Where the Empty Chair Isn’t/Там, где нет пустого стула

      Мидория Изуку никогда по-настоящему не любил Рождество.       Не поймите его неправильно, он вовсе не был ненавистником этого праздника. На самом деле, ему нравилась сама идея. Теоретически Рождество было краеугольным камнем человеческих отношений - днем, посвященным людям, которыми вы больше всего дорожите. Он мог оценить эстетику, все прелести: мерцающий огонь в камине, насыщенный аромат какао и простая радость от того, что ты уплетаешь имбирные пряники и распаковываешь подарки в красивой обёртке.       Изуку считал, что праздник просто идеальный во всех отношениях.       Но сколько он себя помнил, Рождество в их доме было тихим и больше напоминало о том, чего не хватает, чем о том, что есть. Даже в начальной школе, когда его одноклассники возвращались с зимних каникул с рассказами о шумных семейных посиделках и комнатах, заставленных подарками, Рождество у Изуку было скромным, спокойным и сопровождалось постоянной ноющей болью.       Из-за пустого стула за столом, который его мать, Инко, ставила "на всякий случай", если отец вдруг решит их навестить — то есть из-за места, которое всегда оставалось пустым. Из-за света гирлянд в окнах соседей, которые, казалось, скорее подчеркивали, чем маскировали унылость в их собственных. Но больше всего это было горьким напоминанием о годах, проведенных им без причуды, когда "волшебство" праздника не могло исполнить то единственное желание, что он действительно лелеял. Изуку провел годы, глядя на звезду на верхушке елки, гадая, свершится ли чудо.       Он не ненавидел Рождество; ему просто было трудно дышать в удушливом ожидании "веселья", когда его мир казался таким... тусклым. Он научился изгибать губы и улыбаться через силу ради своей матери, совершенствуя маску праздничного веселья, чтобы она не заметила, как одиноко ему на самом деле. Хотя и ей, наверное, тоже было одиноко. Изуку замечал это, даже несмотря на все усилия убедить себя, что Инко не надевает обручальное кольцо каждый вечер в конце декабря. В глубине души Изуку всегда считал двадцать пятое декабря просто еще одним днем, который нужно пережить, пока все остальные не перестанут праздновать и не вернутся к обычной жизни.       Поэтому представьте его удивление, когда во время их обычного созвона с мамой ее голос внезапно стал тише обычного и она сказала:       "Звонил твой отец".       "Что?" только и смог вымолвить Изуку. Это слово прозвучало нелепо даже для него.       "Он передает привет, и... он, он... Ну, Изуку, он спросил, смогу ли я навестить его до двадцать четвертого".       "Что?" повторил он.       Повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь отдаленным гудением обогревателя в общежитии UA. Изуку сжал телефон чуть крепче, так что костяшки пальцев на пластиковом корпусе побелели. Он даже не заметил, как начал расхаживать по небольшому периметру своей комнаты, его взгляд остановился на плакатах со Всемогущим, и героические улыбки на них казались странно насмешливыми перед лицом таких обыденных бытовых сложностей.       "Подожди мам, подожди, пожалуйста," сказал Изуку, понизив голос на октаву, пытаясь найти тот спокойный тон, который он использовал, когда впервые столкнулся с Чисаки. "Он хочет, чтобы ты навестила его? В Америке?"       "Всего на несколько дней, точнее, на два," сказала Инко, и в ее голосе прозвучала смесь вины и маленькой, мерцающей надежды, которую он с трудом мог переварить. "Он сказал, что слишком много работает сверхурочно, и... скучает по нам, Изуку. Хисаши уже прислал мне билет. Но я сказала ему, что не могу оставить тебя одного на каникулы, не после всего, что ты пережил в этом году в школе- Я не могу... Все эти злодеи, переезд в общежитие, и..."       "Мам," мягко прервал ее Изуку, прижимаясь лбом к прохладному стеклу окна.       Внизу, в общей комнате, он слышал приглушенный шум класса 1-А. Каминари и Ашидо, вероятно, спорили о том, куда повесить гирлянду, и их смех эхом отдавался от половиц. Из вентиляции доносился густой и сладкий аромат выпечки с корицей Сато, но от него Изуку только подташнивало.       Тогда он понял, что, если скажет "останься", она бы осталась. Такой уж Инко была матерью. Она отменит рейс, останется в их тихом доме, и они будут ужинать как обычно, делая вид, что пустого стула не существует. Он не мог так поступить с ней. Он и так причинил ей слишком много боли, просто захотев остаться в UA, несмотря на ее прежние претензии к школе.       "Тебе следует полететь," сказал он искренне.       "Но, Изуку, в канун Рождества у нас всегда особенный ужин! А двадцать пятого..."       "Ты ведь вернешься к тому времени, правда? Так что все в порядке. В любом случае, наш класс планирует устроить большую вечеринку". Он постарался придать своему тону жизнерадостность, заученный энтузиазм "Плюс Ультра", который заглушит старую, знакомую боль. "Я буду так занят, что, наверное, забуду, какой сегодня день. Ты не видела его много лет. Лети. Пожалуйста".       На другом конце провода повисла долгая пауза. Он почти видел, как она теребит завязки фартука. "Ты уверен, милый? Только скажи, и я останусь".       "Уверен. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, мам".       В динамике послышался тихий всхлип, за которым последовал влажный выдох. "Как же мне с тобой повезло! Я люблю тебя, Изуку".       "Я тоже люблю тебя, мама".       Он повесил трубку и замер. Просто смотрел как мимо окна пролетает одинокая снежинка, освещенная прожекторами кампуса UA. Его мать заслуживала счастливого Рождества, даже если оно проходит с мужчиной, которого Изуку почти не помнил, за исключением нескольких размытых воспоминаний и ежемесячного пополнения их банковского счета. Он был рад за нее. Правда рад.       Но когда подумал о праздничном хаосе внизу - горящая гирлянда, куча украшений, общие шутки, - ощущение "идеальности" стало как никогда далёким. Он учился в школе своей мечты, окружен друзьями, и все же перспектива провести свой первый рождественский вечер по-настоящему без матери заставила его снова почувствовать себя тем беспричудным ребенком, который стоял на улице на холоде, наблюдая, как везде вокруг зажигаются огни, в то время как его собственный мир оставался тусклым.       Но он не ненавидел Рождество.

