Второе Рождество

На дворе почти февраль, но в квартире Макса и Шарля все еще стоит елка: Кими настоял, чтобы все украшения оставались на своих местах, пока они не отметят Рождество как полагается, всей семьей. Спорить с десятилетним Кими бесполезно — он вьет из взрослых веревки, используя весь свой эмоциональный инвентарь: от огромных щенячьих глаз до слезных истерик. Шарль говорит, что это влияние Джорджа. Тот прижимает плечом к уху телефон, терпеливо выслушивая его жалобы, — обе руки заняты огромными пакетами с подарками, — и особо не спорит, потому что в этом есть доля истины. — Возьми вина, — просит Шарль, — Макса сегодня вызывали в школу. Джордж присвистывает, Алекс рядом с ним вопросительно хмурится — у него в руках тоже пакеты, но примерно в два раза больше. — Мы взяли три бутылки, — Джордж оскорблен. Разумеется, они предусмотрели вино, собираясь в гости к родителям десятилетней катастрофы. — Ты будешь красное? — Я буду красное, — подтверждает Шарль. Когда они добираются, закончив со всеми делами и собрав все пробки, на дворе уже вечер. Дверь открывает Шарль, Кими бросается на Джорджа с разбега — боже, по ощущениям, он проламывает ему ребра. Неужели успел так вырасти за два месяца? Хорошо, что это легко проверить — после просмотра «Интерстеллара» (детям вообще можно такое смотреть?) Кими уговорил Макса сделать старомодные отметки на дверном косяке. Джордж пробегается по ним взглядом до самого верха: и правда подрос. Ему становится очень стыдно, что они так давно не заезжали, Кими ведь считает их семьей. Алекс шумно выдыхает, когда наступает его очередь обниматься, и картинно стонет: — Ты такой тяжелый, — он подкидывает Кими вверх и делает вид, что это дается ему с трудом, — сколько конфет ты съел, пока мы не виделись? — Кими, — из кухни доносится громкий, суровый голос Макса, и мелкая кудрявая пакость расплывается в шкодливой улыбке, — мы не договорили! Джордж закатывает глаза — Макс очень старается быть строгим хотя бы иногда, но у него получается из рук вон плохо. Конечно, когда тебя растил Йос Ферстаппен, сложно не подарить собственному ребенку детство, которого ты был лишен. — Что ты натворил? — спрашивает Джордж, развязывая шарф одной рукой, и передает пакеты из другой Шарлю. Тот мученически вздыхает, но молчит. — Я написал на доске, что Оливер Берман — ябеда! — Кими явно собой гордится. — Ты не это написал, — Шарль возмущенно качает головой. — Нет, — признается Кими, — но хотел это! — А что ты написал? — Алекс помогает Джорджу снять куртку — тяжелый серебристый пуховик. — Кими, нет, — с нажимом предупреждает Шарль. — Я написал, что он долбоеб! — радостно сообщает Кими, игнорируя предостережение. — Кими! — на этот раз Макс зовет громче, но в его голосе слышно больше отцовской гордости, чем осуждения. Шарль — ему очень идет красный свитер с оленями — закатывает глаза. Джордж никогда не участвует в воспитательном процессе — наоборот, он ему всячески мешает, — поэтому громко и от души смеется. Алекс рядом от смеха почти хрипит. — Мы заехали в магазин по пути, — он нагружает Шарля очередным пакетом, — взяли еще одну бутылку красного. — Отлично, потому что мое терпение кончилось. Мы почти умерли с голоду, пока вас ждали, Кими запретил нам есть без вас. Я уверен, что Макс сейчас втихаря жует чипсы. Кими срывается на кухню с осуждающим криком «пап!». — Иногда мне кажется, что вы у него в заложниках, — наконец раздевшись (боже, эта ненавистная зима), Джордж с Алексом идут в гостиную вслед за Шарлем, чтобы положить подарки под заметно уставшую елку. — И мы, видимо, тоже. — У него в заложниках