Второй раз

Поздний вечер. Для кого-то уже ночь. Чун Юнь обычно в это время уже спит. Если не на задании или на тренировке. Или с Син Цю. Хотя без него не проходит ни одна тренировка и ни одно задание, поэтому можно просто сказать: в одиннадцать вечера Чун Юнь обычно уже спит, если не с Син Цю. Они вместе в его комнате, куда экзорцист попал мудрённым способом: сначала залез на крышу дома по той стороне, где меньше окон и нет фонарей, — чтобы никто не увидел, — обошёл, а потом аккуратно соскользнул на подоконник Син Цю. Всё это было проделано с впечатляющей ловкостью и грациозностью, тихо, как призрак, только чтобы неуклюже свалится в неожиданно оказавшееся открытым окно и упасть в чужие руки под тихий мягкий смех. В комнате полумрак. Свет от уличных фонарей едва ли пробивался сквозь плотно задёрнутые шторы. Только небольшая лампа, подвешенная над кроватью, освещала пространство вокруг. Сейчас, наговорившись и нацеловавшись, они просто сидели рядом: Син Цю читал, привалившись боком к Чун Юню, пока тот, пользуясь моментом, бессовестно любовался им. Таким красивым, безупречным... Рукава тёмно-синей домашней рубахи были подвязаны на локтях, обнажая белые, как мрамор, запястья и предплечья. Грудная клетка мерно вздымалась и опускалась в такт едва слышным вдохам. Одежда мягко обтекала контуры юношеского тела: грудь, пояс и бёдра. Стоит просунуть руку между пуговицами — нащупаешь пресс, подтянутые бока... А если их защекотать — услышишь тихий, чтоб никто не услышал, задыхающийся смех... Чун Юнь закрыл глаза. Наизусть повторил заклинание. Снова открыл. Посмотрел на Син Цю. Одна его нога была согнута в колене, а на второй, просто лежащей на кровати, немного задралась штанина. Экзорцист, будучи по телосложению немного крупнее своего парня, мог бы запросто обхватить его щиколотку пальцами в кольцо... Снова закрыл глаза. Повторил дыхательное упражнение. Становилось жарко. Открыл глаза. Тонкие пальцы обхватывали книгу. Мягкие, белые, гладкие, почти девичьи руки. Но розовые, с мелкими ранками и царапинами, мозолистые от тренировок с мечом ладони. У Чун Юня такие же. Правда пальцы у него толще и немного длиннее. Они сравнивали. Много раз: в детстве, просто так, потом... теперь перед тем как взяться за руки они всегда сначала складывают ладони. Привыкли. Взять бы Син Цю за руку сейчас... Поднести к губам, ткнуться носом между костяшек... Отпустить затем, позволить ему коснуться щеки, шеи, скользнуть вниз по плечу, очерчивая и сжимая мышцы, а потом резко дёрнуть за пояс штанов... Резко закружилась голова. Во рту стало сухо и вязко одновременно. Чун Юнь выдохнул через нос, и несколько волосков на голове Син Цю зашевелились, щекоча грудь через тонкую ткань водолазки. Захотелось его сгрести руками и прижать к себе, чтобы его волосы щекотали лицо, чтобы руки оказались под его рубахой, ощупали его бока и грудь, тискали и сжимали его, как большую, горячую, живую мягкую игрушку... Жар разлился по всему телу экзорциста и клубком свился где-то внизу живота. Хотелось Син Цю. Без одежды. В темноте. Они уже делали... это. Один раз. Месяц назад, может. Сначала Чун Юню было неловко, но потом... так хорошо. Ничего особенного, конечно, не случилось, дальше простых ласк руками не дошло, но этого хватило с головой обоим. Это совсем не то же самое, что делать самому... Своих рук Чун Юню теперь мало. Хочется рук Син Цю: тонких пальцев, нежной кожи, тёплых, но негорячих ладоней, которые так умело ласкали его в нужных местах, сжимали, гладили, дразнили... Но как попросить? Чун Юнь привык везде слышать, что обычно для пар в их возрасте проблема — это первый раз. А дальше всё как-то само, видимо, потому что про последующие разы никто не говорит. В их случае наоброт: первый раз у них вышел сам собой. В ту ночь Син Цю даже не делал ничего такого, что могло бы Чун Юня как-то спровоцировать на подобное: не подсыпал ему перец, не смущал, не подкалывал. Наоборот