***

      Первокурсники Айзавы Шоты были невыносимы.       Они были шумными, энергичными, сильными, храбрыми, добросердечными, чуткими и бесконечно дружелюбными детьми. По общему мнению, именно они были самой многообещающей группой будущих героев, которыми он когда-либо имел несчастье руководить. И Шота презирал их.       Да, совершенно точно презирал. Он говорил себе это каждый раз, когда ему приходилось отклеивать липкую ленту от спального мешка или находить веточку остролиста, застрявшую в оружии захвата, висевшем у него на шее. Презирал их за то, что они превратили общую комнату в своем общежитии в усыпанную блестками зону бедствия. Презирал за то, что они смотрели на него широко раскрытыми, выжидающими глазами, как будто его разрешение устроить "Праздничную феерию" было вопросом жизни и смерти.       Стоя в углу общей комнаты с пакетиком сока в руке, Шота наблюдал за происходящим хаосом.       Ашидо парила в нескольких футах над землёй за счет причуды Урараки и пыталась обвить опорную балку гирляндой неоново-розовых огней. Иида измельчал овощи со скоростью профессионального кухонного комбайна, время от времени шум двигателей заглушал его же громкие инструкции по технике безопасности на кухне и правильной нарезке моркови. В процесс был вовлечен даже Бакуго, хотя он и утверждал, что всего лишь "следил за уровнем специй" в рагу, чтобы оно не было "безвкусным мусором".       Это была домашняя сцена, о которой несколько месяцев назад и помыслить было нельзя. Класс 1-А противостоял Лиге злодеев, пережил осаду тренировочного лагеря и стал свидетелем ухода на пенсию величайшего в мире героя (который на данный момент проводил каникулы с семьей Шилд). То, что эти дети видели и пережили, не должно было случится с шестнадцатилетними подростками. Возможно, именно поэтому праздничный шум казался ему таким раздражающим; это была тонкая мерцающая завеса над очень мрачным годом. Отчаянная попытка насладиться обыденностью.       Он оглядел класс, мысленно делая перекличку. Всего девятнадцать учеников, и каждый излучал маниакальную, радостную энергию. Но двадцатого не хватало.       Взгляд Шоты скользнул к потолку, к тому этажу, где жил его самый проблемный ребенок. Мидория Изуку обычно был первым, кто вызывался участвовать в таких мероприятиях — первым протягивал руку помощи, первым интересовался историей традиций, первым улыбался так, что на его веснушках появлялись морщинки.       Но зеленоволосого мальчика никто не видел почти всю ночь.       Он был здесь, когда Шота приехал с Эри, и даже помог девочке надеть шапку Санты с нежной, хотя и слегка рассеянной заботой. Он был здесь, когда ученики обменивались подарками от Тайного Санты, получив от Ииды высококачественный блокнот с вежливым поклоном. Но потом, когда музыка стала громче и начался совместный ужин, Мидория смущённо пробормотал что-то про заполнение тренировочного журнала и.. ушёл.       Теперь, когда Шота задумался об этом, он вспомнил, что последние два дня мальчик был сам не свой. Вёл себя тише в коридорах, рассеяннее на уроках и не проявлял особого энтузиазма на тренировках. На самом деле Мидория то и дело поглядывал на свой телефон с задумчивым, почти меланхоличным выражением лица. Он выглядел как человек, который ждёт звонка, зная, что его не будет, или, возможно, как человек, который ждёт, что кто-то ворвётся в дверь с распростёртыми объятиями.       Шота вздохнул, и этот звук затерялся в хохоте Каминари, который случайно ударился током о неисправную лампочку, и последовавшем за этим смехе Серо. Ему было все равно. Он просто хотел пойти в свою комнату, завернуться в желтый кокон и проспать до января. Но он был их учителем; нес ответственность за каждого.       Он посмотрел на Эри, которая сейчас была загипнотизирована Темной тенью Токоями, на которой красовались крошечные оленьи рога. Она в безопасности. Она счастлива. Но Мидория, который так много сделал для этого самого счастья, прямо сейчас сидел в темной комнате наверху, пока его друзья праздновали без него.       Шота выбросил пустой пакетик из-под сока в мусорное ведро и направился к лестнице. Он не был волшебником, способным творить чудеса в праздники, но умел многое - и понимал, что у студента проблемы, когда видел его или не видел вовсе.       На втором этаже было пугающе тихо по сравнению с праздничным гулом внизу. Шота остановился перед дверью Мидории и постучал, резко и ритмично. В тот же миг он услышал отчаянную возню внутри - звук отодвигаемого по ковру стула и торопливый шелест салфеток.       Когда дверь, наконец, распахнулась, Шоте пришлось заставить себя не вздрогнуть. Мидория стоял на пороге, его поза была напряженной, а зеленые кудри напоминали птичье гнездо. Глаза покраснели, и улыбка была такой широкой и искусственной, что вызывала беспокойство.       "Здравствуйте, Айзава-сенсей! Что вы здесь делаете?" прощебетал Мидория, его голос был на октаву выше обычного.       "Ищу тебя," холодно ответил Шота, его темные глаза сузились, когда он скользнул взглядом по лицу мальчика ни на секунду не веря в его игру. "Весь класс недоумевает, куда ты пропал. Что ты здесь делаешь?"       