Снежная королева

— Так, сейчас еще закулисный текст, — скомандовал Леви, стараясь сделать процесс наиболее продуктивным и менее болезненным. В конце концов, постановка хоть и предполагалась для детей в приюте, они с Микасой были задействованы на главных ролях, да и ребятня уставала быстро. Не то чтобы Леви возражал: только больная нога давала о себе знать, когда стоял долго. Да и сам сценарий, будто бы и нарочито сказочный, местами вызывал определенные ассоциации. Судя по тому, что Микаса грустнела в те редкие моменты, когда думала, что никто не смотрит — не у него одного. Но это как раз было логично: постановку писали она и Ренэ. Ренэ было шесть: ее каре-зеленые, выразительные глаза большую часть времени были полны жизни, а смех заливистой песней отражался от тонких стен здания. Впрочем, и ей не была чужда тоска — в такие моменты Леви хотелось выть от бессилия. Осев в Марли, он стал ближе к людям. Искренним и еще не научившимся подлости и всепоглощающей ненависти. Детям. Приют они построили кое-как. С миру по нитке, кто мог, тот и помогал. В ход шло все — камень, дерево, старая мебель… одежда. Все, что можно было найти близ города и что могли дать жители, которым тоже пришлось несладко. Первое время приют служил пристанищем и им. В конце концов, общими усилиями, это место стало оживать. Жители перебирались в восстановленные дома, возвращались к работе; производство расширялось, настроение в городе постепенно росло. Леви нет-нет, да сам иногда кривил губы в подобии улыбки. Может, на родине ему спокойствия и не сыскать, Марли стал отдушиной. Здесь он способен помочь даже будучи калекой. Что-что, а командовать и распределять ресурсы он умел. К тому же, детали помогали понять рабочие. Как смог немного ходить, помогал с внутренним обустройством — здание уже было готово, но мебель надо было собирать и двигать. Может, не так и эффективно, как это делали бы другие, но к тому времени многие жители приютом особо и не интересовались. Здание худо-бедно стояло, груз произошедшего ослаб достаточно, чтобы желание помогать другим уступило жажде пожить для себя. Леви не мог это осуждать, да и смысла не видел: предпочитал фокусироваться на том, чтобы делать что может. — И вот разбил злой тролль зеркало, и разлетелись осколки по всему королевству, — раздался бойкий детский голос из-за кулис. — Они сияли на солнце, сливаясь со снегом, и каждый, кто бросал на них взгляд, видел мир серым и жил по наитию. В солнечные дни, когда золотой ореол сиял ярче обычного, морок таял, в иные же — все королевство будто вымирало. Леви потер больную ногу и качнулся в кресле. Скоро вставать — будет его выход. — Никто не знал, что в королевстве были и те, кому осколки зеркала попали в сердца и глаза — только близкие могли извлечь их, однако это требовало сноровки… или их наличия. Голос за кулисами дрогнул: Леви знал, это было по-настоящему. Пускай здесь дети находились в обществе друг друга, все они потеряли близких, кто-то — друзей, большинство — родных. Ренэ исключением не стала. — В конце концов, многие из них были извлечены, но была девочка, что носила их в себе, под сердцем, не зная, носителем чего она стала… не подозревая, что с каждой неделей, с каждым месяцем в ней зреет что-то зловещее. Леви увидел легкое движение штор и посмотрел туда, откуда вот-вот должна появиться Микаса. — И вот однажды это дало первые ростки. Девочка, бредя по городу, привлекла внимание замкнутой, но сердобольной девушки, только вернувшейся с войны. Микаса ступила на сцену, держа под рукой сетку с пустой бутылкой из-под молока и раскрашенным бруском, издалека кое-как смахивающим на мясо. Сейчас она была похожа… на обычную девушку. Ту, что жила в городе и уставала, ухаживая за огородом и живностью. Вела ту жизнь, которой, Леви знал, у нее не было. Которая отчасти появилась после дрожи земли, когда она поселилась обособленно ото всех… и оказалась здесь, по огромному настоянию Армина. Пускай и ненадолго. Леви мог только предполагать, что короткое пребывание в обществе детей пойдет ей на пользу. Хитрый, но заботливый ход нового командующего. Даже малый результат лучше его отсутствия. — Девушка приблизилась к девочке, уточнив, все ли у той хорошо, — продолжил детский голос. — Но девочка не ответила. Повисла пауза, нагнетающая атмосферу. — Девушка не могла просто уйти, ее будто удерживала невидимая сила. Аккуратно, она опустилась на один уровень с девочкой, и лед пронзил ее сердце — тоска, боль потерь, все это градом обрушилось на девушку… прежде чем уступить место ледяной пустоте. Микаса опустила сетку с продуктами, глядя в одну точку. Леви вздрогнул — сейчас она слишком напоминала себя сломленную. Ту, какой он ее видел в редкие моменты, когда Микаса