Не такой уж и ужасный запах

Неделя в заброшенных руинах Каэнри’ах выдалась для Дилюка Рагнвиндра сущим адом. Постоянные стычки с Орденом Бездны, сон на голой земле и отсутствие даже намека на чистый ручей превратили благородного винодела в нечто... пугающее. Его роскошные алые волосы сбились в тугие колтуны, а от некогда дорогого камзола исходил такой густой дух жженой шерсти, застарелого пота и копоти, что даже хиличурлы предпочитали разбегаться еще до того, как он доставал меч. Дилюк вошел в тайное убежище, где по иронии судьбы ему пришлось заключить временное перемирие с Фатуи. В углу, над грудой дымящихся деталей руинного молотильщика, сгорбился Дотторе. Доктор, судя по всему, тоже не жаловал водные процедуры. Он провел последние семь дней в фазе маниакального исследования, не покидая душного, пропитанного парами химикатов подвала. Его халат был покрыт пятнами неопределенного происхождения, а маска едва держалась на лице из-за слоя кожного сала. От Дотторе разило формалином, озоном и чем-то, что напоминало забытый в жаркий день кусок мяса в лаборатории. Когда Дилюк сел напротив, в маленькой комнате произошло настоящее столкновение двух стихий. Токсичное облако Рагнвиндра встретилось с химическим амбре Предвестника. Дотторе на мгновение замер, повел носом и издал хриплый смешок. — Знаешь, Рагнвиндр, — проскрежетал он, не оборачиваясь, — я всегда ценил аутентичность. Но твой «аромат»... это почти биологическое оружие. — Заткнись, Доктор, — сухо ответил Дилюк, поморщившись от того, как сильно воняло от самого Дотторе. — От тебя несет так, будто ты сам — результат неудачного вскрытия. — Мы составили отличный дуэт, — хохотнул Дотторе, наконец повернувшись. — В этой комнате сейчас такая концентрация вони, что мы могли бы травить ею богов Селестии. Дилюк ничего не ответил. Он просто сидел, стараясь не дышать слишком глубоко, и ждал утра, осознавая ужасающую истину: сегодня два самых гордых и опасных человека Тейвата были объединены лишь одним — невыносимым, липким и всепоглощающим амбре. Воздух в комнате казался настолько тяжелым, что его можно было резать ножом. И, пожалуй, это было единственное сражение, в котором они оба победили. И проиграли одновременно. .... Воздух в комнате стал настолько густым, что его можно было не только чувствовать носом, но и осязать кожей. В этой удушливой смеси из гари, пота, формалина и старой крови начал проступать иной пласт — первобытный и острый. Дилюк, несмотря на недельную усталость и слой грязи, оставался Альфой. Его естественный запах — обычно напоминающий дорогое вино и выдержанную древесину — сейчас трансформировался в тяжелый, подавляющий мускус, пропитанный дымом пожарищ. Этот запах заполнил всё пространство, вытесняя даже вонь лаборатории. Дотторе почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Как Омега, он привык подавлять свою сущность за слоями химикатов и масок, но сейчас, истощенный неделей марафона в подвале, он был беззащитен перед этим животным напором. Запах Дилюка бил по рецепторам сильнее любого токсина. — Твои феромоны... — Дотторе запнулся, его голос стал на октаву ниже. — Они настолько невыносимы, что заглушают даже этот смрад. Это... научно негигиенично, Рагнвиндр. Дилюк медленно поднялся. Каждый его шаг отдавался тяжелым эхом. Он подошел вплотную, и Дотторе, вопреки своей обычной заносчивости, не отстранился. Наоборот, он непроизвольно подался вперед, втягивая носом этот сложный, грязный, но невероятно притягательный аромат Альфы. — Мы оба сейчас далеки от идеала, Доктор, — прохрипел Дилюк. Его глаза горели алым пламенем в полумраке. — Но, кажется, инстинктам плевать на чистоту. Он грубо схватил Дотторе за воротник засаленного халата, притягивая к себе. Доктор выдохнул, и этот выдох был полон омежьего подчинения, которое он так тщательно скрывал годами. Поцелуй был резким, почти злым. Это не было романтикой из книг — это было столкновение двух изголодавшихся тел. Вкус запекшейся крови на губах, привкус железа и чего-то едкого. Они кусались, дыша друг другу в лицо тяжелым, несвежим воздухом, и в этом было какое-то извращенное совершенство. Дотторе вцепился в грязные волосы Дилюка, игнорируя колтуны, и застонал прямо в его губы. В этот момент им было всё равно, что они не мылись неделю, что от них разит за версту и что завтра они снова станут врагами. Сейчас, в этом вонючем, темном углу Тейвата, существовали только Альфа, почуявший свою добычу, и Омега, который наконец-то перестал притворяться машиной. Когда они отстранились друг от друга, тяжело дыша, Дилюк вытер рот тыльной стороной ладони, оставляя на лице полосу грязи. — Когда всё это закончится... — Дилюк замолчал, глядя на тяжело дышащего Предвестника. — ...