Замолченная история || первое июня каждого года взрослой жизни Нарциссы Малфой

1.06.1972 Нарцисса позволяет Люциусу себя поцеловать и не жалеет об этом: зачастую властный Малфой вдруг дрожит от трепетного испуга, аккуратно вплетая пальцы в ее белокурые пряди. Нарцисса обнимает и чувствует, как у Люциуса трясутся коленки. Она улыбается в поцелуй от умиления, а Малфой нежнейше накрывает ее губы своими и наслаждается каждой секундой, пока соприкасаются их языки и дыхание Блэк щекочет ему ресницы. Нарцисса закрывает глаза, зная, что она выиграла жизнь: красавица, отличница, сильная ведьма, знать. А теперь и отношения у нее складываются с красивым знатным отличником. Не с тем, какого подсунули родители, а с тем, кого она на самом деле любит. Кто держит над ней зонт, накрывает ее своим пальто, дышит на руки, чтобы согреть. Пока Беллатрису выдавали, а Андромеду выгоняли, Нарцисса наслаждалась своим первым поцелуем: школьный коридор, июньская свежесть, лунный свет отбрасывает ажур плетеных оконных рам на стены, и Люциус Малфой, самый прекрасный и замечательный человек на свете, который никак не хочет выпустить осиную талию любимой из объятий, а только жмется ближе и тяжело дышит. Для него это тоже первый поцелуй, но он все-таки джентельмен и страх прячет, как получается. Малфой отрывается и кладет Нарциссе руку на щеку, пока та смотрит блестящими глазами. Он улыбается и краснеет, отводит взгляд ненадолго, а потом снова начинает разглядывать любимое лицо. Блэк была божественно красива в этом лунном свете, в этой благородной слизеринской мантии — как можно в нее не влюбляться и не хотеть ее целовать? — Ты такая красивая, — Люциус убирает прядь со лба Нарциссы, чтобы лучше видеть ее лицо. — Спасибо, — Нарцисса умиляется и кладет руку на щеку Малфоя в ответ, — ты тоже, — проводит пальцем по горбинке его носа и слегка надавливает на кончик, заставляя того заулыбаться. — Я хочу сделать тебя своей женой, — Люциус поворачивает голову и целует руку любимой, — я хочу принести весь мир к твоим ногам. Я хочу, чтобы ты была владычицей всего, чтобы… — Он не находит слов. — Для шестого курса хватит цветов, — Блэк спасает геройский монолог от неловкой паузы и снова тянется за поцелуем, запуская руки Малфою в волосы и сходя с ума от его сладковатого, но строгого запаха. Да, она хочет, чтобы весь мир был у ее ног. Теперь она понимает, что имели в виду старшие, когда говорили, что женитьба решает все проблемы. Всю жизнь прожить с этим красивым, остроумным, амбициозным, до невозможности харизматичным и смешным человеком? Какие вопросы? Завтра будет экзамен, и сразу после они сбегут гулять за руку по пустому лесу, молодые и беззаботные, донельзя влюбленные и счастливые на зависть всем. Впереди целая жизнь, наполненная впечатлениями и радостью — и почему взрослые такие хмурые, если жить все это время было так прекрасно? 01.06.1973 Люциус рассказывает свежайшие сплетни про отношения Снейпа и Эванс, а Нарцисса кокетливо хихикает. В ее руках — охапка огромных алых роз, а он несет ее портфель. Завтра их ждет предпоследний выпускной экзамен, но готовиться к нему они не спешат: вместо этого бодро топают по газону подальше от стен школы, чтобы поцеловаться подольше хотя бы в какой-то приватности. Слизеринские комнаты сейчас забиты то ли заучками, готовящимися к следующим экзаменам, то ли празднующими, которые отстрелялись сегодня. Малфой как староста подавал плохой пример, но это не имело значения: он смотрел на Нарциссу влюбленно-щенячьими глазами и думал только о ней. — Не знаю, что Снейп за этой Эванс так увязывается, — Нарцисса жмет плечами, — обычная грязнокровка. — Ну и он — не Блэк, — Люциус отвешивает саркастический реверанс на ходу. — Ага, он — просто дурак, — Блэк улыбается, глядя на розы, — красивые цветы. Люциус подарил ей уже сотни букетов, но каждый из них радовал заново. — У меня еще кое-что есть для тебя, — Малфой нащупывает в нагрудном кармане плоскую коробку и передает ее невесте. Нарцисса тут же краснеет и раскрывает коробку дрожащими руками. В ней — платиновая тиара с бриллиантами, ажурная и утонченная. — Люценька, милый, какая красота! — Нарцисса бросается на шею жениха, — Я надену ее на нашу свадьбу! — Я рад, что тебе нравится, — Малфой приподнимает Блэк свободной рукой и целует, — Не верится, что наша свадьба уже так скоро. — Эти месяцы ожидания мучительно долгие! — Нарцисса капризно хнычет, — но ты молодец, что сделал предложение перед родителями, это было очень умно! Они у меня такое любят. — То, что наши семьи поехали в совместный отпуск, уже значило, что они не против, — Люциус улыбается, — но формальность есть формальность. — Ты у меня такой умный, — Блэк целует в щеку, — Ты такой у меня стратег, — целует в другую, — Я так счастлива с тобой! — Нарцисса смотрит на тиару, на розы, на жениха и светится от счастья, — И украшение просто замечательное, мне очень пойдет, как ты так угадал? — Я же знаю тебя и твои вкусы, Цисс, и тем более я помню твое прекрасное лицо, — Малфой улыбается, — Впрочем, справедливости ради, тебе подошли бы любые украшения — ты всегда у меня красавица. Нарцисса влюбленно вздыхает и ложится на траву, вытягивая руки вперед и приглашая тем самым жениха к себе. Тот с радостью нависает над ней, расставляя руки по обе стороны от ее головы и упираясь на них, разглядывая каждую детальку ее внешности, запоминая каждую нотку ее заливистого смеха и радуясь, как маленький мальчик. Блэк скользит руками с затылка Люциуса ему на шею, с шеи — на горло и к пуговицам рубашки. Тот ухмыляется, нагибается, целует в шею, нарочито громко выдыхая невесте на ухо и покусывая, пока та сдавленно стонет. Нарцисса пахнет розами и медом, кожа у нее нежная и сладкая, ее хочется всю расцеловать и заобнимать, вжаться и не отпускать никогда-никогда. Блэк смотрит на мужа самыми влюбленными глазами во всем мире, пока водит рукой то по его груди, то по спине под рубашкой, стараясь каждым сантиметром кожи насладиться им, таким идеальным и внимательным, заботливым и нежным. — Я так счастлив, что ты у меня есть, — Люциус шепчет на ухо, тут же легонько кусая за шею, зализывая этот укус и кусая снова, — ты прекрасна, Цисси. — Ты у меня самый лучший, знаешь? — Нарцисса вздыхает от укуса в шею, берет руку жениха, заставляя того упасть рядом, и кладет себе на грудь: знает, что тот без ее разрешения не станет, а хочет. — Я всегда буду лучшим для тебя, — Малфой тут же ложится ближе, закидывая на невесту ногу и сжимая ладонь, принимая приглашение, — Я все сделаю для тебя, ты — мое все, — Целует ключицы, скользя по ним языком. Нарциссе кажется, что она в раю или во сне. Люциус — лучшее, что с ней случалось, и то, что после выпуска они поженятся и она уедет жить в его особняк, кружило голову. Больше никакой школы — только они, и все время в их руках, чтобы вот так целоваться на газоне и думать только друг о друге. — Молодежь, вы совсем страх потеряли? — МакГонагалл нависает грозной тенью, — Имейте совесть, две недели до выпуска, и дальше безобразничайте, сколько захотите! — Минерва закатывает глаза, отходит, — На школьном газоне! Блэк, и ты туда же! Сириуса мне вашего мало, — Вздыхает. — Он не «наш», — Нарцисса садится и натягивает блузку обратно на плечо, попутно стараясь поправить лифчик, пока Люциус поворачивается к учительнице спиной, чтобы спрятать стояк. МакГонагалл безысходно-утомленно смеется. — Чтоб оба сдали мне завтра, я вот такую вашу подготовку запомнила! Малфой, ну ты же староста! Минерва уходит, заставляя обломавшихся влюбленных неловко похихикать и пойти в сторону кампуса. 01.06.74 Париж был прекрасен, но Бордо оказался еще лучше. Из ресторана Люциус нес Нарциссу на руках, потому что она натерла пятку туфлями, но хотела посмотреть на город, а не аппарировать сразу в номер. Блэк обхватила мужа за шею, пока тот прижимал ее к себе, и смотрела на удаляющиеся мерцающие огоньки ночного городка. — Ты не устал? — Обижаешь, — Люциус улыбается, — от такого не устают, — трет жену по спине, успокаивая. — Мне кажется, все от такого устают, мы идем уже полчаса, — Нарцисса романтично улыбается, косясь на мужа из-за его плеча. — Я — не все, — целует в висок. Блэк этот ответ нравится. Она любила быть исключением, и Люциус всегда давал ей это почувствовать. Пожалуй, в отчем доме ей не хватало такой вот сильной фигуры, которая бы могла ее ото всех защитить и на которую можно было бы положиться. Фигура, которая будет на ее стороне, не смотря ни на что. После свадьбы общение Нарциссы с семьей сходило на нет: кажется, они просто рады, что раздали всех замуж и могут пожить для себя. Грех осуждать. Когда Малфой приносит жену в номер, уже пробивался рассвет. Просторные интерьеры в стиле барокко заполнялись голубоватым светом, а три бутылки полусладкого на двоих прогнали сон прочь. Нарцисса снимает платье, но халат накидывать не спешит, и вместо этого ложится на кровать, приглашая мужа взглядом. Тот игриво улыбается и садится на край кровати, расстегивая рубашку, и тут же оказывается утянутым в поцелуй, жадный и страстный. Нарцисса помогает Люциусу избавиться от рубашки и шугается метки с непривычки. — Ты чего? — Люциус чуть отстраняется, но оставляет руку на