думала, что никто не смотрит. Не здесь, не сейчас — годы назад, когда не только не хотела, но не могла позволить себе слабость. Разумеется, сам Леви делал все, чтобы его присутствие осталось незамеченным. Его задачей было следить за ними и направлять. Даже если это означало молча давать им набивать свои шишки. Ренэ посмотрела на Микасу задумчиво, изображая то, что заклинание утратило власть над ней. Девочка нахмурилась, потрогала ту за руку, но лицо Микасы осталось непроницаемым, ледяным. Взявшись за руки, они двинулись в сторону. Леви, накинув плащ, чтобы не было видно его лица, двинулся из-за кулис, толкая кресло. Сбитое кое-как, неровное и окрашенное белой краской подобие трона. — Боль утратила власть над девочкой, — заговорил из-за кулис Леви. — Но она шла вслед за новой, истинной Снежной королевой, пережившей столько лишений, что лед пришелся на благодатную пользу. Он сделал паузу, прежде чем продолжить. — С тех пор были они рука об руку: не понимающая, не помнящая себя девочка, и девушка, чей взгляд пробирал до костей. Поселились в отшельничестве — только Снежная дева наведывалась в город, заставляя сердца всех, кто только посмотрит ей в глаза каменеть. Леви стиснул зубы. Ногу дернуло — он не знал, как это объяснить, но иногда тело болезненно реагировало на его собственные мысли, напоминая о том, чего он лишился во время войны. Пустое, Леви знал. Физические травмы ничто по сравнению с тем, какие шрамы остаются внутри. — Леви, — раздался мягкий голос Микасы, возвращая его в реальность. Он прочистил горло. — Знаю. Извини. Микаса лишь согласно моргнула, а Ренэ промолчала. Удивительное качество для ее возраста. Грустное. — Молва о Снежной деве пошла далеко: те, кто жил поближе, да кое-как знал прежнюю ее, сторонились, — продолжил Леви. — Однако и искатели приключений, и сослуживцы продолжали наведываться к ней. Одни — в надежде на ее руку и ведомые пересудами о "королеве", вторые — чтобы вернуть ту, кого они знали. Только никто не мог растопить ее сердце, ибо самых близких людей дева лишилась давно. Леви сделал паузу, пока Микаса и Ренэ двинулись в сторону сцены, где стоял макет дома. — Так и жили они, вдвоем, иммунная к воздействию, ничего не понимающая девочка, да Снежная дева — безразличная, холодная, знающая лишь то, как убивать. Будь то мечом или глазами… Их с Микасой взгляды пересеклись. Он знал — она понимает, что он видит контекст. Леви, может, и не был ценителем постановок, но читать любил; капитанские годы тоже не прошли даром — причины, стоящие за поступками, он понимал на раз. Единственный человек, который знает и не лезет с советами. Может, поэтому она и решила задержаться. Они никогда не были друзьями, но понимали друг друга с полуслова. — Постепенно количество желающих приближаться к ним редело. Жили они обособленно, и мало-помалу, осознав, что после встреч со Снежной девой люди возвращаются другими, ту стали сторониться. Улицы пустели, кто-то уезжал в соседние города, и лишь те, кто наловчился отводить взгляд да уже был поражен взглядом безразличных глаз, оставались. Леви замолчал и потер лицо. Он помнил, Микаса изначально хотела написать иначе — она поделилась с ним как-то, когда его ноге было особенно худо, и Габи попросила ее остаться у него на ночь. Леви тогда чуть на стену не лез, держал ногу над горячим ведром да с налепленными примочками, только боль никуда не уходила. Может, потому Микаса и сказала, что в одной из версий Снежная королева убивала взглядом. Сперва — бывших врагов, затем — сослуживцев, которые решали, что ее еще можно спасти. Больше они к этой теме не возвращались. Леви знал только это да видел концовки. Разные, большинство — реалистичных, совершенно неподходящих для постановки, которую будут показывать детям. К его удивлению, Микаса ее все-таки переписала. Не без помощи Ренэ: оно и видно, только ребенок мог додуматься сделать спасением инвалида. Пускай и получилось в чем-то поэтично. Пока несколько детей пробежали с картонными тенями, Леви прошел за кулисы и сел в кресло-каталку: оно жалобно скрипнуло, напоминая о своих годах. Привычно потянувшись в сторону, он взял знакомую повязку-бинт, надевая ее на глаза. Его выход. Вновь зазвучал голос Ренэ, перехватившей повествование. — Однажды в городе появился человек в инвалидном кресле: несмотря на свои раны, он вовсе не потерял стати, что привлекло к нему несколько не успевших обледенеть изнутри девушек. Леви фыркнул, аккуратно выкатываясь на стену. Ренэ продолжила: — Только прибыл он к сослуживцам бывшим, и тут же заметил, что дело худо. Расследование заняло день: осознав, что произошло, поел он, да повелел подручному оставить его у убежища Снежной королевы, чтобы не подвергать того опасности. Двигаясь