Улыбка Мидории дрогнула, затем стала еще шире. "Я, э-э-э, просто устал, сенсей. Это был долгий семестр, понимаете? Я подумал, что мог бы сегодня лечь пораньше и начать заполнять... тренировочный журнал".       "В темноте?" спросил Шота, кивая на неосвещенную комнату позади мальчика. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. "Попробуй еще раз, Мидория. Будь честен".       Плечи парня опустились, фальшивая веселость мгновенно испарилась. Он опустил взгляд в пол, теребя пальцами подол своей огромной толстовки. Тишина затянулась, пока ее не нарушил тихий прерывистый вздох.       "Моя мама, она, м-м, в Америке," прошептал Изуку, почти про себя. "Зимние штормы у побережья... ее рейс отменили. Все билеты до двадцать седьмого числа раскупили. Она застряла в отеле аэропорта, и я... Я сказал ей, что все в порядке. Сказал, что прекрасно провожу время".       Он поднял глаза, в них снова заблестели слезы, но он тут же их вытер. "Сэнсэй, я знаю, что завтра общежития закрываются и все вернуться по домам к своим семьям до конца каникул. Но раз уж я не могу вернуться домой, и мамы там все равно нет... Ничего, если я останусь здесь? Я буду вести себя тихо. Буду убирать в общей комнате каждый день. Я просто... мне некуда пойти, пока она не вернется".       Просьба была небольшой, но печаль, которую испытал Шота, была огромной. Мидория просил не просто о ночлеге; он просил разрешения остаться одному. Шота долго смотрел на него, а затем тяжело, устало вздохнул.       "Собирай вещи, Мидория".       Изуку растерянно моргнул. "Подожди, что? Меня переводят в главное крыло службы безопасности кампуса? Извините, если мое пребывание здесь доставляет вам хлопоты, я могу найти..."       "Перестань бормотать," прервал его Шота, отталкиваясь от дверного косяка. "Общежития закрываются на ремонт. Я не оставлю студента одного в холодном здании на неделю. Пойдешь со мной и Эри".       У Мидории отвисла челюсть. "В... общежитие для персонала?"       "Нет, в мой настоящий дом. Отправляемся через полчаса".       Если Мидория и хотел возразить, Шота не дал ему этого сделать. Он закрыл за собой дверь и потянулся за телефоном, чтобы отправить короткое сообщение:       Мидория останется у нас на ночь. Подготовишь комнату для гостей? И, наверное, приготовь что-нибудь поесть, потому что я не видел, чтобы он ужинал.       Ответ пришел почти сразу:       Сделаю и то, и то! Любит ли ребенок какао?       Шота слегка улыбнулся и напечатал:       Спросишь его, когда мы будем дома.       И напоследок:       ;D       Тихо рассмеявшись, Шота сунул телефон в карман и направился обратно вниз.

***

      Изуку уставился на закрывшуюся дверь, и тишина в его комнате внезапно показалась оглушающей.       Рождество... с Айзавой-сенсеем?       Это было странно. Слишком странно, чтобы даже попытаться осмыслить. В течение многих лет мир Изуку состоял из двух крайностей: тихих, одиноких каникул с матерью и каникул из его фантазий - громких, героических, как те что он видел у себя в компьютере. Теперь же у него был третий, самый непонятный, вариант. Он оглядел свою комнату — статуэтки Всемогущего, которые, казалось, теперь подбадривали его, и наполовину собранный рюкзак, которого он избегал.       Доложив в него учебники, сменную одежду и запасную зубную щетку, которую держал в ящике стола, Изуку остановился, разглядывая свое отражение в окне. Он выглядел измученным. Впрочем так оно и было - весь последний час он убеждал себя, что одному тоже неплохо.       Жалкий. Он такой жалкий.       Глубоко вздохнув, он схватил влажную салфетку, вытер соленые дорожки от слез и попытался улыбнуться, надеясь, что эта улыбка выглядит более искренней, чем та, которую совсем недавно видел сенсей.       Когда двадцать минут спустя Изуку спустился в гостиную, вечеринка была в самом разгаре. "Праздничная феерия" достигла своего апогея.       "Мидория! Ты пришел!" воскликнула Урарака, размахивая недоеденным пряничным человечком. "Мы боялись, что ты заснул!"       "Ах, да! Прости!" крикнул в ответ он, голос лишь слегка дрогнул. Он увидел, что Айзава уже стоит у выхода, и Эри рядом с ним, машет Изуку рукой. "Моя мама... у нее получилось приехать пораньше! Так что мне пора идти, чтобы успеть к ней до шторма".       Из класса донесся хор возгласов "Круто!" и "Отлично проведи время, Мидория!".       "Передавай привет от нас своей маме!" перекрикивая музыку, сказала Ашидо.       "Не сломай себе ничего на каникулах, бро!" улыбнулся Киришима из кухни и помахал рукой.       Изуку почувствовал укол вины за ложь, но, закинув сумку на плечо и направившись к двери, понял, что не солгал о самом важном: он будет не один.       Когда он вышел на морозный декабрьский воздух, Айзава уже ждал его у скромной черной машины. Эри сидела на заднем сиденье, прижавшись лицом к стеклу.       "Садись," пробормотал Айзава, включая печь на полную мощность, "Дорога долгая, а у меня три кота, которых твое присутствие очень разозлит".       Изуку забрался на пассажирское место, уже чувствуя усталость. Нос наполнил запах старого кофе и слабых благовоний. Это была не его с мамой квартирка, и идеальным он это Рождество назвать не мог. Но когда машина отъехала от ворот UA, оставляя позади яркие огни общежитий, Изуку облегченно выдохнул, игнорируя взгляд своего классного руководителя.