ее щеке. — Не привыкла просто, что там что-то нарисовано, — Нарцисса сдавленно усмехается, стараясь проглотить тревогу, и все еще косится на руку. И гордость берет, и чуйка не радует — хоть разорвись. — Дорогая, я знаю, что тебе это не нравится, но поверь, это все ради нашего блага, — Люциус целует жену в лоб. — Я переживаю за нашу безопасность, — Нарцисса выдавливает улыбку. Ее интуиция никогда не подводила, но, быть может, в этот раз это просто тревожность. — Я знаю, солнце, но тебе незачем переживать. Это — просто формальность, — Люциус убирает волосы за ухо, подставляя лицо свечению из окна, и им невозможно не любоваться. — В наших жизнях слишком много формальностей, — Блэк горько сглатывает и отворачивается от руки мужа, чтобы не смотреть на метку. — И даже так у нас есть вечер друг на друга, — Малфой утягивает жену в поцелуй, и та позволяет повалить себя на кровать. Действительно, чего сейчас об этом думать? Главное, что он тут, с ней, а остальное не имеет значения. Нарцисса держит мужа за волосы, пока тот расцеловывает ее тело, избавляя от остатков одежды. Губы у Люциуса горячие, и каждый поцелуй пробивает до дрожи, заставляет выгибаться и вжиматься в кровать, впиваясь в его волосы все сильнее, стонать и закрывать глаза от удовольствия. Люциус знал свою жену очень хорошо. Он знал, как ей нравится, как нужно, как правильно, и это заводило еще сильнее: Нарциссе не нужно было ничего объяснять, ей нужно было лишь наслаждаться, пока Люциус оставляет ей засосы на ключицах и сжимает ее грудь. — Ты прекрасна, — Он смотрит на багровеющую от засоса кожу, гордясь своей работой, — Цисси, ты прекрасна, — Малфой смотрит жене в глаза и кажется, что он сходит с ума от любви. Он не выпускает ее из хватки ни на минуту — он вообще никогда ее не отпустит. — Прошу заметить, вся твоя, — Нарцисса снова сжимает волосы Люциуса и водит свободной рукой по спине мужа, пока тот обводит языком сосок, кладя руку ей на шею. — Моя, — Люциус чуть сжимает руку у основания шеи Блэк и тут же отпускает. Нарцисса вздыхает. — Люблю тебя, — Блэк выгибается, пока муж скользит языком по животу ниже и ниже. Язык Люциуса там ощущается еще горячее. Нарцисса неосознанно сжимает голову мужа ногами, но Малфою это даже нравится: он любил, когда его женщине хорошо, а его женщине сейчас было очень хорошо. Нарцисса вдавливалась в кровать, громко дышала, стонала, то хватаясь за волосы мужа, то сжимая его руку на своей груди, а потом обхватывала его ногами — и так по кругу. Малфоя это безбожно заводило, хоть и положение, в котором его зажали, не самое удобное. Он знает и угол, и темп, и, хоть и начинает задыхаться, не останавливается. Нарцисса в его глазах абсолютно волшебна в такие моменты, когда с нее спадает внешний холод и она дает волю эмоциям. Такая она только с ним и больше ни с кем, и это заводит еще сильнее. Красивая до невозможности, разнежннная, уязвимая и притом расслабленная. Блэк сдавливает бедра все сильнее, мокрая и распаленная, и стонет громче, пока Люциус увеличивает темп, уже не чувствуя языка. Нарцисса содрогается на громком стоне, вжимая мужа в себя и бедрами, и рукой, которая все еще была впутана в волосы. Но Люциус спокойно это терпит — ему не это главное. Блэк тянется целоваться, но Малфой отходит к тумбочке, чтобы утереться и попить. — Лучший, — Нарцисса расчесывает свои волосы пальцами, сидя на кровати и не беспокоясь о том, как беспощадно пачкается простынь. — Ты аж сияешь, — Люциус вытирает лицо и отпивает минералку. — Еще бы мне не сиять, — Нарцисса подходит к мужу и обнимает его со спины, — А как же ты? — Она расстегивает ему ремень, — Все еще в брюках, не стыдно? — Только если ты не устала, — Люциус разворачивается в объятиях. — Я хочу второй заход, — Блэк берет мужа за руку и ведет к кровати, — Ложись. Малфой вскидывает брови в приятном удивлении и послушно полуложится, стягивая с себя оставшуюся одежду. Нарцисса долго не думает и садится сверху: теперь ей хотелось, чтобы любимый просто полежал и отдохнул. К тому же, потрудился он великолепно. Блэк знала, что она не тяжелая, но все равно старалась упираться коленями в матрас, чтобы не сильно давить на Люциуса. Она завела его руки у него же над головой и держала их, двигаясь вверх-вниз. Метка ужасно мозолила глаза и сбивала с нужных мыслей, поэтому Нарцисса старалась смотреть на лицо. Малфой всегда плавился под ее властным взглядом, и теперь, когда из него выбивался стон за стоном, он вовсе не мог отвести глаз, хоть и хотелось их закрыть от удовольствия. Нарцисса была слишком красива, чтобы не смотреть на нее: худое белое тело подсвечивалось в лучах восходящего солнца, и белый шелк волос тоже светился — вся она светилась, как патронус в темном лесу. — Я скоро… — Люциус выдергивает руку из нарциссиной хватки и берет жену за бедро, чтобы предложить ей слезть, еле выдавливая речь из череды вздохов. — Я знаю, — Нарцисса улыбается, возвращает руку мужа на место и целует, чтобы лишить возможности выражать любой его протест. Малфой в замешательстве, но еще несколько движений Нарциссы, и он обмякает, протяжно вскрикивая прямо в поцелуй. — Хороший мальчик, — Нарцисса улыбается и чмокает мужа в нос, не спеша с него слезать. — Ты чего не?.. — Малфой забыл, как разговаривать. — Ну, мы с тобой скоро год как женаты, ты привез меня праздновать годовщину во Францию, и я не припомню других Малфоев, которые поспешили бы продолжить наш славный род, — Блэк переваливается на бок, — А ты против? — Нет, не в коем разе, просто… — Люциус загорелся от счастья, — Спасибо за уверенность во мне, наверное? — Ты будешь прекрасным отцом, — Нарцисса ложится мужу на грудь. — Я все сделаю для нашего чада, — Целует в макушку. — Я знаю, — Берет руку мужа в свою. Люциус расплывается в теплом чувстве гордости и любви. Это, пожалуй, высшая для него похвала. — Пятнадцать минут и зовем эльфов менять постель, — Малфой утыкается носом в макушку жены, — и пусть организуют нам ванну. — Люблю тебя, — Нарцисса накрывает руку мужа своей, чтобы не видеть его метку. Белле же это жить не мешает? Вот и их это не коснется, все будет хорошо. 01.06.1975 Нарцисса практиковалась на фортепиано уже битый час, чтобы заиграть разочарование Сириусом: Вальбурга написала, что тот сбежал из дома. Дело было еще в весенние каникулы, но письмо было вскрыто только теперь, когда Блэк взялась за разгребание почты, скопленной за время их с Люциусом отъезда в Швейцарию. Нарцисса еще и от самой поездки не отошла: уж чего она точно в своей семейной жизни не планировала, так это бегов. Муж ее, конечно, называл это не бегами, а временным отъездом, но чего дурью маяться? Бега есть бега. Дослужился Волдеморту, молодец, «просто формальность», а теперь за ними авроры ходят. Блэк давно не была так зла, и вот теперь эту бурю в душе вызывал тот, кто должен был быть опорой и защитой. На этот раз отскочили, а что дальше? О каком планировании детей может идти речь, если отец этого дитя может загреметь в тюрьму? Это было ужасным стрессом. Нарцисса не могла ни спать, ни есть, и ей вечно казалось, что за ними слежка. Сначала она переживала, что муж не вернется с того зачина, который он устроил с прочими пожирателями, а потом обыски и допросы. Она чуть с ума не сошла. Состояние было паршивым. Люциус замучился извиняться: и шубы, и букеты, и разговоры, и бриллианты. Нарцисса отходила, но делала выводы. И вот новая волна негатива захлестнула: Сириус сбежал к какому-то Поттеру. Вернее, не к «какому-то» — кто такие Поттеры, знали все, но ситуация от этого не становилась лучше. Позор на весь дом, на всю фамилию. Просто безбожно ужасный юношеский максимализм — еще и дядя его встал на защиту, просто красота. Как теперь в свет выходить? Как людям в глаза смотреть? Регулус пишет письма и просится в гости хотя бы ненадолго: дома жить стало совсем невыносимо. Нарцисса брату не отказывает, конечно же, и предлагает провести неделю в Мэноре и окрестностях, а у самой сердце кровью обливается: у Регги даже голос еще не сломался, а на него такой груз. Жаль его. Беллатриса писала о том, как она безбожно зла. Вечером она заскочит в Мэнор, и Нарцисса рада увидеть сестру после долгой разлуки из-за этой чертовой Швейцарии. Но Нарцисса не готова час по пятидесятому кругу слушать, какая же Андромеда «блядь и сука», потому что, во-первых, это не так, а во-вторых, это — их собственная и все еще родная сестра. Белла, тем не менее, выражений не выбирала, и ее можно было понять. Сегодня, видимо, в бэллин список «блядей и сук» добавится Сириус. Его тоже будут поносить. Нарцисса разлюбила сплетни с выпуском из школы и просила костей в ее доме не мыть. Беллатриса Блэк бы вряд ли так поступила, но Беллатриса Лестрейндж в этом проблем видит мало. Потому Нарцисса и старалась душой своей оставаться настолько Блэк, насколько позволяла ситуация. Для нее это было чем-то о благородстве и умении планировать, пожалуй. В общем и целом Нарцисса прекрасно понимала желание Сириуса сбежать из дома и не спешила его винить непосредственно за это: она сама ходила и молилась съехать из своей семьи как можно быстрее, и в итоге вышла из нее замуж. Да и к тому же, Нарцисса прекрасно помнила, какая у той части их семьи