Поцелуй со вкусом металла и резвости

Запах старой бумаги и мела в кабинете истории всегда казался Дилюку удушающим, но сегодня он был почти невыносим. Голова привычно гудела, а в висках пульсировала тягучая боль. Он сидел за столом, заваленным тетрадями, стараясь сосредоточиться на датах и именах людей, которые давно обратились в прах. — Знаете, господин Рагнвиндр, история — это ведь просто список чужих ошибок, которые мы обречены повторять, — раздался звонкий, чуть насмешливый голос. Дилюк вздрогнул. Он не заметил, как в классе остался последний ученик. Венти сидел на задней парте, раскачиваясь на стуле. Его школьная форма была помята, галстук расслаблен, а в глазах плясали искры, которые Дилюк не мог расшифровать. — Тебе пора домой, Венти, — сухо ответил Дилюк, не поднимая взгляда. — Твоё эссе по Революции всё еще не сдано. Венти спрыгнул с парты и бесшумно, словно кот, подошел к учительскому столу. Дилюк почувствовал, как к горлу подступает знакомый металлический вкус. Он прижал платок к носу — белая ткань тут же окрасилась в ярко-алый. — Вы снова истекаете кровью, — прошептал Венти, оказываясь пугающе близко. — Вы так усердно пытаетесь заполнить пустоту внутри себя работой, что скоро просто исчезнете. — Это не твое дело, — огрызнулся Дилюк, но его голос дрогнул. Изнеможение брало свое. Галлюцинации ли это были от усталости или странная аура этого города, но Венти в полумраке кабинета казался чем-то древним и невозможным. Венти протянул руку и осторожно коснулся пальцами подбородка Дилюка, заставляя его поднять голову. В классе было неестественно тихо, только тиканье часов отсчитывало секунды до неизбежного. — Вы ищете забвения в мертвых книгах, — тихо сказал Венти, его лицо было в сантиметрах от лица учителя. — Но жизнь — она здесь. Даже если она горькая. Дилюк хотел оттолкнуть его, напомнить о приличиях, о дистанции, о том, что он — взрослый мужчина с разбитой душой, а перед ним — мальчишка. Но вместо этого он вцепился в края стола так сильно, что костяшки побелели. Ему просто хотелось, чтобы этот гул в голове прекратился. Венти подался вперед. Поцелуй не был нежным — он был резким, как вдох утопающего, со вкусом соли и той самой меди, что текла из носа Дилюка. На мгновение мертвенный холод кабинета отступил, сменившись нелепым, жгучим теплом. Это было неправильно, это было безумно, это было еще одним гвоздем в крышку гроба его репутации. Когда Венти отстранился, на его губах остался мазок крови Дилюка. Он слизнул его, улыбнувшись так, будто знал все тайны мира. — Теперь ваша голова болит чуть меньше, верно? — пропел он, подхватывая сумку. Венти вышел, оставив Дилюка в звенящей пустоте. Тот смотрел на окровавленный платок в своей руке и понимал: надежды на спокойное угасание в «вечном сне» больше нет. История сделала свой новый, самый опасный виток.