Лавка чудес мистера Лонгботтома

      — Это не Джиневра Уизли?       — Где?       — Да вон же, у чайной лавки.       Прорвавшееся сквозь гул толпы в Косом переулке собственное имя вынудило Джинни замереть.       Она покрепче вцепилась в пакеты и с трудом совладала с неодолимым порывом рвануть в ближайший переулок. Нужно сохранять непринужденный вид и войти в «Чайный пакетик Розы Ли», как и хотела, за чаем из лепестков роз для мамы — последним пунктом в списке подарков; хотя Джинни всей душой презирала излишнюю организованность (ведь в жизни профессиональной спортсменки и без того было достаточно дисциплины), с такой огромной семьей без них не обойтись. Но это были приятные хлопоты, и поручать их менеджеру, как Джинни поступила бы в любой другой ситуации, она не захотела.       В детстве она откладывала небольшие суммы с карманных денег, чтобы купить подарки для всей семьи, но из-за того, что к совершенству ведет практика и поэтому у Джинни было слишком много старших братьев, она не могла позволить себе многого. Рукоделие было тем выходом, который помогал обойтись без особых затрат, но колоть пальцы о спицы девушка отказывалась. Приходилось изворачиваться.       Обычно это была канцелярия, зелья для ухода за собой (с этим у всех братьев почему-то возникали проблемы в роковом возрасте около двенадцати; кроме, разве что, Перси, но он — особый случай) или всякие забавные безделушки из «Волшебных вредилок». Из-за ограничения в финансах, но при наличии большого желания порадовать всех родных без исключения, Джинни приходилось выбирать между эмоциями и практичностью.       Зато теперь она обладала внушительным счетом в Гринготтсе и вовсю наслаждалась этим, прогуливаясь по Косому переулку с полным кошельком монет.       Однако знаменитая охотница «Холихедских гарпий», одной из самых многообещающих команд британской лиги, за пределами поля сама становилась добычей.       Ради покупок Джинни рисковала приватностью.       Яркая внешность являлась неоспоримым преимуществом: она привлекала взгляды — в том числе рекламодателей, благодаря чему у Джинни всегда были лучшие контракты. Из-за одного сотрудничества она умудрилась обеспечить команду дизайнерской формой, убедив владельца, что это станет отличным продвижением для его бренда. Но кроме коммерческой выгоды, Джинни просто привыкла быть центром внимания — сначала своей семьи, курса и факультета, затем — команды — и ничуть не тяготилась этим. Ей даже нравилось.       Но в этот раз рыжие волосы сыграли с ней злую шутку.       «Где же я прокололась?» — задалась отчаянным вопросом она, изо всех сил напрягая слух, но, мимолетно встретившись взглядом со своим отражением в витрине чайной лавки, едва не застонала.       Джинни озаботилась тем, чтобы спрятать свои приметные волосы под капюшон, однако сейчас они развевались на ветру, как знамя ее капитуляции перед вездесущей прессой.       Пока еще их с печально известным своей навязчивостью Кори Хэлсфиллом разделяла пара магазинов и толпа, но Джинни слишком много раз доводилось встречать этот взгляд, полный смутного узнавания, прямо перед тем, как к ней обратятся за колдо на память. Не требовалось обладать эзотерическими талантами профессора Трелони, чтобы предсказать будущее развитие событий.       Хэлсфилл смотрел на нее поверх плеча собеседника — будто держал на прицеле. Вот сейчас он двинется к ней..       Она вновь резко уставилась на себя, не к месту вспомнив, как Чарли любил повторять, что драконам нельзя смотреть прямо в глаза — они могут принять это как вызов.       Хэлсфилл, щуплый заморыш ниже Джинни на полголовы, не тянул на хищника. Разве что на гончую, натасканную на сенсации. Но, прекратив коситься в его сторону и перестав контролировать передвижения, она ощутила себя уязвимо.       Джинни неосознанно, как будто защищая, прижала ближе правую руку, высматривая в отражении пути отхода. Позади нее кипела суета Косого переулка, многократно усиленная предстоящим праздником. Глаза то и дело натыкались на белую лангету, выглядывающую из-под рукава парки и призванную фиксировать ее палец.       Она была прямо как бельмо на глазу.       Можно ли надеяться, что Кори не сунет свой любопытный нос в ее дела и не спросит, маскируя фальшивой заботой жажду получения эксклюзива, как Джинни планирует начать сезон в такой форме?       Скорее дементоры научатся целоваться.       Буквально.       Джинни непримиримо сжала челюсти, выдыхая через нос струю пара. Но когда Кори двинулся в ее сторону, запаниковала и отступила на несколько шагов в жалкой попытке отсрочить неминуемое.       В ответ на ее инстинктивное действие глаза журналиста вспыхнули азартом. Возможно, это был всего лишь отразившийся от снега отблеск, но ее воображение дорисовало ему оттенок алчности, и сердце у Джинни зашлось прямо как у героини какого-то триллера — из тех, которые Гермиона включала на ночевках.       