Люмин наблюдала, параллельно рассуждая о своем. Интересно, Итэр бы оценил мужчину рядом с ней? А конкретно Дайна? В одном из миров он шутил, что если придется ему и повести сестру к свадебному алтарю — то жениху испытаний не избежать. Зная брата, испытания бы там были смешные, с целью позабавить Итэра, а не продемонстрировать силу. Кольцо в форме змеи выглядело чудесно. Люмин бы с радостью примерила его, но знала, что оно досталось Дайну от Ведрфёльнира. Вряд ли он вообще позволил бы хоть кому-то коснуться его. — В детстве я постоянно просил у Ведрфёльнира это кольцо. Он никогда не позволял надеть его, — начал Сумеречный Меч. — Потом он начал прятать его. Я перестал искать, но все еще вспоминал его и мечтал получить. — Получил ведь... но какой ценой? — Лучше бы я всю жизнь не видел этого кольца, но не был бы предан собственным братом, который позабыл обо мне после радения Родины. Рана у Дайна все еще свежа. Он винит Грешников, Ирмина, да даже Люмин. Но больше всех — себя. Потому что позволил себе молчать годами, а затем в одну ночь пойти против короля и нарушить присягу. За то, что не смог в должной мере защитить Каэнри'ах. — Думаешь, позабыл? — Знаю. А вот Люмин не верит в это. Даже потеряв память во снах она видела Итэра, пусть и не осознавала его роль в собственной жизни. Когда осколки воспоминаний начали возвращаться — она уже была готова бросить Каэнри'ах, который считала домом, лишь бы встретиться с братом. У родственников всегда связь крепкая. Принцесса уверена, что обида на Провидца помутнила рассудок Дайна и вынудила поверить в то, что Ведрфёльниру все равно. Не может быть такого, что тот самый советник Ирмина, которого знала Люмин и который и дня без упоминаний младшего братишки не мог прожить, так легко позабыл. Да и кольцо ведь он оставил, чтобы Дайн не мучился от физической боли настолько сильно. Она устало выдохнула, потеревшись щекой о чужое плечо и задремала. Дайнслейф продолжал смотреть на звезды. Ему правда стало легче от поцелуя, потому что пришло осознание: принцесса ему действительно нравится. Он влюблен. Сердце все еще пылало от мыслей о ней, воспоминаний о поцелуе и собственной откровенности. Сумеречный Меч был уверен, что никому больше не сможет доверять. И Люмин ему доверяла, раз без так безмятежно спала на его плече. Пусть Дайнслейф не знает всех ее мыслей — он хочет верить, что не окажется разбитым вновь.