Желания

Коттедж в Подмосковье буквально содрогался от басов музыки. Празднование Нового года было в самом разгаре: повсюду валялись конфеттишки, пустые бутылки из-под шампанского и прочего спиртного, а воздух в гостиной был пропитан смесью дорогого парфюма и перегара. Огромная ель, усыпанная гирляндами, мигала токсично-зеленым светом. Этот свет выхватывал из темноты потные лица танцующих, чьи движения казались Максиму дергаными и бессмысленными. Максим сидел на спинке дивана, наблюдая за Ильей, который о чем-то спокойно переговаривался с менеджером в другом конце зала. Его спокойствие бесило и одновременно вызывало у Максима дикое, почти животное желание увидеть того с другой стороны. Максим пьяно усмехнулся, поглядывая на елку, которая стояла рядом. В голове крутилась только одна мысль, далекая от романтики и праздничного чуда. Он загадал желание — циничное и простое: сломать эту выдержку, подчинить себе того, на кого молится всё комьюнити. Увидеть Осипова в беспомощном состоянии. Илья зашел в одну из гостевых спален, чтобы посидеть в телефоне и хоть на десять минут отдохнуть от шума. Когда дверь за ним почти в ту же секунду распахнулась. На пороге стоял Максим, что следовал по пятам за светловолосым. Илья удивленно обернулся, задавая своим выражением лица немой вопрос, что тот от него хочет. В полумраке коридора глаза Максима нездорово блестели, а его тяжелое дыхание выдавало крайнюю степень опьянения. — Илюш, я у тебя тут расположусь, ты не против же? Просто с тобой хочу посидеть, — расслабленно пробубнил Лукин, не дожидаясь ответа, сел на кровать. Матрас жалобно скрипнул под его весом. Максим специально развалился так, будто пытался показать свою наглую уверенность, даже в таком жесте. Илье лишь оставалось молча согласиться, показав своё одобрение тем, что он не выгнал парня. Его молчание было не слабостью, а скорее выжиданием хищника, который знает, что жертва сама прыгнет в капкан. — Составишь мне компанию? — Лукин протянул руку, в которой находилась огромная и полная бутылка Егермейстера. — Бля, я только этого и ждал, — по-доброму улыбнулся Осипов, беря в руки протянутую бутылку Егеря. — А запивать чем будем? — Максим на это задумчиво почесал затылок, и показав указательный палец, что означало, что тот всё сейчас устроит, убежал вниз. Парень подошел к столу, приметив бутылку газировки на столе и очень нагло хватается за неё. Девушка напротив него тоже схватилась за бутылку, но Максим не строит из себя джентельмена и почти выхватывает газировку из рук девушки, и скрывается с места преступления, бежит наверх по лестнице в спальню к Осипову.  Илья же сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, а после усмехнулся, когда видит запыхавшегося друга на пороге с литровой бутылкой колы в руке. Лукин с грохотом захлопнул дверь, провернув замок, чтобы никто им не помешал развлекаться. Щелчок прозвучал в тишине комнаты как выстрел, отсекая их от пьяного гула вечеринки. Илья, уже успевший поудобнее устроиться на широкой кровати, лишь приподнял бровь, глядя на раскрасневшегося Максима.  В тусклом свете прикроватной лампы Осипов выглядел чертовски расслабленным — воплощение той самой уверенности, которая так заводила Макса. — Ты как будто банк ограбил, а не колу позаимствовал, — усмехнулся Илья, забирая бутылку из рук друга. — Садись уже, преступник, — его пальцы на секунду коснулись пальцев Максима, и тот почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Они пили прямо из горла, чередуя густой, травянистый ликер с газировкой. Сначала говорили об игре, о нелепых моментах сезона, но алкоголь быстро делал свое дело. Градус в комнате рос быстрее, чем пустела бутылка. Разговоры об игре быстро сошли на нет, сменившись тяжелым, липким молчанием. Максим чувствовал, как ликер обжигает горло. Он ловил каждый вдох Ильи. Максим чувствовал, как алкоголь развязывает руки и выжигает остатки тормозов. Он смотрел на Илью, и его воротило от этой святости, от того, как Осипов вытирал рот от оставшихся капель жидкости тыльной стороной ладони — даже это он делал как-то дохуя правильно. Воздух в комнате