Итак, она себя выдала.       И что теперь?       Войти в чайную означало загнать себя в угол. Там он точно ее настигнет и придется отвечать на вопросы, а Джинни за себя не ручалась — тему травмы она охраняла столь же рьяно, как злая собака свою кость. Даже с родителями ее не обсуждала, оберегая то ли их, то ли себя.       Изобразить припадок? При этом можно громко вопить, что в «Волшебном зверинце» ее укусил агрессивный книззл. Бешенство заразно. И смертельно. Так Хэлсфилл к ней точно не приблизится — ну а статье, которую он напишет, легко дать опровержение.       Несмотря на свою готовность прибегнуть к отчаянным мерам, Джинни повернулась так, чтобы встретить врага лицом к лицу. Слишком силен в ней был соревновательный дух. И вдруг боковым зрением она выхватила вывеску расположенного по диагонали магазина.       «Фармацевтическая лавка мистера Лонгботтома».       При виде знакомой фамилии на Джинни будто повеяло мягким ветерком надежды, хоть в реальности щеки обжигал мороз. Не успев как следует обдумать, действительно ли идея так уж хороша, она резко развернулась, веером взметнув свежевыпавший снег, и быстро пересекла улицу.       Ломающиеся хребты снежинок живописно скрипели под подошвами, но Джинни было некогда наслаждаться редким для Лондона погодным явлением. Хэлсфилл дышал прямо в затылок, преследуя ее. Обернувшись, она увидела, как он расталкивал локтями прохожих и, подпрыгивая на своих коротеньких ножках, смотрел поверх голов, боясь потерять ее из виду. Джинни поборола порыв показать ему средний палец и рванула быстрее. Пакеты по-идиотски бились о колени, мешая хотя бы сбежать с изяществом, достойным спортсменки ее уровня, но вскоре она уже взлетела по ступеням и ворвалась в лавку.       Колокольчик истерично взвизгнул, вторя состоянию Джинни.       — Невилл, — не столько произнесла, сколько выдохнула она с облегчением, увидев его в торговом зале.       Невилл сам стоял за прилавком — вероятно, отпустил своего фармацевта праздновать Сочельник с семьей. Перед ним лежала раскрытая тетрадь, пальцы сжимали перо. Голубые глаза вспыхнули при виде Джинни, на губах появился намек на улыбку, однако вскоре они сжались в линию.       Неудивительно.       Взгляд у нее наверняка был диким.       И все же Джинни, стоило переступить порог и втянуть острый аромат лечебных зелий, ощутила какое-то иррациональное спокойствие, словно вошла под купол защитных чар. Почему-то она не сомневалась, что Невилл ее прикроет. Еще с шестого курса это было аксиомой: они всегда могут друг на друга положиться.       А ведь по сравнению с близнецами Кэрроу и Амбридж репортер Хэлсфилл был просто надоедливой мошкой.       — Джинни? — произнес он с интонацией, которая находился где-то между вопросом и утверждением.       — Спрячь меня, — громким шепотом взмолилась она. Глаза заметались по помещению, но все оно, как назло, было как на ладони со всеми своими склянками, баночками, мотками бинтов и пачками стерильных марлевых салфеток. Не найдя иного подходящего укрытия, от безысходности Джинни дернулась к стойке, столешницу которой Невилл как раз поднял, чтобы выйти к ней. Для ее затуманенных адреналиновой дымкой глаз он двигался слишком медленно. Она пригнулась, намереваясь юркнуть за прилавок, при этом тараторя: — Меня заметил Кори Хэлсфилл. Едва унесла ноги. Мне нельзя говорить с ним! Боюсь, могу послать его к черту, и он напишет об этом в своей дрянной колонке..       Вряд ли Невилл понял что-то из ее сбивчивых объяснений, но его взгляд зацепился за лангету, которую Джинни все также прижимала к груди. Они не так часто виделись, чтобы он знал о ее травме, но причинно-следственная связь легко выстроилась в его голове — светлой во всех возможных отношениях.       Невилл опустил тяжелую ладонь ей на плечо, и Джинни запнулась, вскинувшись.       Он кивком указал на неприметную дверь, почти полностью скрытую между стеллажами. Едва Джинни рванула к ней, створка распахнулась под действием невербальной магии Невилла, шедшего сразу следом.       Присущий аптекарской лавке стерильно-травяной аромат стал концентрированнее, стоило переступить порог. Она обернулась на очерченный светом из магазина высокий силуэт в бежевой мантии.       — Это же спортивный журналист? — успел уточнить Невилл, удерживая створку и в то же время поглядывая через плечо на входную дверь.       — Да, — закивала Джинни. От перепада температур ее лицо перестало ощущаться как обычно, а щеки покалывало.       — Я выпровожу его, — пообещал он и запер девушку, оставив ее в полной темноте.       