атмосфера — на Гриммо невозможно заскочить и не стать свидетелем ругани, где братишек отчитывают по пустякам, как за госизмену. Родители Нарциссы, конечно, не такие строгие, но и их терпеть приходилось — представить, каково было Сириусу, не составит труда. И вот за то, что Нарцисса дотерпела, а Сириус не стал, она и злилась. Неужели ради семейной репутации нельзя было подождать пару лет и просто уйти? К чему эти скандалы? Вот только замяли ситуацию с Андромедой, вроде бы, но там Нарцисса злилась меньше — и потому что роднее, и потому что сердцу не прикажешь, и она это понимала, хоть ей и было странно, как можно спать с грязнокровкой. От одной только мысли дрожь по спине пробегала и лицо кривилось. А у них, говорят, недавно родилась дочь. Удивительно, но Нарцисса стала тетей, и эти мысли ее грели: она любила детей и очень хотела бы понянчить племяшку. Да и с Андромедой поговорить стоило бы, но правила есть правила. А Нарцисса всегда играет по правилам, потому что только так можно достичь счастья и гармонии. Выполняешь все необходимые пункты из списка про учебу, замужество и деторождение, и проходишь таким образом жизнь. Правильно проходишь, с плюшками. Андромеда и Сириус проходят неправильно, и, судя по тому, в какой ад их жизни тут же превращаются, правила нарушать правда не стоит. И они, идиоты, прекрасно зная правила игры, зачем-то их нарушают. Вот не сбегай Сириус, а уедь через два года — плохо было бы? Зато все преференции оставил бы при себе, идиот малолетний. А Андромеда? Ну спала бы она со своим Тонксом столько, сколько душа бы приказала — но в тайне. А женилась бы на ком приличном. Беллатриса же вон с Лестрейнджем не живет, и всем давно известно, что она чувствует к Реддлу — и ничего, все нормально, всех все устроило. В конце концов, и сама Нарцисса только что из бегов — увы, жизнь встраивается так, что иногда ради силы рода и статуса семьи приходится жертвовать мирскими хотелками. Ни один аристократ не принадлежит полностью себе — эта истина всем давно известна, и почему у Сириуса или Андромеды с этим такие проблемы, никто не понимал. Переваривая все эти мысли раз за разом, Нарцисса вбивала в фортепиано восьмой струнный квартет Шостаковича. Он ей очень полюбился, когда его играли в парижском ресторане ностальгирующие эмигранты — тогда она уломала мужа выйти в магловский Париж, чтобы полюбоваться достопримечательностями. Так они и оказались в ресторане с живой музыкой и ужасно вкусными стейками. Нарцисса, переписав ноты, переложила произведение на фоно и выучила буквально за пару дней. Она не знала ничего об истории этой музыки, но играла ее всегда, когда становилось эмоционально тяжело. Игра на фортепиано безотказно помогала отвлечься и немного прийти в себя, и казалось, что без нее совсем невмоготу было бы. Нарцисса писала к матери. Мать не только не давала дельных советов, но и стыдила за любые жалобы. Она никогда не была эмпатичным человеком, и с годами только черствела. Вот и отвечала на письма легкими отговорками, не жалуя ни проблем, ни эмоций. Отец вовсе перестал отвечать. Казалось, что они действительно просто отделались от дочерей, сбагрив их по мужьям — будто и не было сказок на ночь, катаний на шее и теплых новогодних ужинов. Никаких вечеров и балов больше не случалось. Нарциссе хотелось, чтобы Блэки вместе отдыхали на курортах, а ее братья и зятья дружили, и все они нянчили бы детей. В итоге собственная мать с ней не общается, а со свекровью — и подавно (да и сами свекры не горели желанием говорить ни со снохой, ни с сыном). И теперь вот брат встал на грабли сестры. Неужели одной Нарциссе искренне дороги семейные ценности — истинно семейные, без беллатрисиных перегибов? Мир вокруг Нарциссы рушится. Близкие страдают один за одним, и кажется, что черная и липкая сущность проблем, как мазут, пристанет к ней самой. От этих мыслей сердце пропускает удар, и Блэк вжимает усталые пальцы в клавиши. Си, соль, соль, ля. А что если с ней тоже такое произойдет? Соль, соль, си, соль. Нет, не произойдет, она все делает правильно. Соль, ля, соль, фа дубль диез. А что, если?.. Соль диез, ля, ля диез, Малфой зашел в комнату. — Магловские песенки играешь? — Люциус устало буркает, закрывая за собой дверь и проходя к жене. — Да, прости, надо было отвлечься. — Я же просил не играть магловского в мое присутствие? Воротит. У нас полно своих прекрасных композиторов. — Да, просто тяжело как-то после письма Вальбурги, и вот… — Блэк закрывает инструмент и встает. — Всем тяжело, — Люциус обнимает, — А Сириус твой — предатель. — А еще он — мой двоюродный брат, — Нарцисса вздыхает, — И ему всего шестнадцать. Люциус чувствует, как его жене горько, и не знает, что ей сказать. А на той лица нет. То, как ее разрывают семейные скандалы, просто поразительно — это же ведь нормальная история. В семье не без урода. Если тебе достаточно важны свои убеждения, тут и думать нечего. А если нет — то и нечего пользоваться благами того, чему не верен. — Шестнадцать — это уже взрослый человек. Я много чего делал в свои шестнадцать. — Да? А представь, что у нас есть сын — его бы ты тоже в шестнадцать лет прогнал?! — Нарцисса еле сдерживает слезы и выталкивает мужа из объятий. Она так долго копила в себе эмоции, что теперь ее вывел из себя обычный разговор. Сама испугалась, что так может. Руки ее дрожат, и в поджатых губах собирается вселенская обида. — Мой сын никогда не изменит своему роду. Я его воспитаю нормально, — Люциус сжимает челюсти. — Чтобы он тоже в бегах был?! Ты знаешь, как мне было сложно в этих бегах?! — Нарцисса начинает рыдать так, как за жизнь не рыдала. — Мне тоже было сложно! Но лучше уж так, чем как Андромеда со своим этим Тонкс в их лачуге! Любовь у них! — Это ты сейчас к чему? — Нарцисса бросается мужу на грудь и хватает за подборты пиджака, — Почему ты это говоришь, причем тут это?! Ты знаешь, что у них дочь?! Что у меня есть племянница, которую я никогда не увижу?! — Блэк заходится в истерике, и обычные слезы стресса превращаются в натуральный нервный срыв. — Это заслуга Андромеды! — Люциус берет жену за кисти рук, чтобы отцепить от себя. Смотреть в ее зареванное лицо невозможно больно. — Да что ты?! А чья тогда заслуга в том, что мы бездетные?! Чья заслуга в том, что авроры перевернули наш дом?! В том, что я… — Нарцисса захлебывается в рыданиях, — Что я… я потеряла… Я потеряла его из-за тебя! — Блэк хватает мужа за руку с меткой и трясет ею перед его лицом. Люциус хмурится от резанувшего по сердцу воспоминания о выкидыше, и ему физически плохеет. Малфой сгребает жену в объятия и прижимает ее голову к себе, пока та рыдает в голос, захлебываясь в слезах. Он никогда не был так напуган, как в момент, когда их обоих держали на прицеле палочек в их же доме, переворачивая в нем все вверх дном, и Нарциссе стало плохо. Когда он видел кровь, а авроры даже не давали подойти и утащили ее в лечебницу, ничего не сказав. В этот момент было невозможно дышать, а все тело пронизывал животный ужас: не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло. Люциуса оставили для дальнейших допросов, и он только видел, как его жену под руки уводят прочь, пока она плачет, кричит от боли и едва может идти. Четвертый месяц беременности. Долгожданный ребенок. Он никогда себе этого не простит. — Я хочу нормальную семью, Люциус! Вот без этого всего! — Я знаю, дорогая. Я очень виноват. Это было недоразумением, и я клянусь, что такого больше не повторится. Что ты будешь в безопасности, что все будет хорошо, — Люциус целует жену в макушку и гладит по спине, — Я очень сильно тебя люблю, ты знаешь? — Он садится перед ней на колени и берет ее руки в свои, целуя их, — И все вот это вот — это для нашей семьи. Я хочу, чтобы у нашего ребенка был статус, чтобы у него были деньги. Чтобы у него было все самое лучшее. Чтобы ему были открыты все двери и он ни в чем не нуждался. Чтобы кем бы он ни захотел стать, мне было достаточно показать эту метку, и его бы везде взяли, понимаешь? У этого будет хороший результат, любовь моя, просто не сейчас, — Малфой утирает с лица жены слезы, а та садится к нему в колени и продолжает рыдать, — Я знаю, что тебе очень тяжело, но мы справимся, я тебе обещаю. — Когда ты ушел в ту ночь, я боялась больше тебя не увидеть, — Блэк конючит, еле выговаривая сквозь слезы и спрятанное в переплетении рук и мужниного пиджака лицо. — Я больше никогда от тебя не уйду, я обещаю, — Люциус гладит жену по волосам. Изначально он шел в комнату, чтобы сообщить о своей новой «командировке» с другими пожирателями. 