мы первым делом сожжем эту одежду, — закончил за него Дотторе, и в его безумном взгляде впервые за долгое время промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — А потом я посмотрю, как ты пахнешь без этого слоя Каэнри’ах. Дилюк лишь хмыкнул, прижимая Омегу к себе еще крепче, не заботясь о том, что их общая вонь теперь стала абсолютно неразделимой. .... Два года спустя палящее солнце Сеула заливало светом просторную гостиную в элитном жилом комплексе в районе Каннам. Огромные панорамные окна открывали вид на реку Ханган, но внутри царила атмосфера уютного, дорогого спокойствия, прерываемого лишь топотом маленьких ножек. Дилюк вышел из душевой кабины, окутанный облаком пара и ароматом дорогого сандалового мыла. Его алые волосы, теперь всегда идеально чистые и расчесанные, влажными прядями падали на плечи. Он накинул шелковый халат и взглянул на свое отражение. На безымянном пальце поблескивало кольцо из платины с редким алым бриллиантом — парное к тому, что носил его муж. В гостиной, на мягком белоснежном ковре, Дотторе — теперь официально зарегистрированный как его Омега и супруг — возился с детьми. От безумного Доктора из подвалов не осталось и следа, хотя острый ум и легкая хитринка в глазах никуда не делись. Он пах изысканно: дорогими кремами, свежестью хлопка и едва уловимым ароматом лилий — его истинным запахом Омеги, который он больше не прятал за формалином. Их было трое. Старший, четырехлетний Минхо, унаследовал копну ярко-алых волос отца и серьезный взгляд. Двойняшки — двухлетние Союн и Джиху — были маленькими копиями Дотторе, с такими же пронзительными светлыми глазами, в которых уже читался недюжинный интеллект. — Папа! Смотри, что я собрал! — Минхо подбежал к Дилюку, протягивая сложную модель робота из конструктора. Дилюк присел на корточки, погладив сына по чистой, пахнущей детским шампунем макушке. — Прекрасная работа. Ты весь в отца, — он поднял взгляд на Дотторе. Тот улыбнулся, откидываясь на подушки дивана. В этом доме всё сияло чистотой. Каждую неделю клининговая служба доводила поверхности до блеска, а увлажнители воздуха поддерживали идеальную атмосферу. Дилюк подошел к мужу, наклонился и запечатлел мягкий поцелуй на его губах. Теперь это было совсем иначе: вкус мятной пасты, дорогого парфюма и тепла. — Иногда я вспоминаю ту неделю в руинах, — прошептал Дотторе, притягивая Дилюка за пояс халата к себе. — Нашу «ароматную» встречу. Дилюк поморщился, хотя в его глазах плясали смешинки. — Не напоминай. Я до сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту, когда мне кажется, что от меня снова несет жженой шерстью и копотью. — Зато это было эффективно, — хохотнул Дотторе, прижимаясь щекой к груди Альфы. — Никто бы не посмел встать между нами. Даже здравый смысл. Он глубоко вдохнул чистый, благородный запах Дилюка. Сейчас их окружала роскошь Сеула, статус одной из самых влиятельных семей города и трое детей, которые требовали внимания. — Папа Дилюк, папа Дотторе, мы хотим мороженое! — хором закричали двойняшки, карабкаясь на них. Дилюк подхватил обоих на руки, чувствуя их звонкий смех и свежесть. Он посмотрел на Дотторе, который уже тянулся за телефоном, чтобы заказать доставку из лучшей кондитерской города. Прошлое осталось в тени. Там, в далеких руинах, они были грязными изгоями, объединенными нуждой и инстинктами. Здесь, в Сеуле, они были королями своей жизни, живущими в чистоте, любви и абсолютном комфорте, о котором два года назад не могли даже мечтать. И единственное, что теперь «воняло» в их доме — это разве что очень дорогой, специфический сыр, который Дотторе иногда заказывал из Европы к вину.