Вскоре колокольчик снова звякнул, заставив Джинни подпрыгнуть. Естественно, она не боялась Хэлсфилла. Это ему стоило бы ее опасаться. Просто погоня обострила реакции.       Из-за шума крови в ушах и двери голос Невилла прозвучал приглушенно:       — Вам что-то подсказать?       — Да. Сюда только что зашла девушка..       — Как видите, здесь только мы с вами.       — Я могу поклясться, что видел, как она сюда заходила!       — Ничем не могу помочь.       Убедившись, что ситуация под контролем, Джинни позволила себе выдохнуть.       Люмос любезно осветил шкафы со стеклянными дверцами, в которых хранились зелья во флаконах различных форм и размеров. В других шкафах, распашных, наверняка были ингредиенты, которым противопоказаны солнечные лучи. Джинни окинула лишенную окон комнату, напоминающую подсобку, и прошла дальше.       «Или берлогу какой-то лесной ведьмы», — подумала она, уворачиваясь от свисающих с подвешенных к потолочным балкам веревок. Сушившиеся на них пучки трав кололи щеки.       Невилл занимался не только варкой зелий, но и заготовкой компонентов к ним — и все же это был не склад, как она предположила. Заваленный пергаментами стол, к которому Джинни вышла, преодолев полосу препятствий, намекал, что помещение использовали в качестве кабинета.       Посреди канцелярского хаоса торжественно возвышалась крошечная ель в горшочке, украшенном красным бантом. Размерами она не превышала десяти дюймов. Джинни сочла этот кусочек праздника в лавке, где все находилось под строгим учетом, умилительным.       Неслышно опустив пакеты на стол, она затаила дыхание и снова прислушалась.       Снаружи Хэлсфилл зашел с другого фланга:       — У вас камин подключен к сети? — подозрительно спросил он, наверняка осматривая полки, словно Джинни была не больше докси и могла вклиниться между склянками.       Но мыслил мерзавец верно. Аппарация в пределах Косого переулка запрещена, иначе она давно воспользовалась бы ею.       — Нет, — уверенно соврал Невилл, в то время как на втором этаже, в лаборатории для зельеварения, сиял новенькой черной плиткой камин.       Джинни знала, каких усилий и сложностей Невиллу стоило раздобыть разрешение на монтаж дымохода. Со старым зданием, в котором располагалась аптека, было что-то не в порядке, и ему пришлось осуществить капитальный ремонт, прежде чем в министерстве дали добро. Но собственный камин был слишком соблазнительной затеей, чтобы сдаться.       Девушка могла бы воспользоваться им и переместиться в Нору, но загвоздка состояла в том, что в лабораторию был отдельный вход с улицы.       Кори не знал всех деталей, поэтому озвучил вариант, первым пришедший в голову самой Джинни:       — Вы что, спрятали ее под стойкой?       — Прошу прощения?       Она могла представить, что Невилл, сохраняя обычной доброжелательный вид, слегка вздернул брови — но этого было достаточно, чтобы собеседник смешался.       Только не Хэлсфилл.       — Я бы хотел взглянуть, — нагло потребовал он.       — Это частная собственность, — твердо сказал Невилл.       Хоть в своей мантии он напоминал колодомедика а они, как известно, дают клятву не вредить, выглядел он внушительно — для этого ему даже не требовалось поднимать голос, лишь нахмуриться и взглянуть исподлобья, чтобы честные голубые глаза не испортили эффект.       Но у Кори в погоне за сенсацией пропадал инстинкт самосохранения.       — Так вы ее прячете! — уличил он и тут же начал сыпать вопросами: — Кто она вам? Какие отношения вас связывают?       Джинни принялась терзать губу, жалея, что это не цыплячья шея Хэлсфилла. Она была так зла, что раскусила бы его торчащий кадык, как леденец с жидким центром. Затем она оскалилась и с шипением выдохнула, ослабляя напряжением.       Некоторым требовалось собраться, чтобы отстоять свои границы, но ей приходилось вовремя прикусывать язык.       В начале карьеры слава о резких высказываниях Джинни шла впереди ее спортивных достижений, пока девушка не сумела нащупать баланс между необходимой вежливостью с прессой и тем, чтобы не позволять им совать нос куда не следовало. Но ей пришлось долго наращивать шкуру — а вот Невилл к такому наверняка не привык. И его молчание фонило растерянностью. Она срезонировала в Джинни, заставив ее подобраться.       Беззвучно выругавшись, она уже собралась выйти и наконец обгавкать Хэлсфилла, но следующие слова Невилла заставили ее замереть с протянутой к ручке ладонью.       — Ваше поведение настораживает. Речь идет о вашей знакомой? — он все еще звучал вежливо, но более резко и отрывисто.       — Нет, — растерялся Кори, не ожидая, что инициативу в допросе перехватят. Не так часто его натиск ломали ответным — особенно кто-то, выглядевший таким сдержанным и размеренным.       — В таком случае, вы ее преследуете? — ледяным тоном осведомился Невилл.       «Прекрасно, — ухмыльнулась Джинни, опуская руку. — С ним так и надо! Атаковать в ответ, не давая опомниться».       — Послушайте, я журналист, — сменил тактику Кори. Хитрый навозный жук! Дерзость в его тоне сменилась заискиванием. — А та девушка, вероятно, Джинни Уизли. Вы наверняка о ней слышали. Она звезда квиддича. Не знаю, что она вам сказала, вбежав сюда, однако я просто хотел задать ей пару вопросов..       — Кем бы она ни была, это не имеет значения, — отрезал Невилл. — Все, кто приходит в мою лавку за помощью, получают ее в условиях сохранения конфиденциальности. Если вы хотите что-то купить, я вас слушаю, — сухо предложил он, сломав очередную тактику Хэлсфилла. — У нас акция на зелье для улучшения оттока желчи. Не желаете приобрести?       — Нет, Мерлин вас задери, не желаю! — как-то резко отреагировал Кори, от чего брови Джинни вскинулись. Он был действительно взбешен. Как приятно! Последовала пауза, во время которой Хэлсфилл вернул самообладание. — В таком случае, я подожду снаружи. Не станет же она отмечать Рождество здесь! — громко заявил он, чтобы она услышала.       Невилл вернулся в подсобку потерянным, словно не он только что разогнал нависшую над Джинни бурю, принявшую облик бесцеремонного репортера.       — Извини, — сказал он, напоминая лабрадора, который испугался собственного лая. Это Джинни нравилось быть демонстративной, громкой и яркой, как ее волосы. Невилл был деликатным, мягким и вдумчивым. Подобные всплески были для него вынужденной мерой, требовавшей внушительных эмоциональных затрат. — Мне следовало просто завести его за стойку и показать, что тебя там нет. Но я растерялся.       — Ты все правильно сделал, — успокоила его Джинни. — Он напросился бы осмотреть все помещения и все равно нашел бы меня, прояви ты слабину. Хорошо, что ты выгнал его. — Говоря, она прислонилась к столу и, чтобы занять пальцы, принялась как-то излишне агрессивно заплетать косу, хотя ничего похожего на резинку под рукой не было. Словно вымещала злость — то ли на волосы, то ли на Кори. Поймав себя на этом, она разжала пальцы и заявила: — Я воспользуюсь дезиллюминационными чарами, когда ты будешь уходить. Ты скоро закончишь?       — Лавка работает до восьми, — сказал Невилл виновато, хотя извиняться следовало ей.       Она кивнула, а затем удивленно спросила:       — Ты не сократил рабочий день в Сочельник?       Лицо Невилла неуловимо изменилось, на него нашла тень, которая не имела отношения к отблеску лампы, которую он как раз зажег.       — Мне некуда спешить, — сдержанно проговорил он.       Бестактность Джинни пронзила ее же саму, будто железным штырем, вызывая желание съежиться. Дело было в самом по себе вопросе, скорее в том, что он подразумевал. Она так небрежно содрала корочку с едва заживший раны и теперь беспомощно наблюдала, как на ней вновь выступила кровь. Невилл попытался выглядеть непринужденно, даже слегка улыбнулся, но это Рождество было для него первым без бабушки.       Джинни, уважая его намерение идти дальше, заставила себя перевести все в шутку:       — Понимаю. Если бы у меня была лавка, названная в честь меня, я бы из нее вообще не захотела уходить. — Это было почти физически больно, но с каждым произнесенным словом лицо Невилла прояснялось, и Джинни, вдохновившись успехом, продолжила в том же духе: — Поразительно самомнение, мистер Лонгботтом.       — Хочу, чтобы клиенты знали, к кому обращаться, когда они придут благодарить меня за лучшие зелья в их жизни, — подхватил он ее юмор, прямо как удачно брошенный мяч.       При этом в глазах Невилла не было ни капли самодовольства. Он и правда был хорош в своем деле. Об этом красноречиво говорила его клиентская база, а также Гермиона, которая, работая целительницей в Мунго, высоко оценивала профессионализм Невилла.       — Исходя из тех же соображений меня часто можно увидеть с моей фамилией во всю спину, — заговорщически призналась Джинни.       Невилл рассмеялся, выдвинул из-под стола табуретку и жестом предложил сесть.       Она опустилась на сиденье и тут же сделала мысленную пометку подарить ему удобный стул вместо этого убожества. Те перчатки, которые она выбрала в торговом центре «Совы», были дорогим, но бесполезным подарком, а Джинни любила индивидуальный подход.       — На самом деле я собирался заглянуть к Поттерам, — сказал он, выпрямившись. — У них все начинается ближе к десяти.       Едва договорив, он сразу вскинул на нее свои испуганные глаза, хотя, учитывая, что он возвышался над ней, это было едва ли возможно.       Теперь от неловкости сгорал Невилл. Румянец щедро залил его скулы.       Джинни молча закинула ногу на ногу, дав себе время перед ответом.       