***

      "Эри останется у вас на ночь?" тихо спросил Изуку, взглянув на спящую девочку в зеркало заднего вида. Ее голова была прижата к стеклу, запотевавшему от ее дыхания в такт работе дворников.       Айзава покачал головой, не отрывая взгляда от темной, покрытой слякотью дороги. "Она приедет завтра ближе к полудню. На самом деле есть место, куда мы могли бы отправить ее в долгосрочном порядке, как только она сможет полностью контролировать свою причуду, но сейчас просто присматриваемся, подойдет ли оно ей. Эри была там несколько раз и знает обо всем, что происходит, но настояла на том, чтобы поужинать со мной сегодня вечером".       Изуку приподнял бровь, любопытство прорвалось сквозь его затянувшуюся меланхолию. "Что за место? Кто будет там приглядывать за ней?"       "Мандалай и Рэгдолл," ответил Айзава, голос сохранял обычную хрипотцу. "Дикие кошечки искали способ помочь с ее реабилитацией, а в их доме очень... оживленно. Для нее это будет хорошая смена обстановки. Живут они в том же районе, что и я, так что, если возникнут какие либо трудности, я смогу быть там меньше чем через пять минут. Нам просто нужно заехать и передать Эри им. Ее вещи уже там".       Сердце Изуку наполнилось нежностью. Дикие кошечки были дружелюбными, энергичными и могли заставить любого почувствовать себя своим. Неудивительно, что Эри там так хорошо.       "Так..." начал Изуку, нервно теребя пальцами распущенную нить на куртке. "Значит, будем только мы?"       "Нет, коты," напомнил ему Айзава, и уголок его рта почти незаметно дернулся. "Не забывай о котах. И, к сожалению, будет кое-кто еще".       Изуку наклонил голову. "Кое-кто еще? Будет и другой ученик?"       Айзава свернул на тихую, припорошенную снегом подъездную дорожку. Вместо того, чтобы ответить сразу, он припарковал машину и выключил зажигание, оставив их во внезапной, тяжелой тишине, нарушаемой только тиканьем остывающего двигателя. Мужчина испустил долгий, усталый вздох - такой, который, казалось, накапливался с начала семестра.       "Хизаши," просто сказал Айзава.       Изуку моргнул, ломая голову. "Сущий Мик? Он у вас в гостях, сенсей?"       "Он живет там, малыш". Айзава сунул руку в карман и вытащил кольцо на серебряной цепочке, надел его на шею и спрятал под шарф. "Мы замужем уже пять лет. Обычно мы разделяем работу и личную жизнь из соображений безопасности, но, поскольку сегодня ты, по сути, под опекой государства, то посвящен в наш секрет. Если он попытается заставить тебя петь в караоке, просто скажи ему, что горло болит. Это единственный способ отмазаться".       Изуку сидел неподвижно, его мозг быстро анализировал каждое взаимодействие, которое он когда-либо наблюдал между героем стирания и героем голоса. "Логические уловки", постоянные пререкания, то, что Сущий Мик всегда был, казалось, единственным человеком, который мог вывести Айзаву из себя и не столкнуться с его убийственным взглядом.       "Вы... замужем? За Сущим Миком?" пискнул Изуку.       "Да. А теперь говори потише, ты разбудишь Эри," пробормотал Айзава, но несмотря на его просьбу в голосе не было злости. Он вышел из машины и обошел ее, чтобы взять девочку на руки. "Давай передадим ее. А потом отправимся домой. Тебе нужно поесть, нормально поесть, потому что три печенья, горсть чипсов и газировка не считаются".       Когда они шли к ярко освещенному дому, где их ждали Дикие кошечки, на лицах двух женщин расплылись теплые улыбки.       "Мидория!" Мандалай улыбнулась. "О, как бы я хотела, чтобы Кота проснулся, парнишка был бы так рад тебя видеть. Но он уже крепко спит".       "Все в порядке," сказал Изуку с легкой искренней улыбкой, наблюдая, как Айзава осторожно передает спящую Эри в руки Мандалай. "Я рад, что он отдыхает. Передайте ему привет от меня, когда он проснется, пожалуйста".       Рэгдолл высунулась из-за дверного проема, ее глаза были широко раскрыты и полны энергии даже в такой поздний час. "И посмотри на себя, Ластик! Везешь бродяжку домой на каникулы! Как празднично!"       "Он не "бродяжка", а студент," проворчал Айзава, но не отдернул руку, когда Рэгдолл игриво сжала ее. "И мы опаздываем. Позаботьтесь о ней".       "У нас все под контролем! Дуйте домой и поспите немного!" Рэгдолл тихонько защебетала, отмахиваясь от них, когда Мандалай понесла Эри в дом.       Обратный путь к машине прошел в тишине, но атмосфера теперь казалась другой. Шок от "откровения о браке" все еще отдавался эхом в голове Изуку, проносились мысли "конечно" и "как я этого не понял раньше?". Когда они выехали с подъездной дорожки и направились к более тихой и уединенной улице, Изуку не смог сдержаться.       "В школе знают?" прошептал он.       "Комиссия в курсе. Незу тоже. Исцеляющая девочка знает, потому мы знакомы много лет" ответил Айзава, заруливая на подъездную дорожку к скромному дому в традиционном стиле с современной отделкой на окнах. "Кроме этого - нет".       Он заглушил двигатель. Над входной дверью висел одинокий, со вкусом сделанный венок, а в окне дома Изуку мог безошибочно различить сияние большой и яркой рождественской елки.       "Помни," сказал Айзава, держа руку на дверной ручке. "Караоке - ловушка. Не смей попасться в нее".       Как только они переступили порог, ночная тишина была нарушена.       "Шота! Ты опоздал! Я думал, ты упал в сугроб или, может быть, тебя похитил злодей типа Скруджа!"       Сущий Мик - или, скорее, Ямада Хизаши - выбежал в коридор. На нем не было ни кожаного геройского костюма, ни его высокой прически, которая, казалось, не подчинялась гравитации. Вместо этого на нем были пушистые желтые спортивные штаны и свитер с изображением мультяшного кота в наушниках. Его волосы были наполовину собраны в пучок, наполовину распущены, и падали мягким светлым занавесом на плечи.       Он остановился на полпути, когда увидел, что Изуку неловко стоит позади Айзавы, сжимая в руках свой желтый рюкзак.       "И ты привел слушателя! Привет, Мидория!" лицо Хизаши озарилось теплом, которое можно было сравнить с теплом обогревателя. "Добро пожаловать в наше скромное жилище! Проходи скорее! Но для начала струси снег!"       "Здравствуйте, Ямада-сенсей! Мик-сан..? Э-э..." пробормотал Изуку, кланяясь так низко, что чуть не ударился головой о вешалку.       "Сегодня можно просто Хизаши!" Сущий Мик- нет, Хизаши рассмеялся, протягивая руку, чтобы взъерошить волосы Изуку, когда Айзава резко откашлялся. "Точно-точно! Границы! Шота, коты сходят с ума, потому что я еще не накормил их влажным кормом. Они ждали возвращения большого босса домой".       Как по команде, из тени появились три кота. Большой и пушистый трехцветный запорхал между ног Айзавы, гладкий черный примостился на спинке дивана, а одноглазый полосатый кот направился прямо к Изуку, с явным подозрением обнюхивая его кроссовки.       "Это Ублюдок," сказал Айзава, указывая на полосатого. "Не думай, что это какой-то оксюморон. Он такой же трудный, как говорит о нем кличка. Трехцветный кот - Шира, а тот, что на диване - Суши".       Изуку опустился на колени и осторожно протянул руку. Ублюдок уверенно лизнул его палец, прежде чем ткнуться головой в ладонь.       "Думаю, я ему нравлюсь," прошептал Изуку, и маленький лучик искренней радости, наконец, осветил его лицо.       "Это притворство, он готов на все ради угощения," заметил Айзава, снимая свой шарф и вешая его на вешалку. Изуку выпрямился, когда Айзава посмотрел на него - по-настоящему посмотрел - и поежился от этого взгляда. "Хизаши, еда готова?"       "Все горячее и ждет своего часа, йоу! Угощений много, так что не стесняйся, слушатель! Ешь столько, сколько захочешь".       "Спасибо, что пригласили меня," тихо сказал Изуку. "Вам правда не нужно было этого делать. Я не... мм... просто... спасибо большое".       Айзава и Ямада замерли по пути на кухню, как будто слова Изуку были поводом для беспокойства. Странно. "Может, просто съешь чего-нибудь? А потом позвоним твоей маме" предложил Айзава. "Уверен, она будет рада узнать, что ты не умираешь с голоду в общежитии".       Обеденный стол был сделан из прочного дерева и почти полностью заставлен разноцветными блюдами, которые выглядели сильно аппетитнее того, что подавали в столовой UA. Хизаши приготовил все, что только можно: дымящиеся тарелки с кацудоном, блюдо с гедза на гриле и острое, пикантное рагу, которое так любил Айзава.       Изуку неуверенно сел, а одноглазый полосатый кот, Ублюдок, тут же устроился на стуле рядом с ним.       "Приступай, Мидория! Сегодня без формальностей," сказал Хизаши, характерным жестом подвигая к нему дымящуюся тарелку и усаживаясь на стул рядом с Айзавой. Изуку поймал себя на том, что замер, палочки для еды зависли прямо над рисом.       Наблюдать за ними, казалось, чем-то личным. Их связь казалась совершенно органичной, наполненной ритмичной, рутинной семейной жизнью, которой явно был не один год. Возможно, дело в том, как естественно Хизаши заполнял тишину своей яркой, оживленной болтовней, и в том, как Айзава разбавлял ее сухими репликами, каждая из которых была пропитана тонкой, но безошибочно узнаваемой нежностью. Это была тихая, крепкая любовь, возникавшая в промежутках между героической работой и проверкой тестов, и от этого в комнате становилось теплее настолько, что никакой обогреватель в сравнение не шел.       Было странно наблюдать за тем, как два самых влиятельных человека в его школьной жизни были просто людьми. Никаких микрофонов, никаких шарфов, только совместная трапеза и непринужденный комфорт, который Изуку видел только в кино. Опять же, очень странно.       Когда тепло еды достигло его желудка, напряжение, которое скручивалось в груди Изуку последние сорок восемь часов, наконец-то начало спадать. Он молча ел, слушая, как Хизаши рассказывает смешную историю о слушателе, который позвонил на его радио-шоу, чтобы спросить, можно ли использовать причуду для идеальной поджарки хлеба. Даже Айзава издал слабый, пыхтящий звук, который мог сойти за смешок.       Как только тарелки опустели, а котам были розданы их "особые" праздничные угощения, Айзава расчистил место на столе.       "Хорошо," сказал Шота ровным голосом. "Позвони ей".       Изуку вытащил телефон, и его большой палец завис над контактом мамы. Он почувствовал внезапный прилив беспокойства — что, если она услышит тишину на заднем плане и снова почувствует себя виноватой?       "Поставь на громкую," посоветовал Хизаши, подняв большой палец. "Дай ей знать, что ты в надежных руках".       Прошло два гудка, прежде чем Инко взяла трубку. "Изуку? О, милый, я как раз смотрела на часы. Ты на вечеринке? Там шумно? Надеюсь, ты ешь достаточно..."       "Мама, привет!" перебил ее Изуку на удивление ровным голосом. "Вообще-то, я... Я не в общежитии сейчас. Айзава-сенсей и Ямада-сенсей пригласили меня на Рождество к себе".       На другом конце провода воцарилось ошеломленное молчание. "К... ним домой? К твоим учителям?"       "Здравствуйте, госпожа Мидория," сказал Айзава, наклоняясь ближе к телефону. "Ваш сын выглядел немного измученным, поэтому я решил, что смена обстановки была бы хорошим решением. Он уже поел, и прямо сейчас его допрашивают наши коты. Он побудет здесь, пока вы не вернетесь".       В ответ раздался голос Инко, полный слез, но на этот раз в нем звучало облегчение. "О... о, спасибо вам. Огромное спасибо, Айзава-сан. Я так переживала, что он остался один в праздник. Изуку, малыш, все хорошо?"       Изуку поднял голову. Он увидел, что Хизаши ухмыляется и показывает ему двойной знак "класс", а Айзава смотрит за ним своим острым, наблюдательным взглядом, от которого ничего не скрыть. Он почувствовал мягкую шерстку полосатого кота, прижавшегося к его ноге.       "Я в порядке, мама," сказал Изуку. "Не беспокойся так за меня, я сейчас ничего не значу. Иди и хорошо проведи время с папой. Увидимся двадцать седьмого. Люблю тебя".       Тишина, последовавшая за словами Изуку, отличалась от уютной тишины, царившей несколько мгновений назад. Она была резкой и напряженной - такой, которая бывает перед тем, как Айзава активирует свою причуду.       