Он оттолкнул, потому что любил.

— Мистер Нёвилетт, стойте! Подождите! Габриэлла бежала за верховным судьей, не разбирая дороги. Тонкие танцевальные туфли, совершенно не предназначенные для прогулок, мгновенно промокли, но она словно не замечала ледяных струй проливного дождя. Сейчас физический холод был ничем по сравнению с той правдой, которую Нёвилетт так отчаянно пытался скрыть за маской беспристрастия. Услышав её голос, мужчина замер. Что-то властное и необъяснимое заставило его остановиться, вмиг пригвоздив к месту. Он изо всех сил старался подавить в себе это иррациональное, пугающее его чувство к мисс Флоретт. Но любовь, которую он не понимал и которой боялся больше всего на свете, всё равно прорывалась наружу, заставляя его сердце биться в унисон с тяжелыми каплями, бьющими по мостовой. Девушка догнала его. Её дыхание было прерывистым и тяжелым. — Вам лучше вернуться в театр, мисс Флор... — Нет! Теперь вы выслушаете меня! — она решительно шагнула вперед, сокращая дистанцию. — Вы постоянно бежите от разговоров. Но если я вам безразлична, то к чему было всё то, на что вы осмелились раньше? Нёвилетт молчал. Он и сам не знал ответа. Зачем он одаривал её таким пристальным вниманием? Зачем посылал редкие цветы, зачем приходил на каждую постановку, выбирая место, с которого мог ловить каждое движение на сцене? Зачем он позволил себе влюбиться, зная, что его природа и его долг — это вечное одиночество? — Зачем вы пригласили меня на танец? — её голос дрогнул, срываясь на шепот. Снова тишина, нарушаемая лишь гулом воды. Судья искал оправдания, но находил лишь осознание собственной вины. Он боялся не того, что Габриэлла его отвергнет. Он боялся причинить ей боль своим миром, в котором нет места человеческому теплу. Боялся, что, узнав его настоящего, она увидит в нём лишь холодное чудовище. — Зачем вы протянули мне тогда тот зонт?! Скажите! Не молчите, я умоляю вас! Наконец Нёвилетт решился. Медленно, словно преодолевая невидимую преграду, он повернулся к мисс Флоретт. Его взгляд встретился с её лицом, по которому стекали капли дождя, смешиваясь с горькими солеными слезами. Её губы дрожали — то ли от пронизывающего ветра Кур-де-Фонтейна, то ли от невыносимого отчаяния. В груди судьи предательски кольнуло. Ему хотелось лишь одного: прижать её к себе, укрыть от всего мира, признаться во всём, что терзает его душу, и никогда больше не видеть этой боли в её глазах. Но он продолжал стоять неподвижно, глядя, как она преданно ждет хоть слова. Мужчина глубоко вздохнул, и этот вздох отозвался громом где-то вдалеке. — Габр... Мисс Флоретт, я прошу вас. Зайдите в здание. Вы можете простудиться. — В таком случае, — Габриэлла протянула ему темный сложенный зонт, — заберите его. Это ваше. Её голос стал пугающе спокойным. — Я благодарна вам за всё. Но прошу: больше никогда не приходите на мои спектакли. Не смотрите на меня так, как смотрели прежде. Не подходите ко мне, не дарите цветов и не тратьте слов на комплименты. Просто забудьте меня. Сделайте вид, будто меня никогда не существовало в вашей жизни. Как только зонт оказался в руках Нёвилетта, Габриэлла резко развернулась и бросилась прочь. В ту же секунду небо над Фонтейном окончательно почернело, и на город обрушился яростный ливень. Гроза, начавшаяся в небесах, была лишь бледным отражением того шторма, что бушевал в душе Гидро Дракона. «Так будет лучше», — твердил он себе, сжимая в руке мокрую ткань зонта. Но почему тогда тишина вокруг казалась такой мертвой, а тяжесть в груди — невыносимой?