Возможно, эта рана когда-то окончательно затянется, но пока она не могла праздновать семейные праздники с Гарри и его женой. Они расстались три года назад, но это до сих пор ощущалось.. странно. Иногда они встречались компанией с Роном и Гермионой, но Джинни не посещала семейные сборища, которые устраивала Пэнси, и предпочитала родительский дом, хотя это тоже было своего рода испытанием.       Мама обязательно улучала минутку, чтобы отвести ее в сторону и напомнить, что все ее ровесники уже обзавелись семьей.       Спасибо, что не за общим столом.       Но лучше так, чем ощущать неловкость в доме на Гриммо, где Пэнси раздавала приказы Кикимеру, пребывавшему от нее в восторге, портрет Вальбурги удовлетворенно молчал, не имея ничего против такой хозяйки, а крошка Лилибет носилась по скрипучим половицами, наполняя старые коридоры смехом.       Когда речь заходила об отношениях, Джинни всегда отшучивалась или ссылалась на карьеру. Она выросла в большой семье и думала, что построит такую же с Гарри, но жизнь распорядилась иначе. Принять крушение иллюзий было трудно, хотя расставание началось задолго до того, как состоялся финальный разговор. Джинни желала Гарри счастья, он как никто заслужил его. Отсутствие готовности лицезреть его семейную идиллию не являлось чем-то личным (ну, почти). Она вполне комфортно ощущала себя в своей обуви, идя своим путем, и все же.. и все же.       Она все еще не очерствела достаточно, чтобы перестать мечтать о любви, и пустоту от отсутствия в жизни другого человека, ее человека, не заполняли ни работа, ни семья, ни болельщики.       Нельзя сказать, что она была несчастлива.       Просто хотела стать еще счастливее.       Разве плохо мечтать о большем?       — Меня тоже звали, — наконец небрежно сказала Джинни, разглядывая красные пятна на щеках Невилла, а не его сожалеющий взгляд. И все же ответ прозвучал резче, чем она планировала. Смягчившись, она пояснила: — К нам приехали Билл и Флер. Хочу провести время с племянницей.       Вероятно, не зная куда деться от беспокойства, Невилл расстегнул застежку и сбросил мантию, оставшись в жилетке. Глядя на то, как неуклюже двигались его пальцы, Джинни задалась вопросом, как они могли быть так искусны в зельеварении? Тем не менее так оно и было.       — А что с твоей рукой? — вдруг нашелся Невилл.       — Вывих мизинца, — сразу ответила Джинни. Она была рада смене темы, но принялась оправдываться по привычке: — Я сама виновата. Поскользнулась на мокрой после дождя траве и упала на зад.       Ее травма была почти смехотворной, но коварной.       Зелья купировали боль, что позволяло Джинни тренироваться в прежнем режиме. Даже с большим рвением, чтобы никто не заметил, что предписанное ограничение подвижности мешало как следует перехватывать бладжер. Она не хотела стать балластом для команды и стремилась восстановиться как можно скорее, чтобы досадное недоразумение не стало достоянием общественности. Вражеские загонщики с радостью воспользуются слабостью и станут целиться в уязвимое место, а давление ожиданий, и без того высокое, расплющит ее под собой.       Праздничные выходные пришлись как нельзя кстати — Джинни могла спрятаться и зализать раны. Сокрытие вывиха давалось тяжелее, чем его последствия. Именно поэтому она избегала Хэлсфилла. Надавив на больную точку, он получил бы реакцию, за которую Джинни потом могли вызвать в Визенгамот на слушание об оскорблении человеческого достоинства.       — Болит? — спросил Невилл, когда она закончила.       Джинни не нуждалась ни в чьем беспокойстве, она находила его обременительным, но чужое участие было приятным.       Целитель команды не отличался щепетильностью. Находясь в среде спортсменов, он был занят тем, чтобы привести их в должный вид как можно скорее, не размениваясь на сочувствие. Менеджеры и тренера тоже не поинтересовались ее самочувствием, им было важно, чтобы она была в форме. Родных она старалась не волновать. Так что Невилл, за исключением Гермионы, был первым, кто спросил о ее ощущениях.       — Немного, — призналась она.       Невилл взглянул на нее непривычно пристально и кивнул. Затем отвернулся, как будто давая необходимое пространство, и сказал:       — У меня есть одна хорошая мазь. Она обладает противовоспалительным действием. — Он двинулся к шкафу, открыл створку и принялся перебирать пузырьки на верхней полке, читая этикетки.       С возрастом движения Невилла стали более уверенными, однако он продолжал немного горбиться, словно стеснялся роста. Были времена, когда даже его голос всегда звучал как бы вопросительно, будто он сомневался, что имеет право высказываться. Но теперь он был спокойным и обволакивающим — а когда дело касалось работы, и вовсе звучал серьезно и компетентно. Сексуально.       Это отвлеченное заключение повлекло за собой цепочку других, не менее странных, учитывая, что они относились к Невиллу.       