даже Оскар, — понимающе говорит Алекс. — Оскар? — Джордж не выглядит впечатленным. — Он только с виду такой сухарь. Я искренне удивлен, что у них с Ландо еще нет собственных детей. — Я слышал, что Оскар очень старается, — румяные скулы Шарля выдают еще одного преступника, который ослушался Кими. Разве что он, в отличие от Макса, явно приложился к вину, а не к чипсам. — А вот этого я слышать не хотел, — Джордж драматично падает на диван. — Алекс, тебе нужна помощь на кухне? Сегодня тот готовит ужин — кажется, пиццу или пасту, Джордж прослушал и не особенно следил за тем, каким набором продуктов Алекс забил тележку в магазине. Помогать совершенно не хочется, но Джордж не может не предложить — он и так не слишком погружался в подготовку ко второму Рождеству, так что если ему придется нарезать овощи, а больше ничего и не доверят, то так тому и быть. Алекс улыбается, прекрасно осведомленный об отсутствующей любви Джорджа к готовке. — От Кими помощи будет больше, чем от вас вместе взятых, — он достает из кармана шоколадный батончик и кидает голодающему Шарлю, — я пришлю к вам Макса с вином. — Ты святой! — Джордж правда так считает. Иногда он ловит себя на мысли, что Алекс достался ему за колоссальные достижения в прошлой жизни, потому что в этой он точно не сделал ничего такого, чтобы его заслужить. Даже больше — он так долго не замечал Алекса, который был рядом с самого детства, что это Алексу, который любил его большую часть жизни, стоило бы послать Джорджа на все четыре стороны, когда тот опомнился. Но он не послал — конечно, не послал, это же Алекс. Это всегда будет Алекс. Шарль уходит составить ему компанию, когда Макс возвращается в гостиную вместе с вином и Кими, который потерял интерес к кулинарии сразу же после помывки овощей. Бутылку с красным Шарль молча забирает у Макса из рук и уносит с собой. — Уже можно распаковать подарки? — немного смущенно спрашивает Кими. Это не первые его подарки, потому что Алекс, как и полагается, отправил целую гору к настоящим праздникам, пытаясь возместить их с Джорджем отсутствие, но прийти с пустыми руками было бы преступлением. Они оба любят баловать Кими — Шарлю это не нравится совершенно, но он только вздыхает и закрывает на все глаза. Макс делает вид, что ему не нравится, но Джордж уверен, что коробка в темно-синей упаковочной бумаге с криво наклеенным бантиком, которая затолкана в самый угол под елкой — ее видно только с дивана, — это от него. А красная, поближе, от Шарля. — Можно, конечно, — в голосе у Макса оседает особое тепло, которое появляется только во время разговора с сыном. Даже страшно, что в итоге из Кими вырастет. «Кто-то явно менее травмированный, чем мы», — с уверенностью решает Джордж. — Кто такой Оливер Берман? — спрашивает Алекс, когда они собираются за столом. На ужин все-таки паста, а еще какой-то незамысловатый салат — ничего сверхъестественного, но все равно ужасно вкусно. Джорджу вообще все вкусно, если это готовит Алекс — избегая, конечно, списка продуктов, которые Джордж на дух не переносит. — Это д… — Кими, мы уйдем ужинать на кухню и оставим тебя здесь одного, если ты опять это повторишь, — Шарль выглядит ужасно комично, угрожая Кими вилкой с накрученной на нее пастой. Из Макса вырывается дурацкий смешок, за что его тут же настигает расплата: — Ты уйдешь ужинать в гараж, Макс, я просил тебя не ругаться при ребенке. Кими, не спорь, ты ребенок минимум до шестнадцати. — Это неправда, — Кими встает на защиту отца и копирует позу Шарля, крепко хватаясь за вилку. Криво закрученная паста падает обратно в тарелку. — Я в школе и не