Диффузия чёрного и белого.

За горизонтом, где соприкасаются земля и небо, сошлись в беседе двое: бледный блондин с колючими голубыми глазами и кудрявый брюнет с солнечной улыбкой на смуглом лице. Звали их Азриэль и Даниэль. Кроме имён, об этих людях ничего не было известно, ровно как и о том, куда они направлялись. — А во что вообще можно верить? И стоит ли? - спросил блондин, по видимому, продолжая диалог. — Конечно же, стоит, — уверенно кивнул брюнет, — Как жить без веры во что-либо? Кто-то верит в Бога, кто-то — в себя. Я вот, допустим, ещё и верю, что люди от природы добрые, и никому не желают зла. Разве не так, Азриэль? — Ну допустим, с верой в себя я ещё соглашусь, но насчёт человеческой доброты... Ох, друг мой, как жестоко ты ошибаешься, — ухмыльнулся тот, покачав головой, — Люди злы, злы до мозга костей. — Но ведь они же не бросаются друг на друга на улицах просто так! — И такое бывает, — невозмутимо возразил Азриэль. — Но как же? — Обыкновенно. — Неужели ты сам когда-нибудь видел подобное? — Видел, и неоднократно. Знаешь, сколько у людей ненависти в душе? Ужас сказать, сколько. Им только дай волю, они уничтожат всех и вся, и себя исключением не оставят. — По-моему, ты слишком пессимистичен, — заметил Даниэль с упрёком. — О, нет, друг мой, я вовсе не пессимист. Я реалист. — Я предчувствовал такой ответ, но я тебе не верю. Ну не может быть всё так плохо, тебе просто, наверное, в жизни не хватает счастья. — Вот как? А тебе? — Мне? Ну... Я вроде как всем доволен, да, я считаю, что вполне счастлив. Мне хорошо быть человеком. Азриэль снисходительно улыбнулся. — Ну конечно же хорошо. Вот ты прочитаешь томик своего любимого Шекспира, наешься зефира и выпьешь чаю, и ты счастлив и доволен, и питаешь ко всем любовь беспредельнейшую. Он ткнул Даниэля в бок и сделал небольшую паузу, довольный выражением лица слегка задетого приятеля. — Но стоит мне кольнуть тебя, погладить против шерсти... —продолжил блондин, — Куда это твоё довольство девается? Брюнет смущённо произнёс: — Ну нет, это всё-таки немножко другое, я не то имел в виду. Тем более, ты же знаешь, здесь, на Земле, всегда так. — Прежде, помнится, ты не позволял себе таких оправданий, — заметил Азриэль, насмешливым прищуром смерив приятеля. — Каюсь, грешен, — вздохнул тот, — Но только здесь и только так. Однако ты сбил меня с мысли. Говоря о счастье, я имел в виду не столько комфорт, который, впрочем, тоже важен, сколько само счастье в принципе. — Ах, в принципе? Ну, это всё меняет. Не затруднишься ли объяснить? — Нисколько, — с охотой кивнул Даниэль, всегда готовый пофилософствовать, — Понимаешь, как по мне, полное счастье — это такое состояние, когда не просто всё хорошо и удобно, а ещё и есть с кем это блаженство разделить. Когда ты счастлив и благодаря тебе улыбается кто-нибудь другой, это ли не высшая радость? — А если я счастлив в одиночестве? А если мне доставляет удовольствие видеть, как другие страдают? — с вызовом спросил Азриэль. — То ты жестокий и чёрствый душой, — серьёзно ответил Даниэль. — Я знаю, — кивнул его собеседник, не став отрицать этих слов, — Зато я честен. — И какая польза от твоей честности, если ты такой злой? Азриэль криво ухмыльнулся. — Хочешь сказать, что было бы лучше, если бы я был ещё и лживым? Тут Даниэль был вынужден промолчать, прикусив губу. Хороший аргумент, никак не поспоришь. Довольная ухмылка Азриэля расползлась по его лицу ещё шире. — Что, нечем крыть? — Да, признаю, в этот раз ты меня сделал, — кивнул брюнет, приподняв