Выражение лица Хизаши медленно погасло, его жизнерадостность сменилось на что-то нехарактерно серьезное. Айзава не отвел взгляда, и он стал даже пристальнее пригвоздив Изуку к стулу эффективнее, чем любое оружие захвата.       "Я тоже люблю тебя, Изуку. Позвонишь мне завтра?" голос Инко стал тише.       "Обязательно. Пока, мам" он сбросил трубку и положил телефон на стол. Попытался небрежно пожать плечами, но руки его дрожали. "Так, ээ, может, я помою посуду? У меня неплохо получается..."       "Мидория" тихо позвал Айзава. "Что ты ей только что сказал?"       Изуку моргнул, мысленно перебирая запомнившееся. "Я сказал ей хорошо провести время? И что увижу ее двадцать седьмого? Просто не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой из-за того, проводит время с моим отцом. Это первый раз за очень много лет, и я не хочу быть причиной того, что она несчастна в Америке, когда могло бы быть наоборот".       "До этого," подсказал Хизаши, его голос был мягким, но лишенным обычной театральности. "Та часть где ты говоришь, что бы она не.. не беспокоилась за тебя".       Изуку почувствовал, как жар прилил к его лицу, веснушки выделились на обычно бледной коже. "О! Это. Я просто имел в виду- по большому счету, так ведь оно и есть! Сегодня Рождество, и у нее наконец–то появился шанс стать женой, а не просто мамой для... ну, вы понимаете. А у меня все хорошо! Учусь в UA, есть крыша над головой, и прямо сейчас нахожусь с двумя про-героями. По сравнению с тем, что она увидится со своим мужем, мои чувства по поводу одного декабрьского дня - ничего не значат. Честно".       Хизаши наклонился вперед, опершись подбородком на руку. "Слушатель, "значить" - нескончаемый ресурс. Это значит, что его не одно ведро, и твоя мама не увезла все в Америку".       Айзава протянул руку, но не для того, чтобы схватить Изуку, а чтобы постучать пальцем по деревянному столу. "Очевидно, Мидория, твои выводы не верны. Ты считаешь, что твое благополучие является препятствием ее счастью. Это не так. И, что сейчас наиболее важно, ты считаешь, что твое благополучие - бремя для нас".       Щеки Изуку вспыхнули, а сам он начал заикаться. "Я не говорил..."       "Это было необязательно," прервал его Айзава. "Последние двадцать минут ты только и делал, что извинялся за то, пришел к нам домой. Сказал, что нам "не нужно было" приглашать тебя. А перед этим пытался спрятаться в своей комнате в общежитии, потому что думал, что твоя "меланхолия" испортит вечеринку остальному классу".       Изуку посмотрел на Ублюдка, который выбрал именно этот момент, чтобы требовательно мяукнуть и шлепнуть Изуку по рукаву.       ""По большому счету" ты важен, потому что ты человек, а каждый человек важен" продолжил Айзава, голос чуть смягчился. "И... если бы ты был моим сыном, и сказал бы мне, что твои чувства ничего не значат, только для того чтобы я мог насладиться праздником, это разбило бы мне сердце. Не поступай так с ней. И с собой тоже".       Хизаши снова протянул руку и все-таки взъерошил волосы Изуку, на этот раз не обращая внимания на недовольный взгляд Шоты. "Мы пригласили тебя, потому что хотели, малыш. Не потому, что ситуация вынуждала. А теперь никаких разговоров об "я сейчас ничего не значу", или я заставлю тебя петь в караоке. И выберу мощную балладу с гигантским количеством высоких нот".       Изуку почувствовал, как в горле у него образовался комок, который на этот раз он не смог проглотить. Он судорожно вздохнул, ощущая тепло комнаты, вес кота и постоянное, непоколебимое присутствие двух мужчин напротив.       "Хорошо," прошептал Изуку. "Я... Извините. В смысле спасибо".       "Так-то лучше" пробормотал Айзава. "Теперь посуда. Я мою, ты вытираешь, а Хизаши следит, чтобы коты не мешали. Полагаю, это самый эффективный способ провести остаток вечера".       Он встал, собирая пустые тарелки. "После этого иди в гостиную. Хизаши купил столько какао, что хватит утопить профи, и, кажется, у него была куча старых фильмов о праздниках допричудной эпохи, которые он до смерти хотел заставить кого-нибудь глянуть".       "Это классика, Шота! Рождественскую песнь Маппетов обязательно нужно посмотреть, понял?" крикнул Хизаши, а Изуку рассмеялся.       Закончив мыть посуду, - Изуку настоял, что хочет быть полезным, - он удалился в предоставленную ему гостевую, чтобы оставить там свой рюкзак. Комната была простой, чистой, в ней слегка пахло кедром и свежезаправленным постельным.       Когда он вернулся в гостиную, атмосфера снова изменилась. Хизаши стоял, облокотившись на кухонный стол, как будто ждал, когда мальчик вернется. Блондин ухмыльнулся, а его зеленые глаза сверкнули за стеклами очков.       "Мидория, пока Шота переодевается во что-то менее "профессиональное" и более "пижамное", у нас есть очень важная задача".       "Какая?" спросил Изуку, моргнув.       Хизаши уже поставил на стол три керамические кружки, банку какао-порошка и маленький стакан с молоком. "Горячее какао".       "Что?"       "Ладно, новичок," сказал Хизаши, закатывая рукава и одаривая Изуку дразнящей улыбкой. "Приготовление какао в домашних условиях - это, конечно, не наука, но целое искусство. Если помешивать слишком быстро, оно подгорает. Слишком медленно - сворачивается. Сначала посмотришь как это делаю я".       Изуку подошел ближе, наблюдая за аккуратными помешиваниями, за тем, как Мик отрегулировал температуру, и за тем, как тот удовлетворенно кивнул, быстро попробовав напиток. Затем была очередь Изуку. Его руки слегка дрожали, когда он отмерял нужное количество порошка и наливал молоко, а аналитический ум пытался рассчитать оптимальную температуру. Он помешивал маленькими аккуратными кругами, сосредоточившись так, словно это было важным упражнением на пальцы.       "Эй, неплохо," подбодрил его Мик, заглядывая через плечо. "Видишь? Все дело в терпении. И немного в любви. Какао всегда вкуснее, когда ты заботишься о человеке, который его пьет".       Изуку взглянул на полосатого кота, который запрыгнул на кухонный гарнитур, чтобы с любопытством понюхать пар.       "Кажется, критик одобряет," засмеялся Хизаши, похлопывая мальчика по спине.       Изуку неуверенно улыбнулся, и пальцы коснулись теплой керамики, когда он понес кружки в гостиную. Айзава появился в черной толстовке, выглядевшей значительно мягче предыдущей. Он приподнял бровь, увидев какао, но ничего спрашивать не стал, взяв свою кружку с простым "Спасибо".       Насыщенный, сладкий аромат шоколада смешивался со слабым запахом кедра витавшем в гостиной, почти ощутимо обволакивая Изуку. Когда он поставил свою кружку на кофейный столик, основной свет потушили, и комната погрузилось в теплое, ритмичное мерцание рождественской елки. Хизаши, уже присевший на корточки возле винтажного проигрывателя, осторожно опустил иглу на вращающуюся пластинку. Дом наполнил треск винила, после сменившись плавным, бархатным напевом классической музыки.       "О, Шо. Иди сюда," сказал Хизаши, голос его звучал игриво. Айзава, который только что устроился на своем месте, не поднял головы. "Что такое?"       "Просто сделай это".       Айзава фыркнул, но все же встал.       "Ближе ко мне".       Мужчина сделал шаг навстречу.       "Еще чуть-чуть".       И еще один.       "Немного вперед.. да, идеально!" прощебетал Хизаши, а его улыбка практически сияла в янтарном свете рождественской елки.       Айзава замер как вкопанный. Его бровь дернулась в явном подозрении. Он медленно поднял голову вверх, и на его лице появилось выражение глубочайшей усталости. В дверном проеме, прямо над его головой, свисала маленькая, потрепанная веточка омелы, перевязанная ярко-красной ленточкой.       "Хизаши," сказал Айзава тихим, угрожающим тоном.       "Это традиция, Шо! Зрители требуют!" Хизаши рассмеялся, сокращая дистанцию между ними. Он вплотную приблизился к Айзаве и непринужденно прижался к нему, а это громче любых слов говорило о годах проведенных вместе, об утрах и вечерах что они встречали. "И вообще, это ты угодил в мою ловушку. Логическая уловка, так ты это называешь?"       Изуку, только что присевший на диван со своей кружкой, замер. Его лицо разогрелось до температуры, которая, несомненно, могла соперничать с самым жарким пламенем Старателя. Он посмотрел на пол, затем на потолок, затем сосредоточился на Шире, отчаянно пытаясь найти место, куда можно было бы отвести взгляд, и где не было бы такой домашней и уютной сцены, как у его учителей сейчас.       "Я пойду... посмотрю на елку. Очень внимательно. В другом конце комнаты," пробормотал Изуку, вставая и чуть ли не дрожа от смущения.       "Ерунда, Мидория! Сиди на месте! Сегодня ты член нашей семьи!" крикнул Хизаши, хотя его внимание по-прежнему было приковано к мужу.       Айзава испустил долгий, театральный вздох, который свидетельствовал о том, что он подвергает сомнению каждый жизненный выбор, который привел его к этому моменту. Но, несмотря на вздох, отодвигаться он не стал. Протянул руку, схватив Хизаши за ворот свитера с мультяшным котом и притянул его лицо к себе. Вместо драматической сцены, которую ожидал увидеть Изуку, Айзава просто крепко и на удивление нежно поцеловал Хизаши в щеку.       "Ну вот," пробормотал Айзава, и его уши слегка порозовели, что он, несомненно, будет отрицать завтра. Он демонстративно отвел взгляд от Хизаши, чьи щеки тоже пылали, пока на губах расцветала ошеломленная, пьяная и восхищенная улыбка. "Традиция соблюдена. А теперь включи фильм, пока я не передумал и не отправился спать в ванну".       "Фильм будет позже!" улыбка Хизаши стала еще шире, когда он схватил Шоту за руку. "Музыка только началась, Шо. Мы еще даже не потанцевали!"       "Заши, я не танцую. Ты же знаешь, я не танцую. Это неэффективное использование..."       Но герой голоса не слушал. Он повел Айзаву в медленном, кружащемся танце, в центре ковра. Музыка усиливалась, бархатные слова Рождественской песни Нэта Кинга Коула заполняли пробелы в их разговоре.       "Chestnuts roasting on an open fire..."       Изуку наблюдал за происходящим со стороны, прислонившись спиной к стене. Он чувствовал себя незваным гостем, но не мог отвести взгляд. Он видел, как Айзава, и глазом не моргнув, сражался с опаснейшими злодеями, и как Сущий Мик командовал многотысячными толпами. Но здесь они были просто двумя людьми, кружащимися в тускло освещенной гостиной, под музыку из проигрывателя и под бдительными взглядами трех котов.       Внезапно Хизаши оторвался от Айзавы и протянул руку к Изуку. "Давай, Мидория! Не думай, что тебе удастся отмазаться!"       "Я? О, нет, я.. я не умею танцевать! У меня ужасно работают ноги, когда я не тренируюсь!" Изуку отчаянно замахал ладонями, лицо стало еще более красным.       "Ты избежал караоке, поэтому сейчас выбора особо нет, малыш," сказал Айзава на удивление мягко, также отступая назад, чтобы позволить Хизаши вывести мальчика к ним на середину.       Блондин схватил Изуку за покрытые шрамами руки и закружил со взрывом смеха, от которого зазвенели украшения на елке. Изуку споткнулся, его ноги в носках заскользили по полированному дереву, но Хизаши с привычной легкостью подхватил его за талию, замедляясь, когда песня дошла до припева.       Изуку почувствовал внезапный приступ ностальгии. Вспомнил, как много лет назад делал нечто подобное со своей мамой, когда она ставила его на ноги и кружила по кухне. Это нравилось ему тогда, и, несмотря на смущение, нравится и сейчас.       "And so I’m offering this simple phrase, to kids from one to ninety-two..."       Танец перешел от неистового кружения к мягкому, размеренному покачиванию. Хизаши держал руку на плече Изуку, придавая ему уверенности, в то время как Айзава стоял всего в футе от них, наблюдая с таким мягким выражением лица, какого Изуку никогда не видел в классе.       "Although it’s been said many times, many ways... Merry Christmas to you".       Когда песня растворилась в мягком потрескивании пластинки, Хизаши в последний раз нежно сжал плечо Изуку. "Ну как? Не так уж и плохо, а?"       "Да," прошептал Изуку, и на его лице появилась широкая, кривая и абсолютно искренняя улыбка. "Не плохо".