такое слышал! — Вот видишь, — напирает Макс, — а я говорил. — Одно дело, когда это другие дети, а другое — ты, Макс. Это непедагогично, и… — Ради всего святого, сегодня же Рождество, — Джордж вмешивается в их вялую перепалку и легонько толкает Алекса локтем, кивая на бутылку. Тот понятливо доливает Шарлю вина — не до краев, конечно, было бы откровенно странно спаивать отца при ребенке, но восполняя треть. — Технически, конечно, не Рождество, но я накладываю запрет на любые ссоры. Кими деловито хмыкает. — И на ругательства, — добавляет Джордж. Теперь Кими выглядит осуждающим, но быстро забывает об обиде, когда Джордж, улучая момент, сует ему двадцатку. Шарль этого не видит и пребывает в счастливом неведении, Макс видит и давит очередную улыбку. — По-моему, вам пора портить собственных детей, — он тянется через стол, чтобы наколоть несколько кусочков огурца прямо из салатницы, и дурашливо показывает язык Шарлю, когда тот бубнит про тарелку, — тебе так не кажется, Алекс? — Почему ты вообще спрашиваешь меня? — тот смеется, пока Джордж, чей рот удачно занят пережевыванием пасты, возмущенно мычит. Если бы не это, он что-нибудь швырнул бы в Макса. Это очень неловкая тема — Максу это прекрасно известно. Алекс хочет детей, Джордж от перспективы стать родителем впадает в неконтролируемую панику. Нет, наверное, он тоже этого хочет, но пока что страх стать таким же отцом, как его собственный, перевешивает позитивные стороны этой перспективы. Не то чтобы у Джорджа совсем плохой отец — нет, это ведь благодаря нему он сейчас ровно там, где находится, но… Видимо, Алекс читает все эти мысли у него на лице, потому что находит ладонью колено Джорджа, и это удивительным образом его успокаивает. В голове становится тише — Джордж больше не один, ему не нужно справляться со всем в одиночку. Наверное, если у них появится ребенок, Джордж справится, потому что у него будет Алекс. А у Алекса станет двое детей, вероятно. Трое, считая Кими. Четверо, считая Макса. Это преступно много. — Мне не нравятся дети, — Кими неожиданно влезает в беседу, и Джордж готов вывернуть карманы, лишь бы он делал так почаще. — Оливер Берман — ужасный ребенок. Самый худший. — Вы же дружили еще неделю назад, — Шарль докладывает Кими пасту, — что случилось? — Теперь он дружит с Габи! — Кими яростно сдвигает оставшийся салат на край тарелки, и долька помидора сваливается на стол. Макс без промедлений подцепляет ее вилкой, Джордж награждает его брезгливым взглядом. — Я помню Габи, — он вытирает губы салфеткой, которой все-таки передумал кидаться, — ты ведь с ним тоже дружил. — Пока он не стал дружить с Олли! — голос Кими превышает все возможные пределы громкости, но никому даже в голову не приходит ругать его за внезапный эмоциональный всплеск. Вид у Кими при этом такой, словно за столом собрались одни идиоты, с чем Джордж, откровенно говоря, склонен согласиться. — Нужно делиться? — спрашивает он неуверенно, будто Кими вернее, нужно или не нужно. — Людьми не делятся, — у Макса в голосе столько же сомнений. Джордж ловит себя на мысли, что, если уж Макс справляется с родительством, он тоже справится. В дискуссию с Кими вступает Шарль. Джордж замечает, что Алекс так и не убрал руку с его колена, и кладет сверху свою ладонь. Когда он торжественно заявляет, что вообще-то тоже хочет детей и не знает, чего Алекс ждет, тот давится пастой — приходится хлопать его по спине, чтобы не задохнулся. Шарль заботливо наливает Алексу воды, продолжая беседу с Кими: — Вот увидишь, вы помиритесь и снова будете лучшими друзьями. — Ни за что в жизни, — тот непоколебим.