руки с открытыми ладонями в знак смирения. От этого спокойного жеста Азриэль почему-то нахмурился, но всё же немного остудил свой пыл. — То-то же, — произнёс он с тенью прежней заносчивости. Какое-то время двое молча мерили шагами Землю. — Как ты думаешь, у людей есть шанс? — задумчиво спросил вдруг Даниэль. Его собеседник хмыкнул. — Хочешь снова поспорить? Не советую. — Почему? — Ты опять со мной не согласишься. Я не хочу, чтобы у людей был шанс. Они не смогут им толком распорядиться. Я хорошо знаю людей... — Боюсь, что только с одной стороны, — мягко заметил брюнет, — Пока в мире есть любовь, будет свет, будет жизнь... Я думаю, шанс у людей всё-таки есть и должен быть. — Другого мнения я от тебя и не ожидал. — Я знаю, но ведь отрицать ты его не можешь. Азриэль фыркнул. В отличие от Даниэля, он не собирался так легко пасовать перед оппонентом. — Отрицать можно всё. — Даже нашу дружбу? — Запросто. Какая может быть между нами дружба, если мы с тобой вечно пререкаемся? — Сама крепкая, потому что выдерживает любые разногласия и даже споры, — серьёзно сказал Даниэль и добавил с улыбкой, — Должен признаться, я хоть и не люблю конфликты, но нашим с тобой дискуссиям я часто бываю рад. — Вот как? Неужели мне наконец-то удалось расшевелить в тебе спорщика? — ухмыльнулся Азриэль. — Похоже на то. Что ж поделаешь, как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься, — улыбнулся в ответ его собеседник, — Уверен, и ты кое-что от меня позаимствовал. — Не думаю, — небрежно возразил блондин и пнул подвернувшийся под ноги камешек. Покатившись, он столкнулся со стволом дерева и, отскочив, попал по лодыжке Азриэля. — Твою ж!.. — раздражённо воскликнул тот и, мельком глянув на Даниэля, процедил, — Дивизию... — А раньше не постеснялся бы, — заметил он, — Видишь, я всё-таки на тебя влияю, хотя бы своим присутствием. — Да ну тебя, — отмахнулся Азриэль. — Ладно, ладно. Помолчав немного, Даниэль вдруг спросил друга: — А помнишь, с чего всё начиналось? — Как такое забудешь! — отозвался тот, — Мы с тобой враждовали сильнее, чем шекспировские Монтекки и Капулетти! Ну и ослами же мы были! — Ну зачем же именно это сравнение? Ослы ведь, между прочим, замечательные животные. — Не спорю, — кивнул блондин, — Но наше уподобление оным уже совсем не замечательно. — В чем же мы, по-твоему, уподобились ослам? — поинтересовался Даниэль. — В тупой упёртости, с который пытались искоренить сущности друг друга. Ты пытался насильно изменить меня, я — тебя, а в итоге что вышло? — Диффузия, — развёл руками брюнет. — Ого, какое слово вспомнил, химик, — усмехнулся его собеседник, — А я бы попросту сказал: испортились мы с тобой, вот что. — Почему это? На мой взгляд, вовсе нет! — возразил тот, — Мы изменились, но не стали хуже. Впрочем, и лучше тоже. — Что за пессимистичный тон, где наш светлый оптимист Даниэль? — съязвил блондин. — Это не пессимизм, это ирония. — Ого, да я и вправду заразный! — хохотнул Азриэль и, не удержавшись, кольнул, — Ещё немножко, и начнёшь в открытую язвить, изменив своим призрачным идеалам. Он добродушно рассмеялся в ответ. — Кто знает, может, ты и прав. Конечно, я бы этого не хотел, поскольку идеалы мои отнюдь не призрачны... Неожиданно Даниэль прищурился и произнёс почти с лукавством: — Не ручаюсь, что и ты в один момент не станешь вдруг искренним и добрым паинькой. Хохот Азриэля возобновился с новой силой. — Я? Паинькой?! Ну уж это ты загнул! Неожиданно прервав смех, он вдруг произнёс: — Знаешь, ты такой странный, что