01.06.1976 Нарцисса выбралась в город, чтобы пройтись по магазинам. Она давно не покупала себе платьев, а это лето хотелось начать с чего-то нового и свежего. Люциус опять умотал «по работе», хоть и обещал поехать с ней, но Нарцисса все понимает: и метка зовет, и министерский долг. Метка хотя бы стала окупаться — это уже что-то, хотя все равно страшно и противно. Обход бутиков занял добрые полтора часа. Многие дамы в компании мужей или подруг подбирали себе разные элементы туалета, и Нарциссе взгрустнулось, что она сегодня совершенно одна. Даже подруг ведь у нее не было — все школьные контакты сами собой потерялись. Кто-то оказался не столь рукопожатным, кто-то сам отказывался общаться с Малфоями, а кто-то просто боялся связываться. Новых дружб тоже не заводилось: если кто и был заинтересован в знакомстве, то только в целях собственной выгоды. Нарциссу это хоть и заботило, но не особенно. Завистники сами отпряли, да и начеку быть нужно всегда, мало ли информаторов и шпионов кругом. Вот так с кем подружись, а они стучать будут? Не хотелось подобного. Блэк, когда совсем грусть накатывала, думала про «никто нам не ровня» и успокаивалась, но она знала, что врет сама себе. Ложь эта работала только до момента, пока на горизонте не появится пара-тройка больших и дружных семей, которые общаются между собой — тогда Нарциссу прошибала непомерная ненависть. У этих людей было то, чего никогда не было у нее и о чем она безумно мечтала. Вот и теперь она брела по улочке одна, пока радость от покупок улетучивалась с каждым шагом. Какой смысл в этих платьях, если ей одиноко и пусто, а муж занят бог весть чем? Нарцисса села на лавочку, чтобы передохнуть. Ноги гудели от ходьбы на каблуках, а руки жгло от тяжести пакетов. Чем дольше она смотрела на обновки, которые еще в примерочной заставляли ее сиять, тем больше хотелось все выбросить к чертовой матери. Блэк заметила, как за витриной напротив мелькнуло знакомое лицо. Судя по выставленным вещам, магазинчик средненький, и добровольно бы Нарцисса в такой не вошла. Но, кажется, в нем была Андромеда, и оттого Блэк беспамятно поднялась со скамейки и двинулась ко входу. Зрение ее не обмануло: там правда была Андромеда с мужем и дочерью. По спине пробежали мурашки и горло пересохло — такой реакции Блэк сама от себя не ожидала. Нарцисса отошла на другой конец магазина и скрылась за стендом костюмов, чтобы наблюдать издалека. Она не хотела говорить с сестрой, потому что ей было нечего сказать и потому что она за что-то была на Тонкс обижена. Сама не знала, за что, но просто думала о ней и обижалась. Неприятно становилось. Андромеда прижимает дочку к груди, пока та виснет у нее на шее. Тед улыбается, почти светится от счастья и пытается перевесить малютку Нимфадору на себя. Вот на это Нарцисса и обижалась: она-то все сделала правильно, но у нее почему-то не так. У нее почему-то выкидыш и муж, которого даже собаки за километр обходят, в бесконечных командировках. А эта дура семью предала, и ничего, все у нее замечательно. Тонксы смотрят на платье и не знают, брать ли его. Андромеде оно бы точно подошло: она с самого детства обожала нежно-голубой сатин. Нарцисса вспоминает, как отец заказывал его из других стран, чтобы отдать швеям и к каждому светскому рауту одевать Андромеду, как подобает. Он все искал ей пассию, и если с Беллатрисой и Нарциссой все было ясно, то Андромеду пытались сватать чуть ли не каждый званый ужин. Теперь Андромеда смотрит на дешевое по меркам Блэков платье из сатина, которое по качеству уступит любому предыдущему ее платью, о каких помнит Нарцисса. Тонкс не может его купить. Забавно, что у Нарциссы таких платьев три пакета, и они ей теперь уже не сдались. А вот ребенка хотелось очень и мужа в том его виде, в каком она его встретила, а не в какой он превращался. Блэк обходит сестру издалека и проходит к кассам. — О, Миссис Малфой! — Продавщица вскрикивает от удивления. — Тихо ты! — Нарцисса злобно шипит на девочку за прилавком, но это не помогает: Андромеда услышала и увидела, хоть и не подала виду. — Что вы забыли у нас, у нас же обычный магазин… — Продавщица теперь цедит полушепотом. — И сервис у вас тоже «обычный», прямо скажем, — Малфой закатывает глаза, — Вот та семейка на входе, видишь? — Нарцисса нагибается к продавщице и шепчет почти на ухо. — Ага… — Пусть они купят это платье, я за него плачу, — Выкладывает на стойку горсть галлеонов, — Но они не в коем случае не должны знать, что деньги от меня. Придумай что-нибудь. Продавщица кивает и Блэк выходит из магазина, проходя мимо теперь уже узнавшей ее сестры. Конечно же Андромеда не дура и поймет, что Нарцисса за нее заплатила, но напрямую предложить такое язык не поворачивается. Да и репутационно это как-то… Не комильфо. Воспоминания Нарциссы о том, как она одевала сестру к балам и заплетала ей волосы, никуда не делись. Блэк скучает по тем вечерам с сестрами, но с Беллатрисой почти невозможно общаться, а Андромеда… А Андромеда вышла из магазина с новым платьем и такой болью в глазах, которую Нарцисса видела только в день, когда сестра ушла из дома. Тед был темнее тучи. — Мама, мама, это так здорово! — Нимфадора прыгала, держа мать за руку, и от «мама» детским голосом у Нарциссы защипало в носу и глазах, — Вот бы всегда были такие… Как там? — Акции? — Тед старается улыбнуться сквозь мрачное настроение. — Да! — Детка, — Андромеда садится на корточки к дочери и оборачивается на сестру, — это вот эта тетенька купила маме платье, — показывает пальцем на Нарциссу, и у той выкатывается слеза. Прямо сейчас она может обнять сестру и сказать, что она гораздо важнее любых политических взглядов и порядков. Что никакие устои не могут быть выше людского. Что никакие условия не заставят их быть врагами. — Спасибо, тетя! — Нимфадора машет тете своей крошечной ручкой, и Блэк еле держится от того, чтобы разрыдаться. Это же ведь ее племяшка, крохотная такая, ее бы зацеловать всю и заобнимать. Ей бы дать все то, что Нарцисса хотела бы дать своему собственному ребенку. «Тетя» голосом маленькой Доры, хоть и в значении незнакомой женщины, а не родственницы, разрывает Нарциссу на части. Да, она тетя, и она не какая-то незнакомая, чужая тетя, а самая настоящая, родная, буквальная. — Тетя не будет с нами разговаривать, — Тед вздыхает и продолжает идти, утягивая семью за собой. Андромеда встает и берет дочь за руку, чтобы увести. — А почему? Почему, папочка? Давай позовем тетю на чай? У меня есть чайный набор! — Нимфадора подпрыгивает на каждом предложении, а на Нарциссе нет лица. — Дорочка, двери нашего дома всегда открыты для тети, если она захочет прийти, и она это знает, не волнуйся, — Андромеда снова поворачивается на сестру глазами, полными слез, кивает, отворачивается и продолжает идти вслед за мужем вниз по улице, утягивая дочку за руку. Нимфадора машет Нарциссе рукой, пока старается поспеть за родителями, и Нарциссе кажется, что она придет домой и повесится. Она хочет общаться с сестрой, но она не хочет позорить семью и лишить своих будущих детей всего. Вот будет у нее такая же своя микронимфадора однажды со школьной формой в кредит, что она ей скажет? Что у мамы были все возможности мира, но она решила быть гордой, и поэтому теперь на рождество мы обходимся чаем, а на службе тебе придется продвигаться с позиции сродне работе домовика, потому что нормально устроить не выйдет? Да и не факт, что дослужишься до чего приличного, потому что у Блэков и Малфоев есть свои отпрыски, которых они пристроят? Если бы у Нарциссы были свои деньги, она бы распорядилась жизнью иначе. Но все деньги всегда были у отца, а теперь они у мужа, и хоть самой Нарциссе денег хватает, она всегда знает свое место: сегодня дают, а завтра не дают. И сколько бы ни давали, этого все равно не хватит, чтобы начать жить самостоятельно хотя бы примерно на том же уровне, что и прежде. Впрочем, выиграй она сейчас в казино Мэнор, ей бы это не помогло: репутация ее была бы уничтожена, и деньгами тут делу не поможешь. К тому же, Нарциссу учили французскому и бальным танцам, а не экономике с политологией — деньгами она даже не распорядится грамотно, чего уж говорить о преумножении капитала. После школы она нигде не училась, сразу вышла замуж. За годы домохозяйской жизни академические навыки притупляются, и теперь Нарцисса вряд ли вспомнит что-то дельное. Люциус дает денег на платья и помады, но на образование и бизнес — никогда. Он не дурак, и Нарцисса знает, что он не дурак. Да и странно это было бы: зачем, если есть он? В то, что его может не стать в любой момент, он не верил. Да и сама Блэк мужа любила и не хотела бы быть без него. Она думала, что его можно спасти, что он одумается и прекратит фанатично рисковать. Тем более, когда у них появится ребенок — вот тогда Люциус одумается и набесится. Нарцисса уже любила своего пока еще неродившегося ребенка и очень хотела, чтобы у него было все самое лучшее. Если для этого ей нужно забыть о сестре, она это сделает. К тому же, Андромеда никогда не поймет ее обид и страхов, а значит, не простит. Есть ли смысл стольким жертвовать, если результат не гарантирован? Их дороги разошлись, пора это признать. 