всё было хорошо и, грубо говоря, мирно. Они просто одновременно посмотрели друг на друга, пока переодевались. Поцеловались. Потом ещё раз, ещё, ещё, ещё... От воспоминаний Чун Юнь едва не захныкал. Как же хочется... Он непроизвольно заерзал на месте, сомкнул ляжки, закрывая глаза и головой наклоняясь к голове Син Цю. А что сейчас делать? Экзорцист чувствовал, как у него появилась проблема. Выйти и всё сделать самому не вариант — если его увидят, сразу вскроется абсолютно всё: и что Син Цю по ночам иногда водит к себе друга, и что этот друг ему вообще-то слегка парень, и что прямо сейчас у этого самого друга-парня стояк. От одной мысли стыдно... Тогда попробовать самому... прямо рядом? И чтобы не заметил? Мерзость! (Что-то в этом определено есть, но они оба подумают об этом через пару лет.) Но что тогда? Устроить «второй раз»? А как? Как люди вообще первый-то устраивают? Тогда само всё вышло... Снова вспомнив про заветное тогда, Чун Юнь зажмурился до звёзд перед глазами и глубоко вздохнул. Почувствовал запах Син Цю. Его волос. Мыльного корня, которым он моет голову. Стало жарче. Он буквально сгорает от желания, кажется, скоро начнёт плавиться, собственные вдохи кажутся непозволительно громкими, ноги ёрзают по простыне... А Син Цю даже не смотрит на него! Вот чёрт возьми... — Что такое? Чун Юня как током ударило. Он это вслух сказал? Он посмотрел вниз на Син Цю. Увидел его глаза. Как мёд, блестящие в свете лампы. Слишком громко сглотнул. Заметил, как чужой взгляд на мгновение метнулся к его кадыку и обратно к лицу. Юноша отложил книгу, заправил прядь волос за ухо и сел прямо. Чун Юнь мгновенно шарахнулся в сторону. Хорошо, что в комнате достаточно темно... — Юнь, всё хорошо? От голоса бросило в жар ещё больше. Голова закружилась. Экзорцист прикрыл глаза рукой, но почувствовал, как проминается матрас рядом, — Син Цю подполз ближе, — и отвёл взгляд совсем. — Эй, ты что? — спросил тише, заглядывая в лицо и целуя в лоб. — Хм... – промычал низко, складывая губы в линию, — ты весь горишь... Милый, посмотри на меня. Чун Юнь почувствовал руку на своей щеке и инстинктивно, не думая перехватил её нежно за запястье, не давая отстраниться, и уткнулся в неё носом. Услышал, как у мечника перед ним сбилось дыхание, как тот выдохнул тихо перед тем как двинуться ближе, обеспокоенно спрашивая: — Юнь, ты хорошо себя чувствуешь? Чун Юнь, наконец, посмотрел на Син Цю, как-то неопределённо пожимая плечами. Глаза его мгновенно метнулись в сторону, но его парень был так близко, что куда ни посмотри — везде он. — Нет... то есть, да, то есть... — экзорцист промямлил, но тут взгляд наткнулся на губы Син Цю. Дыхание спёрло. Кровь прилила к щекам, пятнами переходя на шею. Син Цю же обеспокоенно склонил голову. Сёрежка качнулась в правом ухе. — Уверен? — спросил он мягко, наблюдая как Чунь Юнь мечется взглядом по комнате. — Может, душно? Мне открыть окно? Чун Юнь замотал головой. Если открыть окно, кто-то может пройти мимо и услышать... Мечник нахмурился. — Я схожу за водой. Сказал он твёрдо и уже встал с кровати, но Чун Юнь резко схватил его за руку и потянул назад вниз. Не расчитав силу, он случайно заставил Син Цю упасть спиной прямо к себе на колени. Оба замерли. Чун Юнь побелел. Син Цю покраснел. Молчали. Когда Син Цю попытался встать, экзорцист не сдержал короткого вдоха. Он зажмурился и только мол чувствовать, как Син Цю садится рядом, опираясь на руку. — Цю, я, — начал Чун Юнь, посмотрев на мечника, но не смог продолжить. Наткнулся на его взгляд опять. Вспомнил выражение его лица тогда, в темноте... и снова зажмурился, закусив губу. — Юнь... — неожиданно мягко сказал Син Цю, касаясь ладонью его щеки и пододвигаясь ещё ближе. — Так ты... хочешь?... Чун Юнь распахнул глаза и, не дожидаясь окончания фразы, закивал. Син Цю улыбнулся. — Сказал бы... — прошептал он нежно, наклоняясь ближе. Последнее слово потерялось в поцелуе.