***

Кими пятнадцать, и Джорджу страшно, что такими темпами он скоро станет с него ростом. Ему не жалко, конечно, но он все еще помнит, как ужасно расстраивался, когда Алекс, с которым он наконец сравнялся к своим восемнадцати, все равно перерос его на целый сантиметр. Сегодня они празднуют второе Рождество, ставшее семейной традицией — не то чтобы их можно назвать семьей в традиционном смысле этого слова, боже упаси, но некоторое сходство явно имеется. В доме уже толпится девять человек, включая трех детей — по регламенту Шарля, Кими все еще приравнивается к ребенку, — и все они ждут прибытие четвертого. Это очень большая толпа, если спросить Джорджа, и очень шумная, — на утро разболится голова от несмолкающего гомона и пропорционально ему выпитого вина, — но он не предпочел бы этому месту ни одно другое на всей Земле и далеко за ее пределами. — Я не хочу видеть в доме ни одной омелы, — Шарль яростно засовывает венок, который принес Алекс — они с Джорджем заглянули на распродажу всякого барахла, которое осталось с настоящего Рождества, — в первый попавшийся пакет. Брови Джорджа едва не равняются с корнями волос. — Это еще почему? Он точно видел один такой в комнате Кими, куда тот позвал его похвастаться новыми трофеями, но что-то подсказывает, что рассказывать об этом Шарлю не нужно. — Потому, — Макс рядом с ним выглядит таким же сконфуженным, — нам кажется, что Кими собирается поцеловать Олли. Он выпрашивал эту омелу как заведенный и все никак не мог объяснить, зачем она ему. — Оу, — к ним оборачивается Алекс, который собирает вместе с Айзеком башню из разноцветного конструктора. У Айзека не очень хорошо развита мелкая моторика, что совершенно нормально для трехлетки, поэтому, пока его отец зевает, он гневно разваливает всю конструкцию, не справляясь с инсталляцией окошка. Джорджу ужасно хочется рассмеяться, но, если он откроет рот, пока Айзек на него смотрит — он смотрит так, будто это Джордж, который стоит в трех метрах, виноват во всех его бедах, — это закончится слезами. — Ему пятнадцать, — Джордж искренне удивлен реакции Макса с Шарлем, — мне напомнить, чем вы занимались в этом возрасте? — Ничем! — отвечают горе-родители одновременно, переглядываясь, и по тому, как Шарль отводит глаза, облизывая губы, Джордж понимает, что ни в чем не ошибся. — Я уверен, что они уже целовались, — то, каким мученическим становится выражение лица Макса, точно стоило того, чтобы это сказать, — и не раз. Макс прячет лицо в ладони, Шарль выглядит так, будто сейчас расплачется, а вот Айзек у елки действительно начинает плакать — что-то у них с Алексом и конструктором идет не по плану. Джордж чертыхается — мысленно — и спешит к ним на помощь. В дверь раздается звонок — Айзек удачно отвлекается, шмыгая носом, и тянется к Джорджу, когда тот берет его на руки. В коридоре их чуть не сбивает Кими, пролетевший по лестнице со второго этажа как маленькая, но очень шустрая торпеда. — Это Олли, это Олли, это Олли, — он едва из штанов не выпрыгивает от восторга и распахивает входную дверь так широко, что она бьется ручкой о стену. Возможно, Джордж все-таки ошибся с выводами про поцелуи, потому что Кими действительно выглядит так, будто у него есть план, который ему не терпится воплотить. — Здрасьте, — сдавленно бормочет Олли, робеющий перед таким количеством встречающих. Даже Ландо с Оскаром выходят с кухни — вместе с Арвидом, с ног до головы заляпанным в пюре, у Оскара на руках. Джордж вспоминает этот возраст с ужасом — как хорошо, что Айзек все реже промахивается ложкой мимо рта и вполне может поесть сам. Плохо, конечно, что он сметает тарелку со стола, если у него не получается зачерпнуть кусочек картошки из супа — этот ребенок слишком сильно любит картошку, — но в целом это не такая большая проблема, посуда у него все еще пластиковая. Ландо выглядит отвратительно невыспавшимся, Оскар и того хуже. Джордж им искренне сочувствует, но все-таки испытывает больше радости, что у них с Айзеком этот период уже позади. Пока Олли стягивает куртку, Кими сдергивает с него шапку — волосы Олли смешно топорщатся во все стороны — и пытается развязать трижды обмотанный вокруг горла шарф. Олли протестует, пытаясь его отпихнуть, и бросает смущенные взгляды на взрослых. «Взрослые, — думает Джордж, — это мы». Верится с огромным трудом. — Кими, — шипит Олли, когда тот стаскивает с него перчатку, крепко хватая за руку, — я могу сам раздеться, отстань! Они толкаются и хихикают. Ужасно мило — ужасно раздражает, если спросить Джорджа, который даже не успел заметить, что стал ханжой. Алекс, стоящий