01.06.1977 Тело Люциуса из года в год покрывается новыми шрамами после сражений и перепалок. Авроры больше не приходят: Малфой «дослужился» до неприкосновенной должности в Министерстве — набрал связей и купил мандат. Такими темпами его сделают главой отдела, а дальше только должность Министра. Днем он как бы был политиком, а ночью ходил на собрания пожирателей и иногда попадал в перестрелки. Вообще, чаще всего он занимался полезными для ОПГ бумажками, чтобы минимизировать риски для вечно испуганной Нарциссы и уделять ей больше внимания. Но сегодня они опять кого-то убили, и теперь Блэк втирала мазь в порезы и гематомы на спине мужа: тот ненароком отлетел в стеклянную дверь и вышиб ее собой же, изрезавшись и побившись. Помимо ранений мужа омрачало происходящее и другое событие: оказывается, Регулус теперь тоже Пожиратель. От этого Нарцисса вообще с ума чуть не сошла, потому что совсем недавно Сириуса вычеркнули из Блэков (тоже шестнадцатилетним), а теперь Регулус — два брата, две крайности. Метка у Нарциссы не ассоциировалась ни с чем хорошим: Беллатриса приняла ее, пока Нарцисса еще училась в школе, и с тех пор ни одного раза не было, чтобы метка давала что-то приятное. Сестра просто медленно отлетала сознанием в каком-то неведомом для Нарциссы направлении, и от этого было больно. Потом метку принял Люциус, и с тех пор в их жизни нет покоя, а сам он все холоднее и дистанциированнее, рискует собой каждую вторую вылазку. И вот теперь Регги, совсем еще зеленый кузен Регги тоже в этом болоте. Нарцисса втирает мазь в спину мужа и не понимает, зачем все они подписывают себя на верную смерть. И опять в голове эта дилемма: вот Регулус молодец и не предатель, но теперь будет замешан в мрачном криминале. А Сириус — предатель и все такое, но, говорят, он куролесит с друзьями на весь Хог и по нему не сказать, что какие-то проблемы имеются. — Люциус, тебе нужно с этим завязать, — Нарцисса невесомо целует синяк на пол-лопатки прежде, чем начать растирать его мазью. — Цисси, с этим нельзя завязать, и ты это знаешь, — Люциус сидит на стуле задом наперед и, скрестив руки на бархатно-деревянной спинке, старается как можно дальше отвернуться от жены, чтобы не показывать ей боль от увечий. — Это безумие, — Блэк вздыхает, смирившись, что противно-травянистый запах мази будет у нее в носу еще день. — Вот ты согласна, что грязнокровные хуже чистокровных? — Малфрй вздыхает. — Согласна. — И то, что они слишком много себе позволяют, как и сами маглы? — Так. — Ну и какие могут быть тогда вопросы? Мы с этим и боремся, — Люциус заметно раздражается, сжимая спинку стула. — Есть множество ненасильственных методов борьбы. Для этого совершенно не обязательно убивать людей, знаешь ли, — Блэк цокает, закрывая банку с мазью, — Реформы, лоббирование — да что угодно, и доверия, и репутации у нас было бы больше. А еще школьников в это втягивать не надо. Регулусу всего шестнадцать — чего он там забыл? — Шестнадцать — это нормальный дееспособный возраст, — Малфой разворачивается на стуле. — То есть, я рожу тебе ребенка, а ты отдашь его на верную смерть в шестнадцать лет?! — Не на «верную смерть», а вперед к карьерному росту. — Это просто безумие, — Нарцисса вскакивает со стула. — Ты бесконечно заводишь свою шарманку про «а вот если с нашим ребенком», только у нас нет никакого ребенка! К чему эти разговоры? Блэк эти слова вводят в ступор и повергают в шок: сердце замирает, а лицо перекашивает отвращение. Люциус же знал, что после выкидыша ей сложно забеременеть. Особенно, когда кругом вечный стресс. Всегда одна и та же история: казалось бы, вот только что-то прижилось, как через пару недель задержки наступает очередная менструация, не оставляя уже никаких надежд на деторождение. Еще сложнее это сделать, когда в нужные для зачатия дни муж где-то шляется. — Я семью содержу, я деньги в дом приношу, я возможности, связи и продвижение семье даю. Моя роль выполнена. Ты свою когда будешь выполнять? — Малфой выходит из комнаты, тут же прикусив язык. Сразу начал думать, как будет извиняться, но сию же секунду извиняться язык не повернулся — психанул. Блэк чувствует себя ужасной женщиной. Единственная ее сила была в том, чтобы она родила наследника, и у нее этого сделать не получалось. Лечение не помогало. Слухи ползли. Нужно было срочно рожать: после свадьбы прошло уже практически четыре года, а наследника и вправду нет до сих пор. И хоть Нарцисса и была уверена, что проблема в ней, то, как с ней разговаривал муж, ее очень расстраивало. Мерзкий горький осадок формировал собой огромный ком в горле, не давая вздохнуть. Тот, ради кого Блэк сделалась Малфой в документах, так бы никогда в жизни не сказал, но метка и продвижение по службе творили с его разумом что-то такое, о чем Нарцисса еще доподлинно не знала, но уже очень сожалела. Люциус, который таскал ей букеты тайком, носил на руках, стоял перед ней на коленях и клялся в вечной любви, не имел ничего общего с Люциусом, который попрекал ее проблемами с репродуктивным здоровьем. Если бы у Нарциссы были подруги, они бы ее поддержали и что-то посоветовали. Но подруг у нее не осталось, потому что шпиономания пропитала в этом доме все: от крыши до мышей в амбаре. Сестре она тоже ничего не расскажет: Беллатриса не просто не поддержит, так еще и масла в огонь подольет. Из человека весьма экстравертного и легкого в общении Лестрейндж превратилась в зацикленную на Волдеморте глубоко несчастную женщину, которая решила, что язвить — это быть честной. Нарцисса прибирает медикаменты на столе и не понимает, что с ней не так. На дне коробки со склянками лежит два картонных календарика с записями о всех менструациях и овуляциях, и толку от них, как от козла молока. 01.06.1978 Нарцисса слишком долго гуляла под дождем и простыла. Теперь ей приходится лежать в кровати, есть мед, пить травы и надеяться, что скоро все пройдет. Люциус приносит поднос с порцией чая и лекарств и ставит на стол рядом с женой. Садится на кровать. Взгляд у него обеспокоенный, но мягкий. — Как ты? — Люц, это простуда, я не умираю, — Нарцисса пытается аристократично высморкаться, но аристократично не получается. Хорошо, что вообще получается, потому что две ночи до этого нос был неподвижно забит. — Ну все равно, — Люциус наливает чай, — волнуюсь. — Я совершенно точно выживу, — Блэк улыбается и принимает чашку. Мешанина трав, которая там плавала, не различалась на запах, даже если бы Нарцисса могла сейчас различать запахи, — Спасибо. — Всегда рад, — Малфой целует жену в лоб, — Не буду отвлекать, отдыхай. — Полежи со мной? Люциус расплывается в теплой улыбке и заползает к любимой под одеяло, тут же обнимая ее ногой и рукой. Он физически ощущал вибрации от того, как та сопит, и его это безумно умиляло. Блэк всегда была сильной и холодной мадам, и теперь, когда ее вдруг подкосила обычная простуда, настало время вспомнить, какой на самом-то деле хрупкой она была. — Грелочка, — Нарцисса усмехается и кладет руку мужу на голову, чтобы чесать его волосы. Малфою забавно о того, какой у Нарциссы голос из-за заложенного носа, и он целует ее куда-то в ребра, куда получилось уткнуться носом, чтобы лечь поплотнее и обнять покрепче. Блэк отпивает чай, гладит мужа по волосам вместо кота и вдруг понимает, что это первый раз за последние несколько лет, когда ее муж не сердит, не на задании, не ночует в офисе и не злится от усталости и общения с самыми невыносимыми людьми на свете. Когда он не требует и не попрекает, а просто заботится и говорит ласковые слова. Когда он окружает любовью и искренне обнимает, а не дежурно прихватывает. Когда он домашний и совсем не колючий. — Как бы мне тебе поднять настроение? — Люциус продолжает обнимать жену. Нарцисса знает, как, но устала об этом просить и не быть услышанной. — Не стоит, все хорошо, — Блэк снова сморкается, и кажется, что простуде нет конца и края. Но даже так, в данную секунду ей правда хорошо, а остальное не столь важно. — Хочешь шубу новую, а? — У меня их и так штук двадцать, я их носить не успеваю, — Нарцисса усмехается. — Ну, не знаю, а бриллиантов хочешь? — В этом доме пять трюмо, и они все забиты моими цацками. Я уже не помню, что там лежит, — Блэк отпивает чай. — А чего тогда хочешь? — Будь просто со мной, хорошо? — В интонациях Нарциссы вдруг проснулась горечь. — Хорошо, побуду, конечно, — Малфой беззаботно притирается ближе. Он не увидел, как по щеке жены прокатилась слеза. А а даже и увидь он — не понял бы до конца, хоть и расстроился бы. От Люциуса пахнет домом. Его объятие дарит чувство безопасности, а дыхание — чувство стабильности. Непослушно шелковистые волосы выбивались из хвоста, перевязанного бантом — Нарцисса как-то игралась с мужниными волосами пару лет назад и вплела в них свою ленту, повязав этот бант. А Люциус теперь так по дому ходит через раз, заставляя жену умиляться. Нарцисса прижимает мужа крепче остатками сил в бледной и тонкой руке. 01.06.1978 Люциус стал главой отдела в Министерстве и правой рукой Волдеморта — пара лет кадровых манипуляций, немного коррупции, и вот новый мандат в кармане. Осталось только самим Министром стать, но это было бы слишком подозрительно для пожирательской деятельности. Вот теперь-то их будущий ребенок получит что угодно, где угодно и когда угодно. Они выиграли жизнь, они — буквально самая влиятельная и богатая семья в стране. Люциус открывает шампанское и расплескивает его по фужерам, не беспокоясь, что пена переливается через край и стекает на ковры — эльфы уберут. — Дорогая, это — абсолютная победа! — Люциус обнимает жену и целует ее в губы, размазывая помаду, — Ты такая молодец, что вытерпела это время — теперь все будет иначе. Теперь мы почти что боги, — Смотрит с нежным восторгом, как в старые добрые. — Ты всех победил, — Нарцисса наматывает прядь волос мужа на палец и улыбается, — теперь я буду видеть тебя прежде, чем буду