становился плотным, тяжелым от недосказанности. Максим чувствовал, как внутри него разгорается азарт. Он смотрел на то, как кадык Ильи дергается при каждом глотке, как капля напитка стекает по его подбородку, и понимал: сейчас или никогда. Желание, загаданное у елки, жгло внутренности похлеще егермейстера. Это всё стало навязчивой идеей, единственной целью, ради которой он вообще приехал на эту чертову дачу. — Знаешь, — Максим отобрал бутылку, глотнул и поставил ее на пол. — Все смотрят на тебя как на икону. А мне всегда было интересно, что скрывается за этой всей вылизанной хуйней, — он произнес это специально грубо, надеясь задеть, спровоцировать на ответную агрессию. Но Илья лишь медленно моргнул, словно переваривая услышанное. Илья внимательно посмотрел на него. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас был чуть помутненной из-за дымки опьянения, но в глубине зрачков всё еще читалась та самая зрелая рассудительность. Эта рассудительность была самым бесячим в нем. Казалось, даже если начнется ядерная война, Илья просто вежливо попросит всех успокоиться. — Максим, ты заигрываешься, — негромко произнес он. — Алкоголь — плохой советчик для самоутверждения. Мы оба знаем, что завтра тебе будет неловко за эти разговоры. Внутри Максиму кипело что-то неистово липкое — темное желание увидеть, как эта идеальная картинка даст трещину. Хотелось доминировать над человеком, который априори считался сильнее. — А мне кажется, неловко будет не мне, — Максим усмехнулся, подаваясь вперед. — Ты ведь сам чувствуешь, как здесь душно, Илья. Тебе самому не хочется хоть раз сделать что-то, что не вписывается в твой план? Сделать что-то грязное? — Лукин облизал свои сухие губы и в глазах снова появился хищный отблеск. Илья вздохнул, стараясь сохранять дистанцию. Он выглядел спокойным, но Макс заметил, как напряглись его пальцы, сжимающие край покрывала. Это мимолетное проявление слабости — сжатые пальцы — придало Максиму сил. Он понял, что пора действовать напористее. — У каждого свои способы расслабляться, Макс. Твой сейчас выглядит как попытка найти конфликт там, где его нет. Мы просто выпили лишнее. Давай закроем тему, — Осипов устало вздохнул, будто он спорит с двухлетним ребенком, а не ведет диалог с более или менее взрослым человеком. Он попытался отвернуться, потянуться за телефоном, словно разговор закончен, но Максим не собирался его отпускать так просто. — Не указывай мне, что делать. Ты здесь не на буткемпе, — вместо того чтобы послушаться, Максим резко перехватил запястье Ильи. Его пальцы впились в кожу Осипова, оставляя белые следы. — И что ты предлагаешь? — Илья приподнял бровь. — Попиздеться, или просто дашь мне уйти? — Я предлагаю тебе перестать контролировать всё, — рука Максима уверенно легла на колено Ильи, медленно поднимаясь выше. — Просто один раз. Побудь не лидером, а тем, кто подчиняется, — Осипов не убрал его руку. Он замер, глядя на Макса с каким-то странным, почти исследовательским интересом, а воздух между ними, казалось, можно было резать ножом. — Это хуевая идея, — негромко сказал Илья, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Ты же понимаешь, что после этого всё изменится. Ты сам не вывезешь те последствия, которые это за собой повлечет. — Да мне похуй, завтра о последствиях подумаю, — Макс бесцеремонно расстегнул свою ширинку, не сводя вызывающего взгляда с лица Ильи. — Сейчас мне интересно, насколько далеко ты готов зайти, чтобы доказать свою адекватность. Илья молчал. Он смотрел на то, как Максим освобождается от лишней одежды, и в его глазах боролись остатки логики с чем-то темным и долго сдерживаемым. Он не пытался уйти, не пытался спорить. Тишина в комнате стала давящей. — Значит, хочешь посмотреть, как я сломаюсь? — Илья вдруг усмехнулся, и в этой усмешке проскользнула неожиданная горечь. Он покачал головой, словно разочарованный в чем-то, что было понятно и важно только ему одному. Он медленно, с какой-то подчеркнутой неспешностью, сполз с кровати на пол. Макс затаил дыхание. Это было именно то, чего он добивался, но реальность оказалась куда более острой, чем его фантазии. Илья опустился на колени прямо перед ним. В тусклом свете лампы его профиль казался высеченным из камня. — Ты уверен, что хочешь именно этого? — тихо спросил Илья, глядя Максу прямо в глаза. — Потому что пути назад не будет. — Меньше слов, Илюш, — прохрипел Максим, хватая того за волосы и притягивая ближе к паху. — Действуй. Илья подался вперед. Когда его губы коснулись горячей кожи Макса, тот вздрогнул, едва не вскрикнув. Ощущение было настолько резким и контрастным, что на мгновение Максиму показалось, будто его бросили в сугроб и сразу после этого кинули в горячую ванну.  