рядом, приобнимает его за талию, и они понимающе переглядываются. Подростки — это сложно. — Может, мы еще успеем сдать Арвида в детдом? — внезапно спрашивает Ландо, и на него в ужасе оборачиваются вообще все — даже замолкшие Кими с Олли. — О боже, я просто пошутил. Не слушайте меня, я сплю по четыре часа. — Тебе повезло, что Арвид этого не запомнит, — Джордж осуждающе качает головой и покрепче прижимает к себе Айзека. Тот внезапно тяжелеет и весь расползается, роняя голову Джорджу на грудь, — засыпает. Оскар ничего не говорит и выглядит так, словно согласен с Ландо. Это отвратительно, и Джордж ненавидит себя за то, что собирается сказать: — Мы заберем Арвида на пару дней, чтобы вы выспались, пришли в себя и перестали говорить глупости, — Оскар, который вообще ни слова не сказал с тех пор, как вернулся с кухни, вскинул бровь, — возражения не принимаются, вы выглядите так, словно, блять, развалитесь прямо сейчас. — Блять, — сонно повторяет Айзек, шепелявя, и Джордж готов поклясться, что у него начинает дергаться глаз. Ландо заразительно смеется, и его смех подхватывают все, кроме Джорджа, Айзека — тот начинает хныкать, разбуженный, — Арвида, который слишком маленький, чтобы что-то понять, и Кими с Олли, которые стоят у двери и о чем-то заговорщицки шепчутся, абсолютно глухие к тому, что происходит за пределами их мира. — Мы принимаем твое щедрое предложение, Джордж, — наконец говорит Оскар, — проведете с Алексом тест-драйв второго ребенка. Алекс от идеи не в восторге — Джордж видит это по его лицу и натянутой кривой улыбке. Хорошо, что в этом они солидарны — никаких вторых детей, нет. Одного вполне достаточно. — Можно я покажу Олли новые трофеи? — Кими пятнадцать, но он все так же перебивает чужие разговоры, как и в десять. Его можно понять — он держит Олли, пунцового как рак, за руку, и очень, очень спешит подняться с ним в свою комнату. Ему совершенно не до вежливости. — Ого, — Оскар впервые за день проявляет заинтересованность, — когда ты успел их накатать? Я тоже хочу посмотреть. Кими выглядит так, будто Оскар наступил ему на ногу. Ландо многозначительно кашляет. — Что? — разумеется, до Оскара не доходит. Судя по рассказам Ландо, до Оскара снизошло озарение, что тот ему нравится, только после первого поцелуя. — Это отличная идея, — Шарль мельтешит, перевешивая куртку Олли с крючка на вешалку, — просто отличная идея, Оскар. — Пап! — ломающийся голос Кими превращается в писк, от громкости которого Айзек начинает плакать. — Нет, — терпение Джорджа лопается, — это отвратительная идея, Шарль, оставь их в покое. Пусть посмотрят трофеи. Алекс, — тот дергается от неожиданности и командного тона, — забери Арвида у этих несчастных. Ландо, первая гостевая спальня в вашем распоряжении, и я искренне советую потратить освободившиеся два часа до обеда на сон, а не… — он осекается и ловит кислый взгляд Кими и ужас в глазах Олли, — а не на разговоры о работе. Макс выглядит немного растерянным — еще бы, Джордж отдает приказы в его доме. — Кими, Олли, вы идете смотреть трофеи и оставляете дверь открытой, — он не принимает возражений, потому что Айзек на его руках близок к тому, чтобы перейти на вой, — Макс… Он не может придумать, чем может быть полезен Макс. Шарля он в принципе не упоминает — во-первых, тот точно сам разберется, что ему делать, во-вторых, хватит и того, что Кими сияет, как начищенная монета, когда тащит Олли за собой на второй этаж. Ландо с Оскаром поднимаются следом с не меньшим энтузиазмом — Джордж убьет обоих, если хоть кто-то услышит их «разговоры о работе». Неимоверные придурки, даром столько лет женаты. Остается два часа до рождественского обеда. Шарль обнаруживает, что у них закончилось вино, Макс дезертирует в магазин. Арвид с Алексом возвращаются на кухню — доедать пюре и убирать за собой бардак. Джордж, успокоивший Айзека, несет его на второй этаж, чтобы уложить на обеденный сон. Из гостевой спальни доносится храп — двадцати минут не проходит, а Ландо отрубается, наверняка распластавшись на Оскаре всеми конечностями, как медуза. Джордж задается вопросом, как Оскар еще не убил его и как он вообще может спать под эти адские звуки, да еще и в обнимку. Наверняка под одним одеялом. Ужасно. В комнате Кими подозрительно тихо — никаких разговоров о картинге, восхищенных криков и даже споров. Джордж замедляется, когда проходит мимо, чтобы не шуметь, и не удивляется — совершенно, — когда видит, как Кими самозабвенно целуется с Олли, держа того за руки. Некоторые вещи не нужно контролировать, они просто случаются, когда приходит их время.