успевать забыть твое лицо? — Блэк проводит мужу пальцем по спинке носа, касается губ и снова целует. — Тебя еще затошнит от моего присутствия, — Люциус улыбается и отпивает шампанское, — И выбирай, где празднуем пять лет — теперь мы можем поехать в долгое путешествие. — Я подумаю, — Блэк садится на спинку дивана и приглашает мужа к себе раскрытыми для объятий руками. — Погоди, Белла будет с минуты на минуту, мне нужно найти ее подарок, — Люциус подбегает к комоду, расплескивая шампанское, — Ты помнишь, куда я дел эту коробку? — Где-то там она, — Нарцисса играется с сережкой в ухе — эти серьги муж ей вручил, как только явился на порог с новостями о повышении, — может, где часы? Не успел Люциус найти коробочку, как камин с треском задымил. Беллатриса стряхнула остатки пыли и зашла в комнату. — Беллатриса! — Нарцисса бросается сестре на шею, — Сто лет, сто зим! — Работа, сама знаешь, — Лестрейндж отстраняется после короткого объятия и оглядывает Мэнор, — Я рада тебя видеть, Цисси, правда, — Белла трет сестру по плечу, — Но что поделать, служба. — Белла очень активно работает на Лорда, вынужден отметить, — Люциус улыбается, — это тебе, коллега. Беллатриса принимает коробку с колье и обнимает Малфоя. — Вот это — настоящий мужик, а не то что мой идиот, — Лестрейндж вздыхает, — Цисси, завидую. По-хорошему. Нарцисса смущенно отворачивается. Она знала, что сестра несчастна в браке, но не знала, как ей помочь. А сама Блэк вроде бы счастлива, но и советов она никаких не даст — сказать нечего. Люциус неловко оглядывается, надеясь, что жена как первоклассная светская собеседница, уведет этот разговор в нужное русло. На Беллатрисе до боли знакомое платье — одно из сотен элементов ее приданого, купленное на один из последних балов в доме Блэков, когда Андромеда еще жила с ними. Каждая складка хранит в себе часы самых счастливых воспоминаний, и Нарциссу это платье режет без ножа: она вспоминает и балы, и вечера, и, самое отвратительное, ее последнюю встречу с Тонкс несколько лет назад. Белла на нее безумно похожа, особенно в этой прическе с открытым лицом и аккуратно уложенными кудрями локон к локону. А могли бы вместе праздновать. — Давайте выпьем за такие новости, — Беллатриса собирает остатки незаплетенной копны в пучок, подкалывая к уже собранным на макушке волосам, чтоб в еду не лезло, и садится за стол, прибирая бутылку шампанского себе. Нарцисса смотрит на сестру и не понимает, что с ней не так, но с ней точно что-то не так. Они видятся в среднем раз в три-пять месяцев, и с каждым разом Беллатриса ощущается все более чужой. И волосы у нее какие-то другие, если присмотреться, и мешки под глазами больше, — или свет такой? — и руки суше. Пальцы выглядят, как артритные, и немного дрожат. Голос ее, хоть по-прежнему же звонкий, ощущается теперь резким, как вилкой по стеклу. Белла все так же красива и плавна в каждом своем действии, но с каждым разом ее все сложнее узнать, как если бы из нее по кусочкам забирали ее настоящую, оставляя взамен имитации ее истинных черт. — Цисси, ты когда к нам? — Белла кивает на метку. — Bellatrix, ne recommence pas, je t’en prie, — Нарцисса подходит ближе и понижает тон, косясь на мужа, не знающего французского — его учили немецкому, и сейчас, кажется, это впервые наруку. — Et pourquoi pas? La Marque des Ténèbres te rendra grande, c’est ton devoir d’honorer la Maison des Black — il n’y a pas de plus grand honneur que de suivre le Seigneur des Ténèbres. Люциус хоть и хлопает глазами, но знает, что они обсуждают метку — Беллатриса с сестрой вообще ни о чем больше не говорила в его присутствии. Да и на лицах все написано — Малфой не дурак. — Mon devoir envers la Maison, c’est de continuer la lignée, et toi, ma chère sœur, tu sais très bien à quel point je m’y efforce. Alors cherche un peu d’empathie, s’il t’en reste, et fais preuve de pitié. Épargne-moi ce genre de conversation que je n’ai jamais sollicitée. Tu es ici en tant que membre de la famille, pas comme porte-parole de ta secte, — Нарцисса впервые смотрит на сестру с таким холодом, — Et je veux que tu restes ma famille, Bella. Comme avant. Люциус не знает, что сказала жена, но видит, как с лица ее тут же пропадает всякое праздничное настроение, а кожа белеет. — N’essaie même pas de retourner la situation comme ça! Tu ne sais rien, et tu refuses d’apprendre. Ça te détruit., — Белла язвит и знает, что язвит. Нарцисса больше не может терпеть такого отношения. Ее сестра никакого языка не понимала — она продолжала агитировать в ряды Пожирателей всегда. Даже в самые мрачные для Цисси времена, когда ей нужна была поддержка и забота, Белла приходила и начинала вот это. А Нарцисса все бежала к старшей сестре за советом по старой детской памяти, забывая, что за дверью ее ждет не юная дева в будуарах отчего дома, что рада любой беседе, а изживающаяся из самой себя же ведьма. — Comptez sans moi, d’accord? Je voulais un dîner en famille, pas un cours de débat, — Нарцисса вздыхает и уходит к столу, — Мы есть будем? Вечер испорчен. И дело не в предложении стать пожирательницей, а в том, что Лестрейндж знала, как это ранит, но сделать плюс один в свою тусовку ей было важнее, чем мнение и чувства сестры. Сестры, которой было не до этого. Малфой смотрит на жену и понимает, что никакие материальные радости теперь не поднимут ей настроения. Ни серьги, ни повышение, ничего — Нарцисса смотрит в тарелку, насаживая горошины на вилку, и на ней нет лица. Она не видит влюбленных мужниных глаз на себе, но если бы и приметила, то губ в улыбке все равно не растянула — час тому казалось, что жизнь может принять приличный, солидный облик, но куда же без выдергивания в реальность в эти неспокойные военные дни. — Eines Tages wird alles gut, — Люциус целует жену в висок, не получает никакой реакции и тоже принимается насаживать горошины на вилку. Беллатриса смотрит на них, как на говно, и опрокидывает шот. 01.06.1979 Регулус погиб. Нарцисса обнимает плачущую Вальбургу, а внутри нее самой обрушивается все то, что еще было целым. Регги, ее прекрасный братик, совсем еще молодой. Горячая кровь, дурная голова. Блэк давно не была на Гриммо, и дом этот поменялся. Та же мебель, те же картины и вазы — ощущение другое. Он будто выцвел, померк, истощал. Из него ушла жизнь, в нем перестал звучать детский смех. Стены покинуты песнями под фортепиано, французским шушуканьем, шорохом бальных платьев и запахом вина. Гриммо плесневел — не буквально, но фигурально. Энергетически. Вальбурга резко постарела. Нарцисса не видела ее с тех самых пор, как Сириус сбежал, и за эти годы лицо тети осунулось, а руки — сморщились. Потерять обоих детей и брата в такие сроки — настоящее горе. Она даже из-за Андромеды в свое время переживала, а Сириус и вся драма вокруг окончательно ее добили. Теперь она одиноко рыдала, и никто, кроме племянницы, рядом не оказался. Орион, кадр вспыльчивый, обвинил жену в том, что она нарожала бракованных сыновей, и пошел запивать горе в пабе. Вальбурга знала, что он любил Регги, но никогда толком этого не показывал, а теперь жалел и срывался. Тем не менее, Регги утонул, и его уже не вернуть. Нарцисса не знает, что сказать, да и сказать нечего. В голове только две мысли: во-первых, она не хотела бы так же потерять Люциуса. Во-вторых, она не хотела бы так же потерять своего будущего ребенка. И Сириус, и Регулус были ей, как дети, потому что оба были младше. Конечно, все негативные аспекты материнства Нарцисса не испытывала, но зато играла с ними и читала на ночь. Обоих она потеряла и в это не верилось, но реальность снова и снова ударяла кувалдой по розовым очкам Блэк, которые снова и снова бились стеклами внутрь. Самой сильной магической чертой Нарциссы была интуиция. Интуицию Нарцисса игнорировала, считая, что просто выдумывает. Но теперь, пока Вальбурга выла в ее плечо, становилось ясно одно: с самого первого дня, как Блэк узнала, во что ввязался Регги, ей было ясно, чем это закончится. Такие же чувства ее охватывали при мысли о Беллатрисе. Похожие — при мысли о муже. Ни мама, ни папа не учили ее, что делать в таких ситуациях — вообще никто и не говорил, что такие ситуации будут. Нарцисса не знает, что думать и чувствовать, как реагировать, о чем говорить, куда кричать. Ей просто хочется напиться, чтобы забыть, во что превращается ее жизнь. Но напиваться нельзя: проблемы с беременностью никуда не делись, а полбутылки вина по пятницам — это уже и так чересчур. Отдав последние силы тете, Блэк вернулась в Мэнор пустая, как после дементора. Хотелось упасть в мужнины объятия и теперь уже самой поплакать, но мужа дома не было. С этим давно пора смириться: она сама по себе, и опору ей надо искать в себе же. Забавно, что у Нарциссы когда-то была огромная семья, сестры, а потом любимый муж — ну как можно чувствовать себя одиноко в таких условиях? Родители, тети и дяди, две родных сестры, куча двоюродных и троюродных братьев и сестер — еще десять лет назад и представить было невозможно, что некому совета дать да приголубить. Блэк выпивает две бутылки красного полусладкого и рыдает. Ей безумно хочется спать — стресс буквально сбивает с ног, заставляя все тело неметь, а мысли не дают покоя, роясь в замудренной голове. Но спать нельзя: вечером возвращается муж и им необходимо потрахаться, потому что после еще одного бездетного года Нарцисса будет опозорена так, что проще пойти топиться следом за братом. Если бы у нее были верные подруги, кто-то наверняка бы предположил, что дело может быть в муже, а не в самой Нарциссе, но эта мысль никогда не посетит теперь вечно больную голову. Нарциссе двадцать четыре, и по меркам своей семьи она уже давно стала старородящей. Ей срочно нужно дать наследника. Нарциссу воротит от себя, от своего тела, от секса, от рук на себе и от чувства возбуждения, которое в последние годы бывает реже снега. Она ложится под мужа всякую ночь, какую он не занимается мрачным криминалом, и старается ни о чем не думать. Будто это с не с ней, не про нее, не с ее телом. Нарциссе плевать на ощущения и на удовольствие, ей плевать на себя — ей нужен ребенок, и желательно сын. Во-первых, чтобы хотя бы чего-то помимо фамилии Малфой добиться. Во-вторых, чтобы отстали мать со свекрами. В-третьих, чтобы жизнь обрела смысл, потому что сейчас она была пустая: гуляй в саду, читай французские романы, жди мужа с заданий, пытайся зачать ребенка, получай ужасные новости, повторяй. 