В сексе он, должно быть, тоже хорош. Такой внимательный партнер, который находится не только в физическом контакте, но и в психологическом.       Когда Джинни вошла, он сразу приметил ее лангету, а потом попытался облегчить ее состояние.       После расставания с Гарри она имела дело с парой спортсменов, и они были слишком заняты тем, чтобы играть мускулами перед зеркалом, чтобы обратить внимание на новый синяк на ее теле. В их оправдание, они и свои ушибы не особенно замечали — те были обычным делом.       Размышления промелькнули в сознании так буднично, что только спустя пару секунд Джинни запнулась, осознав их смысл. Расслабленное выражение сошло с ее лица, брови озадаченно нахмурились. От захватившей неловкости она забегала глазами и, словно еще недостаточно далеко зашла в мыслях, не нашла ничего лучше, чем остановиться взглядом на заднице Невилла, обтянутой черными брюками.       И снова осознание пришло с опозданием.       Она резко вскинула глаза и, к своему ужасу, наткнулась на вопросительный взгляд.       — Что?       — Я спросил, у тебя еще есть отек? Потому что если да, могу предложить охлаждающий бальзам.       — Нет, отека уже нет, — пробормотала она. — Я регулярно прикладывала лед.       Он кивнул и снова повернулся спиной.       Плечи Джинни опустились. Она машинально схватила со стола стеклянную палочку для перемешивания. Через нее очертания предметов искажались, выглядя комично. Прямо как ее рассуждения после адреналинового выплеска в кровь. В безопасной тишине подсобки, в окружении знакомого травяного запаха, исходящего от Невилла, она позволила себе лишнее.       Удовлетворившись этим объяснением, Джинни уже безо всякого смущения вернула взгляд на прежнее место, будто хотела убедиться, что ей не привиделось. Даже прищурилась, как опытный оценщик.       Сама Джинни отличалась сухим телосложением, а форма Невилла была другой. Он явно имел дело с весами и вряд ли обладал прессом. Рубашка едва не трещала на плечах, когда он тянулся за мазью.       Джинни заерзала на сиденье, ощутив целую гамму чувств, которые не должна была бы испытывать в данный момент, разглядывая подтянутую задницу своего давнего друга. Это заставляло ее чувствовать себя грязной извращенкой.       Когда он передавал ей баночку, с Джинни случился небольшой приступ паники. Вдруг он как-то прочтет ее мысли? Но как обычно происходило с ней в таких случаях, она только откинулась назад, упершись лопатками в столешницу, и небрежно болтала ногой, глядя на надпись на этикетке и не видя букв. Когда, по ее мнению, прошло достаточно времени для прочтения надписи, она подняла глаза, чтобы поблагодарить Невилла.       И наконец удосужилась рассмотреть его лицо.       На лбу была испарина, а глаза сияли болезненно. Резко выпрямившись и вкинув руку, Джинни бесцеремонно опустила руку ему на лоб. Он был горячим, как печка, и совсем не в том смысле, о котором она только что фантазировала.       — Да ты весь горишь!       Невилл не стал отодвигаться. Более того, прижался к ее ладони еще плотнее, прикрыв глаза на короткое мгновение.       — Брось. Все в пределах нормы..       — Какой еще нормы? — ворчливо спросила Джинни.       — Я выпил яд стигианской черной гадюки, — выдал он, и она слегка приоткрыла рот от шока. Невилл открыл глаза. — Все нормально. Судорог еще нет.       — Ты ждал судорог? — Руки Джинни поочередно коснулись его щек, шеи, забирая часть жара и в то же время помогая удостовериться, что ситуация требует вмешательства кого-то адекватного.       — Ну.. в общем, да, — дернул плечом он, отводя взгляд к прибитым над столом полкам над головой Джинни. С его ростом Невиллу не составляло труда дотянуться даже до самой верхней. Ни дюйма пространства не оставалось без дела. — Я тестирую новую формулу противоядия. Хочу проверить, как быстро подействует, если ввести его не сразу.       Из Джинни вырвалось что-то между фырканьем и хрюканьем. Теперь до нее дошло, что его румянец относился вовсе не к смущению. У него была лихорадка.       — Нормальные люди в Сочельник пьют пунш, а не яд.       — Хотел добавить в жизнь элемент экстрима, — улыбнулся Невилл.       Но она уже оказалась на ногах и, сунув баночку с мазью в карман парки, усадила его вместо себя. По тому, как мужчина безвольно опустился на стул, Джинни удостоверилась, что вмешалась вовремя.       — Все эти штуки сначала тестируют на мышах, а ты сделал подопытного из себя. Это.. просто немыслимо, — возмущалась она, озираясь, глядя на Невилла сверху вниз — точнее на его светлые волосы, потому что он опустил голову и смотрел на наручные часы: — Где противоядие?       — Еще пятнадцать минут. Мне надо изменить температуру и записать данные. Тетрадь в зале.. — Он попытался встать, но Джинни опустила руки на его плечи и надавила.       — Нет, сейчас же! Ты не можешь умереть в Рождество и отравить мне все последующие ужасными воспоминаниями!       Он рассмеялся, но ей не было весело.       От дискомфорта в груди стало тесно, и какое-то щемящее чувство, похожее на тоску, поднялось изнутри. Такая беспечность к себе поражала. Было в этой небрежности что-то тревожное. Джинни и сама отказывалась становиться предметом чужой гиперопеки, но не забывала заботиться о своем здоровье.       В ходе нового осмотра она обнаружила, что его скулы выделялись сильнее, а щетина была трехдневной, не меньше, и еще больше расстроилась.       С тех пор, как Невилл остался один, он зашивался в работе. Он был ужасно одинок, и ее накрыло чувство вины, что была слишком занята, чтобы поинтересоваться его делами. Джинни также слышала от Полумны, что он расстался со своей давней девушкой, Ханной Аббот. Вряд ли и она могла повлиять на него, но стала бы тем самым плечом, на которое можно опереться в трудную минуту. Вместо этого Невилл остался наедине с собой. Он неплохо справлялся. И все же..       Жизнь не считается с возможностями, подкидывая испытания. Сражаться — единственный путь, но в бою легко не заметить ран. Вот почему так важно, чтобы рядом был человек, который вовремя напомнит поберечь себя.       Невилл вынул из кармана пузырек и выпил.       Джинни наблюдала, как шевелится его кадык, исключительно желая убедиться, что он проглотил противоядие. Не потому что это выглядело слишком привлекательно.       — Я подумал, — сказал он, когда лицо начало принимать нормальный цвет. — Это же моя лавка. Я начальник и могу закрыть ее, когда мне удобно.       — Злоупотребляешь служебным положением? — легкомысленно поддела Джинни, хотя пружина в груди еще не окончательно ослабла.       — Просто когда ты произнесла это вслух, я осознал, что пить яд в такой день было и правда странным решением. Думаю, я хотел чем-то его заполнить, чтобы он не был таким пустым. А противоядие показалось стоящим делом, — Невилл говорил об этом легко, будто считал, что она непременно поймет.       Джинни на мгновение запнулась, потеряв над собой управление из-за резкого виража, который совершил их разговор.       Если задуматься, они оба были осколками прошлого, которые, в отличие от остальных, так и не смогли найти своего места и просто.. старались изо всех сил. Как могли.       Она медленно кивнула.       — Думаю, из тех же целей я дотянула с подарками до Сочельника и отправилась за ними сама. Сегодня тишина особенно невыносимая, разве нет?       Между ними тонкой серебряной нитью протянулось понимание. Не требовалось слов — чтобы прочесть мысли, достаточно было заглянуть в глаза. Но в тот день охватившее ее чувство оказалось мощнее, чем когда-либо поскольку вскрыло глубокие слои, дотянуться до которых самостоятельно Джинни не решалась.       Хотя считают, что для заживления раны требуется ее обработать, в моменте боль от антисептика пугает сильнее последствий от заражения.       Вот и Джинни боялась. Но с Невиллом оказалось не страшно. Она слишком привыкла держать оборону, а он так легко открыл свою уязвимость, что нельзя было не ответить тем же. И, стоило разделить ее на двоих, кольцо, сжимающее грудную клетку, ослабло.       Джинни всегда испытывала к Невиллу что-то вроде покровительственных чувств, хотя он был старше. Как-то так повелось, наверное, из-за ее привычки перехватывать инициативу. Но он успел множество раз проявить себя как надежный человек твердых принципов. Джинни доверяла ему. Уважала. И всегда могла положиться.       Она ничуть не удивилась, обнаружив в нем новую грань, незнакомую ранее. Но была смущена своей реакцией. Даже заподозрила, что Невилл разлил какое-то зелье — иначе объяснить ее эмоции было сложно.       Невилл всегда был привлекательным. Просто его покладистый характер скрадывал это. Делал менее очевидным. Чтобы разглядеть его, следовало присмотреться, а Джинни вечно неслась куда-то. Невилл привык к определенности; его жизнь была такой же предсказуемой, как рецепты зелий, которым он строго следовал. Хотя, пожалуй, только в них он и допускал импровизацию, благодаря чему заслужил славу умелого зельевара. Жизнь Джинни напоминала полет. Кроме режима питания и тренировок, в ней не было ничего постоянного.       Но в тот момент реальность будто захватила ее в теплые объятия под пристальным взглядом Невилла, вынуждая замереть.       И она просто смотрела.       На блестящие в уютном желтоватом свете лампы пшеничные волосы. Голубые глаза, смотревшие так прямо и открыто, что напоминали горное озеро с прозрачной водой, ощущение глубины которого было обманчиво. Будто в противовес, черты лица совсем не были ангельскими — широкая челюсть, острые скулы, очерченные губы — и этот контраст.. будоражил.       