Это не было похоже на неловкую пробу — Осипов действовал слишком уверенно, словно даже в этом он стремился быть лучшим. Он обхватил плоть Максима, и влажные звуки заполнили пространство между ними, смешиваясь с приглушенным гулом вечеринки за дверью. Максим сжимал пальцы в его волосах, чувствуя, как его накрывает волна первобытного восторга. Он смотрел вниз на Илью — на то, как двигается его голова вверх-вниз, как его ресницы подрагивают от напряжения. Весь этот идеально-выстроенный образ рассыпался в пыль здесь, на ковре гостевой спальни. — Да, вот так… — выдыхал Максим, толкаясь глубже. — Ты же любишь доводить дела до конца, верно? — Илья не отвечал на детские провокации Лукина. Он лишь крепче обхватил бедра Максима руками, фиксируя его на месте, не давая отстраниться ни на миллиметр. В этом жесте было столько же власти, сколько и подчинения. Он работал жадно, глубоко, до сдавленных звуков в горле, полностью отдаваясь процессу. В этом не было романтики, была только чистая страсть и желание уничтожить границы между ними. Макс чувствовал, как его возбуждение достигает пика. Он сжимал пальцами светлые пряди Ильи, неприятно оттягивая и обратно прижимая голову, пытаясь контролировать скорость, и приглушенно вздыхал от удовольствия. Когда развязка стала неизбежной, Максим заставил Илью дойти до упора, фиксируя его голову так, что оно доходило до основания члена. — Глотай, — прошептал он приказным тоном, содрогаясь всем телом. Желание, загаданное у елки, сбылось в самом грязном и откровенном виде. Спустя несколько минут Максим тяжело опустился на кровать, пытаясь прийти в себя. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как пульсация в теле медленно затихает. Илья поднялся с колен, вытер рот тыльной стороной ладони и подошел к зеркалу. Его движения были такими же четкими, холодными, как и до этого. — Ты получил, что хотел? — спросил Осипов, глядя на отражение Максима. — Надеюсь, это стоило того, чтобы завтра не знать, как смотреть мне в глаза, — Максим с этих слов ухмыльнулся, хотя внутри кольнуло странное чувство пустоты. Илья не выглядел униженным. Он выглядел как человек, который просто оказал услугу. — Стоило каждой секунды, Илья. Каждой секунды, — он чувствовал себя победителем, не понимая, что в этой комнате только что проиграл не Илья, а он сам, обменяв настоящую близость на мимолетное чувство власти. Илья вышел из комнаты и проходя через неосвещенный коридор, он вышел в холл, а затем и на крыльцо огромного дома. Парень вдохнул свежий и колющий до посинения воздух, а потом медленно выдохнул, улыбнувшись. Всё-таки его желание, загаданное у ёлки тоже ведь сбылось. Илья давно заметил, что Максим смотрит на него с этой примесью ненависти и обожания. Он видел, как тот изводится, как ищет повод сорваться. И сегодня, стоя у елки в шумном зале, он загадал, чтобы Максим наконец-то перешел черту. Чтобы тот сам, своими руками, разрушил ту дистанцию, которую Илья не мог сократить первым из-за своего статуса. Он знал, что теперь Максим полностью в его власти. Не потому, что у Ильи был на него компромат — это было бы слишком просто. А потому, что теперь Макс будет искать повторения. Он будет искать это подтверждение своей мнимой власти снова и снова, попадая в зависимость от того самого человека, которого хотел подчинить. В доме продолжала греметь музыка, но здесь, на крыльце, царила гробовая тишина. Илья чувствовал себя ахуенно. Он выиграл эту партию еще до того, как Максим сделал свой первый ход.