01.06.1980 Таз болит настолько, что искры из глаз. Ноет грудь, ноет спина, болит голова, тошнит — с одной стороны, быстрее бы уже родить, а с другой — страшно до чертиков. Ребенок должен появиться со дня на день, и эйфория от этой мысли хотя бы немного успокаивала бесконечную боль, которой сопровождалась беременность. Никто не предупреждал Нарциссу о том, как адски будет болеть живот и спина. Никто не предупреждал о том, как ужасно станет переноситься жара: липкая и влажная британская духота сводила с ума, и хвала всем высшим силам, что рожать в начале июня — казалось, что пережить последние недели перед родами в июле просто не вышло бы. Еще год назад она с Беллой на кухне смеялась от баек о маггловской медицины. Маги не просто так живут по сто тридцать лет — лимиты организма куда выше, а колдомедицина куда качественнее. По крайней мере, когда это касается рака или альцгеймера. А беременность, как водится, не болезнь, вот никто и не «лечил». Одно не давало покоя: это если Нарцисса столько загибалась с выкидышами, беременностью и предстоящими родами, что бы с ней стало, будь она магглом? Неужто померла бы? Прекрасный день для ощущения собственного превосходства — ведь нужно как-то себя радовать, пока все тело ноет. Беременность была адом. Нарцисса пытается лечь так, чтобы хотя бы немного отдохнуть от боли, но именно в этот момент ребенок пинает ее прямо в печень — остается жмуриться и терпеть. Искреннее ожидание чуда, впрочем, трудно омрачить и таким, но слезы от беспомощности и изнуренности сами собою наворачивались на глаза. Люциус заходит в спальню с подносом самой разной еды. На третьем месяце Нарциссу начали бесить эльфы, а на шестом они еще и начали казаться безбожно вонючими, и оттого Люциус запретил им подниматься на второй этаж в принципе. Теперь всеми «грязными делами» он занимался самостоятельно: убирал их спальню, носил жене еду, помогал ей мыться и в целом сдувал с нее все пылинки, какие видел. Малфой уже обожал их будущего ребенка, и еще он безумно гордился женой. Тяжело не заметить, какой это труд, и потому всякие неудобства, которые самому Люциусу нужно было претерпевать, никогда не озвучивались. Как только стало ясно, что Нарцисса беременна, он вообще перестал ходить в министиерство (все равно бывал чисто для галочки) и забросил пожирательство, чтобы больше времени проводить с женой. Жена же капризничала, стала безумно раздражительной и резкой, и чем ближе дело было к родам, тем меньше Нарцисса себя контролировала. Люциус же даже не мог обижаться, а только терпеливо за ней ухаживал: как только он думал о том, что его любимая Цисси носит под сердцем их любимого первенца, всякое недовольство тут же исчезало. На самом деле, Люциусу было очень страшно думать о родах — так же страшно, как если бы он сам шел рожать. Он вообще не понимал, что к чему, но крайне сочувствовал. Уже девять месяцев Нарцисса ни капли не была похожа на обычную себя, и было неясно, останется ли она на себя похожей после рождения малыша, но сейчас об этом рано было думать. Люциус ставит поднос с нарезанными фруктами и сырами на стол у кровати, наливает отвар в сервизную чашку. — Если я не рожу до конца следующей недели, я сойду с ума, — Нарцисса устало цедит куда-то в пышную подушку, устроившись на боку, — Как же пинается, это невозможно. Люциус садится на край кровати и кладет руки жене на живот. Ребенок правда крутится и иногда пинается. — Будущий ловец квиддича, — Люциус усмехается и принимается гладить жену по волосам, — Ты умница, что справляешься, — Наклоняется и целует в висок. — Мне страшно, — Нарцисса всхлипывает. — Солнце, ты чего, — Малфой ложится рядом и обнимает жену со спины, принимаясь гладить по плечу, — Чего тебе страшно? — Рожать мне страшно, — Нарцисса начинает плакать. Люциус принимается целовать жену в висок и усиленнее гладить по плечу, толком и не зная, что тут еще можно сделать. Самому страшно. — Цисс, у тебя будут лучшие колдомедики всей Британии, у тебя буду я, все будет хорошо, — Малфой сам не шибко успокаивался от этих слов, но больше говорить ему было нечего, — Все будет хорошо. — Меня о стольком не предупреждали насчет беременности — а что, если роды вообще будут не такие, какими я их представляю? — О чем это тебя не предупреждали? — Кладет руку на живот, и Нарцисса тут же накрывает ее своей. — Что так болеть все будет, что я десять кило веса наберу, что волосы станут хуже, что я плакать буду постоянно — мне никто этого не говорил! Люциусу было печально слышать, как хнычет его жена, и он бы все обязательно ей сказал, если бы сам знал, что так будет. — Ну слушай, все же как-то рожают, вот и ты родишь! А потом мы будем по очереди нянчиться, и моргнуть не успеем, как в школу пойдет! И все прекрасно, — Малфой гладит жену по волосам. Нарцисса молчит, решаясь спросить. — А если будет девочка? Люциус зависает. — То будет девочка! А что? — Я же знаю, что ты мальчика хочешь, — Нарцисса вздыхает сквозь слезы, — Нам наследник нужен! — Наследница меня тоже устраивает, не говори ерунду, — Малфой продолжает гладить жену, — Главное, чтобы все были здоровы и счастливы! Нарцисса продолжает плакать: и от усталости, и от бессилия, и от гормонов. — Я люблю тебя, — Люциус утыкается носом любимой в шею. — А я тебя. Через четыре дня Нарцисса родит сына и чуть не умрет. 01.06.1881 Драко наконец-то уснул в своей кроватке. Он уже сказал свое первое «мама» и «папа», активно топает вдоль по стенкам и хватает все, что видит. У него уже прорезались первые зубы и режутся остальные, и потому он грызет вообще все, что видит. Сегодня день выдался особенно активный: он требовал много игр (благо, Белла заходила развлечь племяшку) и часто плакал, пытаясь расчесать десну погремушкой. И вот уснул. Нарцисса в сыне души не чает и никого к нему не подпускает кроме самых близких: ей кажется, что все могут навредить. Она смотрит на ангельское личико с невозможно умилительными розовыми щечками, которое безмятежно сопело. Белый пушок волос колыхался от дыхания матери. Нарцисса много думает о том, как изменилась ее жизнь. Рожать оказалось еще хуже, чем она могла себе представить — но не то чтобы кто-то когда-то рассказывал о тонкостях. Оказывается, много романтизма вплетено в этот нелегкий процесс. Впрочем, будь это известно, решение бы не изменилось, ибо Драко точно этого стоил. Сама Блэк чуть не умерла — организм ее был слабым, как оказалось, и больше ей рожать нельзя. Мечты о многодетности пришлось отложить, но счастья от одного ребенка было достаточно. Нарцисса не знала, что бывают разрывы. Что волосы продолжают выпадать второй год как — без залысин, благо, но коса совсем в крысиный хвост истончилась, и было принято решение отрезать некогда длинную копну до ключиц. Никто не рассказал и о том, что крови будет настолько много, а матрас в итоге будет решено выбросить, потому что кровать выглядела так, будто на ней резали свинью. Нарциссе казалось, что если существуют заклинания для мытья посуды или вязания, точно должны быть чары для более легких схваток, но на этот аспект жизни магия словно выключилась, будто никому никогда не было до этого дела. Еще у Блэк упало зрение. Не особенно сильно, но читать было комфортнее в очках. Медики обещали что-то с этим сделать, но пока результатов не было — впрочем, радует, что они хотя бы рассматривали варианты, потому как для облегчения процесса схождения костей таза у них была только припарка, от которой не было толку. Еще Нарциссе не говорили, как долго и в каких количествах будет идти кровь. Даже стыдно как-то было обсуждать, сколькими тряпками приходится подтыкаться, только чтобы утром вся простынь опять была в крови. В такие моменты очень не хватало Андромеды — она бы наверняка что-то посоветовала и была бы рядом. Интересно, она уже знает, что тоже стала тетей, или слух до нее не дошел? Ога так же рожала, или у магглов с этим лучше? Наверное, и на самих родах от нее толку было бы больше. Белла отказалась на это