Ничуть не помогало и то, что он тоже внимательно ее рассматривал. Не отводил взгляда, как следовало бы ожидать. Для кого-то привыкшего держать чувства в себе, проявлять сдержанность и умеренность, этот момент был слишком.. наэлектризованным. У Джинни кожа будто покалывала в местах, где останавливался взгляд Невилла.       Сердце застучало быстрее.       Джинни не привыкла долго созерцать — она предпочитала действовать. Порыв шел откуда-то изнутри, он напоминал скорее потребность, нежели осознанное решение. У нее было пару ударов сердца, чтобы взвесить все риски и..       И потянуться к Невиллу.       Возможно, это было помутнение рассудка. После он решит, что она просто поддалась слабости. Его или своей. Или на самом деле повлияла другая причина, о которой ему не было известно: сказалось напряжение последних дней. Джинни так хотела, чтобы ее просто обняли.       Поэтому когда после секундной паузы, во время которой она успела вспыхнуть от стыда, Невилл обхватил ее за талию, она невольно улыбнулась в его губы, оказавшиеся мягкими, как и объятия.       Но двигались они уверенно. Джинни упустила из виду, что Невилл совсем не тот мальчик, с которым они тренировались в Выручай-комнате, а зрелый мужчина. И открытие ей понравилось. В глубине души она ожидала уступчивости, но напор был решительно встречен и направлен против нее: Невилл не подчинился, а повел ее за собой с таким властным спокойствием, что у Джинни перехватило дыхание, а по плечам и рукам разлились мурашки.       И все же поцелуй был теплым, изучающим, а не страстным. Ладонь легла на колючую щеку. И вторую, обтянутую лангетой, девушка слегка неуклюже опустила на другую. Она заставила себя оторваться, хотя каждый мускул в теле протестовал, и попыталась исправить ситуацию:       — Если я скажу, что поскользнулась на банановой кожуре и упала прямо на твои губы, прозвучит не слишком убедительно? — спросила Джинни.       — А нужно что-то выдумывать? — спросил Невилл, чуть сильнее сжав пальцы на ее талии.       Ни к чему. Ведь она тоже не могла перестать обхватывать его лицо ладонями.       — Ну.. а ты что думаешь? — ушла от ответа Джинни. Тактическое отступление.       Светлые брови сошлись на переносице.       — Наверное, стоит. Чтобы я не считал, что после моего печального рассказа ты из жалости поцеловала меня.       Он явно шутил, но Джинни решила внести ясность в своей прямолинейной манере:       — Если бы я хотела заняться благотворительностью, то внесла бы пожертвование в Мунго. У тебя, насколько я могу судить, дела и так идут отлично. Это было бы расточительством.       Невилл рассмеялся.       — Ты хотела этого? — просто спросил он, не оставляя места для неловкости.       Подумать только, они будто поменялись ролями.       — Да, — вырвалось из нее как-то даже слишком поспешно.       Он кивнул, скользнул взглядом по ее лицу, затем неохотно, словно ему пришлось себя заставлять, поднял его выше. Джинни запрокинула голову, пытаясь понять, что заставило его отвести от нее глаза. Возмутительно!       — Над нами просто висела омела, — Невилл указал на пучок какой-то пахучей травы, которая, даже с примитивными познаниями Джинни, точно не была омелой. — Мы должны были поцеловаться. Таковы правила.       Она фыркнула. Затем опустила подбородок и серьезно посмотрела ему в глаза, слегка прищурившись.       — Почему ты не кажешься шокированным? — спросила Джинни, опустив руки на его плечи. Почему-то жест получился очень естественным, словно она делала это много раз. Но ее слова утверждали обратное: — Разве это не было странно? Я бы на твоем месте посчитала себя сумасшедшей. Набросилась, как дикарка..       Большую часть ее речи Невилл пропустил мимо ушей. И это было отдельным удовольствием — видеть его нетерпеливую сторону. Часто он был даже слишком учтивым.       — Странно? Я как-то не разобрал. Нужно еще раз попробовать, — хрипло произнес он, вновь опуская взгляд на ее губы.       Джинни не стала размышлять и сама опустилась к Невиллу на колени и завела руки за шею, чем вызвала у него смешок. Все-таки смущенный, но довольный. Что поделать, если она привыкла быстро реагировать и принимать решения? Иначе охотнице было нельзя. А с последствия можно разобраться позже.       Невилл, судя по всему, был полностью согласен. Широкая ладонь легла Джинни на поясницу. Приятная тяжесть. Воцарившееся между ними молчание искрило предвкушением.       Их дыхание смешалось и, прежде чем губы вновь соприкоснулись, она успела подумать, что, возможно, стоило бы дать Кори комментарии. Ведь это он что вынудил ее заглянуть в фармацевтическую лавку мистера Лонгботтома.       Лучше бы назвать ее лавкой чудес. Так было бы правильнее.