наощупь, но уже выучив расположение, Леви перекатил через импровизированный порог: картонные стены по бокам колыхнулись, сообщая ему, что все правильно. Стиснув зубы, он катнулся вперед. Его ждала самая сложная часть. Чувственная. — Снежная дева зыркнула на него, но так как офицер был незрячий, над ним это не возымело никакого эффекта. Приблизился он, аккуратно касаясь пальцами поверхностей, да замер у девушки. — Узнала меня? — прохрипел Леви. Возможно, часть него хотела, чтобы какая-то их встреча состоялась именно так — без неловкостей и даже немного интимно. Будто у них какой-то давний, доверительный секрет на двоих, а не выжженное кладбище за спиной. — Узнала, — холодно сказала Микаса, но ему показалось, что и ее голос дрогнул. Они понизили голоса и начали невнятно бормотать, изображая диалоги, пока Ренэ озвучивала происходящее. — Говорили они, часами вспоминая былое. Холодно, странно, до хрипоты, ибо и дева, и офицер давно отвыкли разговаривать, выбирая язык льда и действий. Сама того не замечая, Снежная королева начала оттаивать, постепенно теряя бледность. В ее глазах мерцали слезы, кои сдерживала она все эти годы с тех пор, как лишилась семьи и любимого. — Все нормально, — тихо сказал Леви, протягивая ладонь с обрубками пальцев. — Поплачь. Он не видел, лишь представляя ее лицо в темноте повязки, но почувствовал ответное тепло ее ладони. Привычное. Недостаточное. — Откуда ты знаешь?.. — осипшим голосом спросила Микаса, и ее пальцы дрогнули. — Что я хочу плакать? Леви горько усмехнулся: даже после десятка репетиций эта сцена не становилась легче. Он все еще чувствовал все эмоции, горечь и боль потери, когда произносил следующие банальные слова. — Чтобы видеть, что внутри, глаза не нужны. Его кадык дернулся, горло стянуло. Реплик у него больше не было — на том спасибо. Микаса сдвинулась вперед, склоняя голову; изображая, что сокрушается, плачет — а может, и плача на самом деле. — Оттаяла дева, а девочка, что несла в себе остатки льда, обратилась голубем да взмыла в небо, — закончила Ренэ, которой происходящее, кажется, нравилось. Леви знал, что сейчас она должна накинуть на плечи бутафорские крылья и легко пробежаться по сцене, скрываясь за пологом. Микаса, он почувствовал, поднялась с места, и он сам отъехал немного назад, зная, что она уже скинула белую юбку и сейчас будет кружиться в зеленой, показывая, что все хорошо и на смену вечной зиме пришла весна. Ему оставалось только повернуться лицом к «зрителям» и сидеть смирно, авторитетно склонив голову. Микаса обошла его и положила ладони ему на плечи. Из-за кулис послышалось торжественное: — Спала магия с остальных горожан, и стали все жить долго… — И счастливо, — завершили Леви с Микасой. Он прикрыл глаза, мазнув ресницами по повязке. Если бы все действительно так легко. Или хотя бы было. Нет, это все сказка. Детская, глупая сказка… и все-таки, несмотря на страх, он начал примиряться с тем, что в ней есть нечто большее. Не зря он так боится того, что... боится. Того, насколько силен этот страх. Возможно, он все-таки признается в этом Микасе, которая абсолютно не заслуживает звания «Снежной королевы» — он знал, это очередная дань прошлому, когда какой-то идиот из корпуса брякнул, а остальные подхватили. Глупые мальчишки. Он и сам не лучше, старый дурак, который внезапно понял, что питает к ней чувства, когда та приехала ненадолго, да вот решила приладить себя сюда, помогать ему, что хоть немного, да ослабляло стальную хватку призраков прошлого. Молчать было глупо, признаваться — тоже. Только знал он, сказать все равно надо будет, пускай бы и перед отъездом. Иллюзий Леви давно не питал. Разве что самую малость, если судить по тому, как неровно подскакивало предательское сердце. Да, Микаса написала десятки концовок, напоминал себе он, убеждая себя, что вот завтра, после премьеры точно ей признается. Но только в жизни они могут написать свою собственную. Теплые пальцы коснулись его висков, снимая повязку и заставляя моргнуть блеклому свету. — Спасибо, — смущенно буркнул Леви, отводя взгляд в сторону и не замечая, что на лице Микасы нет ни отвращения, ни даже привычной ему по годам в корпусе настороженности. Только усталость… и едва заметный интерес. Мягкость. Она кивнула, понимая, что смущает его, и сама отошла в сторону, рдея и отвлекая себя тем, чтобы начать собирать реквизит. «Завтра», — вновь подумал Леви, глядя ей в спину. Он скажет ей завтра. — Вот скажи, чудеса ведь должны случаться? — прозвучало из-за спины. Ренэ уже вышла из образа и теперь привычно интересовалась миром; совершенно невинно, но будто бы что-то знала. Он сглотнул. В знаки не верил, в судьбу тоже. Но… — Определенно, — подтвердил Леви. Пускай бы и рукотворные.