смотреть, а Люциус, хоть и был рядом, сам через раз был готов потерять сознание от наблюдаемого. На весь Мэнор стояли крики и стоны на двенадцать часов, а у Люциуса еще два месяца с руки не сходила гематома от того, как жена в него вцеплялась во время схваток. И теперь у них есть Драко, который сладенько спал в кроватке и даже не подозревал, как все было на самом деле. В секунду, когда его синеватое и еле обтертое тельце положили матери на грудь, Нарцисса поняла, что готова на все ради этого ребенка. Что все нюансы, все жизненные уступки были ради него, ее крошечного Драко. Ненароком вспоминается, что Сириус всегда хотел быть дядей — он еще ребенком говорил сестрам Блэк, как обучит их детей квиддичу и воровству яблок. Впрочем, у Сириуса есть свой племянник — Поттеры год назад тоже родили, а Блэк вроде как даже стал крестным отцом. Ревностно как-то, что у него там целая семья на стороне, когда в своей такие радости бывают. Нарцисса смотрит на Драко и улыбается. Хочется его расцеловать, но если начать это делать, то он проснется, заорет, и орать не перестанет. А у материнского терпения, в отличие от материнской любви, есть свои пределы. Люциус тихонько пробирается в комнату, готовый ко сну. Нарцисса переодевается в ночнушку и ловит свое отражение в зеркале, замирая. На ней одни рейтузы, и если бы не магия, они были бы покрыты неотстирываемыми кровавыми пятнами — эта мысль жила на подкорке. Короткие волосы собраны в безобразный пучок, сальная челка заколота, на животе растяжки от вынашивания, на бедрах и груди растяжки от набранного во время беременности и сброшенного во время послеродовой болезни веса. Кожа на животе стала дряблой, да и грудь обвисает — и это пока в ней есть молоко, а как кончится, так и еще обвиснет. Соски сгрызаны в кровь, но от кормилицы Нарцисса отказалась из параноидальных соображений. В общем, от тела молодой нимфы и самой красивой девушки Хогвартса с плоским животом и стоячей грудью ничего не осталось. Каждый раз, когда Нарцисса видела себя в зеркало, она об этом думала, стараясь повертеться со втянутым животом и покороче лямки лифчика затянуть. Вот и теперь она берется за старую привычку, то оттягивая кожу на животе, то приподнимая грудь, то вытягивая из пучка очередные выпадающие волосы. Через предплечье перевешен халат, запачканный за день молоком, а на спинке стула висит заготовленная ночнушка, стирать разводы от молока на которой лень уже и взмахом волшебной палочки. Они уже просто там есть и есть. Нарцисса обводит это все взглядом, и глаза краснеют от подступающих слез. И тут же чувство вины заходит на удущающий, ведь плакать по плоскому животу — это что, получается, ребенка своего ненавидеть? Да она согласилась бы совсем уродиной стать, только бы ребенок этот родился, и это даже не обсуждается. Но ведь помимо сына есть еще и сама Нарцисса. И ей вообще не нравится свое отражение. Свет дурацко подчеркивает отеки и первые морщины. — Цисс, ты чего, — Люциус шепчет, чтобы не разбудить сына, и кладет руки на холодные плечи, — Одевайся, прохладно ведь. — Да как-то это все… — Нарцисса двумя щипками собирает кожу на животе, — Отвратительно. Малфой замирает. Он поверить не может, что его жена способна сказать такое про себя, будучи самой красивой женщиной из когда-либо живших на этой планете. — Что за глупости, — Отворачивает жену от зеркала и поворачивает на себя, — Я каждый день не могу тобой налюбоваться, какое «отвратительно»? В ответ смотрят два щенячьих глаза, наливающихся слезами. — Солнце, ты превосходна, — Люциус целует жену в лоб и спешит начать одевать ее в ночнушку, беспокоясь, что продует, — Даже не думай, я люблю тебя, слышишь? Нарцисса мелко кивает, сглатывая слезы, и влезает в ночнушку. — Ты точно не злишься, Люц? — На что мне злиться? — На то, что я растолстела, и что у нас почти нет секса, и что… — Блэк думала еще что-то добавить, но плач перекрыл возможность говорить. — То есть, я должен быть зол на то, что ты в двадцать шесть не выглядишь так же, как в восемнадцать? На то, что ты родила нам сына? — Люциус улыбается и поправляет жене волосы, — На то, что твое тело изменилось после того, как воссоздало в себе нового человека? Или на то, что мы долго пытались зачать ребенка, а потом ты была беременная, а потом восстанавливалась, а теперь вся затрогана малышом, и, какой ужас, можешь не хотеть заняться любовью? Ты серьезно, душа моя? — Целует в лоб, — Я люблю тебя любой, не придумывай. Малфой ложится в постель и вытягивает накрытую одеялом руку вперед, чтобы пустить жену в объятия и укрыть их обоих. Нарцисса улыбается, вытирает слезы и заползает мужу под бок, тут же оказываясь завернутой в тепло и любовь. — Я так рада, что ты у меня есть, — Блэк шмыгает, утирая остатки слез, — Я тебя люблю. — И я тебя люблю. И Драко люблю, — Целует в затылок, — Спокойной ночи. Ночь и вправду была спокойная. 01.06.1882 Нарцисса держит Драко на руках, показывая ему полку с детской литературой, чтобы он сам выбрал, что ему читать — пусть и по обложке, но сам. Драко зависает на секунды три, и Нарцисса пытается понять, куда он смотрит. Видеть, как в его крохотной головке случаются первые мыслительные процессы, одно загляденье. Каждый день была только одна единственная мысль: этому ребенку можно все, и ради него нужно идти на все. Такой долгожданный и такой любимый, крохотный и розовощекий, сладкий-сладкий с огромными синими глазищами — радость мамина и самое ценное сокровище. — Ну, покажи мне, какую хочешь? — Улыбается, — Пальчиком покажешь? Драко еще немного виснет. — Де тетя? — Тычет пальчиком на колдографию. Нарцисса пытается высунуться из-за затылка сына, чтобы увидеть, на что он показывает. — Какая тетя? — Де тетя? — Хватает рамку, — Тетя Беўа? Драко еще плохо выговаривает «л». Нарцисса забирает колдографию из рук сына и замирает в животном ужасе. На снимке ее сестра играючи бежит за Драко, раскинув руки, пока тот беспощадно резво ползет за белым павлином на их заднем дворе. Блэк сглатывает ком в горле и идет к кровати, чтобы сесть самой, пока ноги держат, и усадить сына. Как объяснить двухлетнему ребенку, что его без преувеличения любимая тетя отчалила на зону за массовые пытки? За убийства не отчалила, только потому что суд об этом еще не в курсе. В том числе тетя села и за то, что ее начальство убило Поттеров — на ней отыгрались, потому что Лорда не изловить. Не то чтобы Нарциссе есть до Поттеров какое-то дело, но когда ты — мать с грудничком, то всякая прочая мать с грудничком вовсе не чужая, да и дети ничьи больше не чужие. Просыпается какое-то сознание, настолько сильное и прочное, что перекрывает любое классовое. Или класс просто меняется? В конце концов, женщина и тем более мать — она всегда женщина и мать, хоть с магией, хоть без, и хоть с какими доходами. Поэтому и Лили не кажется именем в заголовке. К тому же, знакомы были лично, а в довесок еще и нарциссин брат в очередной раз доказал, что он — предатель. Признаться, от этого даже легче: если предательство Блэков Сириусом ощущалось, как личное оскорбление, то с предательством Поттеров Нарциссе стало ясно, что дело было не в ее семье, а в том, что Сириус — самая настоящая крыса, которая что родственников, что друзей готова заложить под любой шумок. Растянулось это все истинным кошмаром. Случившаяся полгода назад трагедия ощущалась, как прошлый понедельник, а Беллу так и вовсе приговорили месяц тому. Она даже знала, что за ней придут, и успела оставить Драко подарок и напоследок с ним поиграть, пока Нарцисса плакала в соседней комнате. Сын. Главное — это сын. — Понимаешь, — прочищает горло, — Она сейчас уехала. — Куда? — Она сейчас далеко, но она просила передать, что очень тебя любит. Беллатриса ничего не передавала. Она не говорила таких вещей вслух, но иногда они были ясны и так. — А када пиедет? — Драко начинает грызть палец. — Я не знаю, когда она приедет, милый, честно, — Блэк нежно убирает руки сына ото рта. — А диьяжденя пиедет? — Драко снова тянет руки в рот. — Нет, малыш, на день рождения не приедет, — Нарцисса снова убирает руки сына ото рта и пересаживает его себе на колени, — Но приедет бабуля, дедуля, и мы с тобой будем праздновать, хорошо? — Блэк тяжело говорить, — Хочешь к папе? Драко уже отвлекся на подвеску, блестевшую вокруг шеи матери, и обо всем забыл. — Люц, возьми Драко, а? — Нарцисса кричит в соседнюю комнату, и голос ее вдруг надламывается. Люциус бежит к спальне и встревоженно открывает дверь, чуть путаясь в своем же халате. Ребро его правой ладони испачкано в чернилах — явно работал с документами и вряд ли был доволен, что отвлекают. После облав на пожирателей и убийства Поттеров, работать из дома Малфой старался так много, как мог, чтобы не отсвечивать, а работать в доме с маленьким ребенком тяжело. И все же стоило ему завидеть расстроенную жену и колдо с Беллой на кровати, как все вопросы отпадают. — Так, сына, мы пошли с тобой гулять! — Люциус берет сына одной рукой и обнимает жену другой. — Спасибо. Дай мне два часа, ладно? — Я до ночи с ним, отдыхай, — Целует в макушку, — Ну что, пошли смотреть павлинчиков? — Паинчьикьи! — Драко тут же хватает отца за волосы, чтобы лучше держаться. Нарцисса смотрит в стену.