это иногда обезоруживает! Ждёшь порой, что ты обидишься, разозлишься на меня, а ты улыбаешься и признаешь, что я прав. Тебя и оскорбить-то нельзя толком, сам себя поганкой чувствую. — Правда? А я думал, тебе ничего... — Ты ошибался. Азриэль вдруг задумался. Почему-то признать эту ошибку Даниэля было тяжелее, чем любые собственные, хотя, казалось бы, должно было быть наоборот. Собеседник вернул его из мира раздумий в реальность: — А зачем тогда ты так часто пытаешься меня оскорбить? — За тем же, зачем и ты пытался наставить меня «на путь истинный». У меня свой путь, чужая истина мне не нужна. — Хорошо стрелки перевёл, но ты так и не ответил, — заметил Даниэль. — Ладно, раз уж тебе так неймётся! — раздражённо бросил Азриэль, — Я всё хочу тебя разозлить, но почему-то только злюсь сам. — Может, и не стоит тогда этого делать? Я же, заметь, перестал пытаться тебя изменить, когда понял, что это бесполезно. Азриэль хмуро молчал, обдумывая услышанное. Наконец он снова заговорил: — Признаться, со временем я всё чаще думаю, что поставленные нами когда-то цели относительно друг друга, работают, как бомбы замедленного действия. — Ты знаешь, с недавних пор я, к своему ужасу, в этом с тобой согласен. Азриэль не сумел сдержать ухмылки. — Что же тебя так ужасает? Перспектива стать таким, как я? — Да, — честно ответил Даниэль, — Особенно, если мы поменяемся ролями: с одной стороны, каждый добьётся, чего хотел в начале, а с другой — потеряет то, что имел, и в итоге то же самое останется, я и ты, две непримиримые противоположности. — Ну и чего тогда бояться? — резонно заметил Азриэль, хотя и сам в глубине души почему-то питал невольный страх к этой мысли. Чтобы избавиться от этого странного ощущения, он как можно небрежнее бросил: — Как были врагами, так и останемся, в большей или меньшей степени. Его собеседник не ответил. Устремив взгляд в небо, точно ища там совета, брюнет глубоко задумался. Его приятель тоже притих. Никто из них не знал, сколько времени они молча шли и какое расстояние покрыли. Наконец Даниэль остановился и со вздохом сказал: — Мне, пожалуй, домой пора. — Как скажешь, — пожал плечами Азриэль, — Тебя проводить? — Спасибо, не стоит. Да я и не про тот дом. — Ах, понял, — кивнул блондин и тут же спросил в привычной язвительной манере, — А что так? Все книги прочитаны, и тебе больше нечего делать? Или денег нет, а дома сладкого не осталось? Или просто надоела бренность человеческого бытия? Даниэль стыдливо отвёл глаза. — Да что-то засиделся здесь. Ты ещё тут... — Задел, всё-таки?! — торжествующе воскликнул Азриэль. — Признаться, немного, но не то, чтобы я обиделся. К чему на правду обижаться? Я тебе даже благодарен за подкол. — Вот как? Это почему же? — Я понял, что пора возвращаться. Азриэль вздохнул. Вывести из себя не получилось, только помог. — Ну ладно, тогда и я к себе отправлюсь, — сказал он, — До встречи? — До встречи, — улыбнулся Даниэль, перед тем как превратиться в свою истинную сущность и, расправив белые крылья, легко подняться в воздух. Проводив взглядом улетевшего в небо приятеля, Азриэль лихо крутанулся на месте и языком пламени ввинтился, как штопор, в преисподнюю. Друзья расстались, и неизвестно, долго ли ещё будут принимать их те пространства, которые они называют домом, ведь на самом деле оба уже неоднократно менялись местами. Просто ни Даниэль, ни Азриэль об этом не помнили и всякий раз становились врагами, чтобы время спустя вновь сойтись в дружеской беседе там, где небо соприкасается с землёй.