***

      Мидория Изуку, мягко говоря, беспокоил Шоту.       Дело было не только в склонности мальчика к самопожертвованию или в том, что он, казалось, считал свои кости чем-то второстепенным по сравнению с миссией. Дело было в том, как спокойно и непринуждённо он отмахнулся от собственного существования за обеденным столом. "Я сейчас ничего не значу". Эти слова застряли у Шоты в горле, как зазубренная таблетка, острая и труднопроглатываемая. Это был особый вид травмы, глубоко укоренившаяся вера в то, что собственное благополучие - справедливая цена за комфорт других.       Теперь он наблюдал за мальчиком, сидящем на краю дивана, пока шли титры фильма. Неистовая энергия танца сменилась мягкой, тяжелой вялостью. Изуку уже клевал носом, глаза его все больше слипались, когда он проигрывал битву с теплом в комнате и тяжестью эмоциональных потрясений этого дня. В конце концов подбородок уткнулся в грудь, и он привалился боком к подлокотнику дивана, погружаясь в сон, такой глубокий, что это выглядело как полное отключение системы.       Шира не стал терять времени. Кот запрыгнул на диван, покрутился дважды и свернулся клубочком прямо у Изуку под боком. Ублюдок последовал его примеру и важно устроился у мальчика на коленях, в то время как Суши наблюдал за ними со спинки дивана, словно пушистый золотоглазый страж.       "Отключился," прошептал Хизаши, стоя у ели. Он сменил свою обычную шумную манеру поведения на мягкое, любящее выражение лица, которое он носил только в этих четырех стенах. "Бедный слушатель. Похоже, он плохо спал после рейда на базу якудза".       "Скорее всего" пробормотал Шота, направляясь к шкафу, чтобы достать толстое шерстяное одеяло. После - бесшумно, впрочем как и всегда, вернулся к дивану и осторожно накрыл одеялом мальчика и двух котов, убедившись, что края подоткнуты для сохранения тепла.       На мгновение Шота замер, глядя на Изуку сверху вниз. Без геройского костюма и нервного заикания мальчик выглядел до боли юным. Веснушки на его носу и небольшая детская припухлость щек напоминали о том, что, несмотря на шрамы на руках и силу, текущую в его венах, он все еще был простым ребенком.       "Я сейчас ничего не значу," повторил Шота себе под нос, нахмурив брови. "Всегда строг к себе. Всегда готов встать, чтобы кто-то другой мог сесть".       Хизаши улыбнулся, хотя улыбка и не коснулась его глаз. "Он немного напоминает мне тебя. И... и Оборо".       Шота застыл, услышав имя, а температура в комнате внезапно стала на несколько градусов ниже. Оборо. Это имя обычно хранилось в самых тихих и темных уголках его сознания, приберегаемое для долгих ночей и годовщин дня, который он никогда не сможет забыть. Услышав его сейчас, посреди всей этой домашней праздничной сцены, он почувствовал, как тяжесть легла ему на грудь.       Он снова посмотрел на спящего мальчика. Копна зеленых кудрей, неистовая преданность друзьям и это безжалостное, пугающее стремление спасти всех, оставив себя напоследок. Все это было призраком того, что он уже встречал.       Шота ответил не сразу. Он наклонился и поправил край одеяла там, где Ублюдок пытался его сбросить. "Он еще более безрассудный, чем когда-либо были мы," наконец пробормотал Шота, на удивление беззлобно. "И более наблюдательный. Если он не поймет, что нужно начать беречь себя, то выгорит еще до того, как попадет в рейтинг профи. Или... или того хуже".       Выдохнув ему показалось, что он задерживал дыхание с момента поездки на машине. Он наблюдал, как Суши наклонился со спинки дивана, чтобы понюхать волосы Изуку. Кот, казалось, был доволен новым приобретением.       "Оборо бы он понравился," признал Шота, и от этих слов у него во рту остался горьковато-сладкий привкус. "Он бы поощрял его бормотание. Скорее всего добавил бы что-то от себя, просто чтобы увидеть, как Мидория смутится".       "Он бы рассмешил ребенка за пять минут," согласился Хизаши, и на его губах появилась грустная, но теплая улыбка. Он посмотрел под елку, где уже лежало несколько подарков - какие-то были аккуратно завернуты в профессиональную бумагу, другие - в хаотично раскрашенную неоновую бумагу с очень большим количеством блесток. "Мы не можем все исправить за одну ночь, Шота. Не годы психологической обработки".       "Я знаю," кивнул Шота, а затем добавил: "Я сомневаюсь, что Мидория-сан была причиной этого".       Хизаши был солидарен с ним в этом. "Она в Штатах с отцом ребенка?"       "Да," кивнул Шота. "Мидория почти не говорит о нем после визитов домой, а во всех его документах говорится, что отец работает за границей. И в комнате ребенка нет его фотографий. Только Всемогущий. Всегда Всемогущий".       Хизаши хмыкнул, выражая сочувствие. "Отсутствие по-разному влияет на детей, Шота. Создается своеобразный вакуум. Какие-то дети заполняют его гневом, другие, как наш слушатель, отчаянной потребностью быть полезными. Быть настолько хорошими, настолько героическими, что место, которое они занимают, наконец-то начинает казаться заслуженным".       Кулаки Шоты сжались и он убрал их в карманы. Он подумал об отце, который прислал билет на самолет жене, но, похоже, даже не подумал о сыне, и о матери, которая, несмотря на свои самые благие намерения, не специально позволила сыну поверить, что его присутствие мешает ее счастью. Шота был уверен, что она не виновата, ведь ей, должно быть, тоже нелегко, но все же...       "Он не должен заслуживать себе место," пробормотал Шота. "Не здесь. Не в моем классе, и уж точно не в Рождество".       Затем он сделал паузу. "Иди спать, Хизаши," сказал брюнет выдохнув. "Я еще немного побуду здесь. Нужно закончить проверять работы".       "Проверять работы? В канун Рождества? Ты настоящий злодей, Шо" поддразнил Хизаши, хотя и знал, что это не так. Он видел как Шота устроился в кресле напротив дивана, не отрывая взгляда от спящего подростка. И видел, как Шота потянулся к ноутбуку, который на самом деле не открыл.       Герой голоса наклонился и запечатлел долгий поцелуй на макушке Шоты. "Не засиживайся допоздна. И не забудь выключить гирлянду, когда пойдешь спать. Она работают по таймеру, но я знаю, что тебе нравится ручное управление".       "Я понял. Спокойной ночи"       "Спокойной ночи, Шо. Счастливого Рождества. Я люблю тебя".       "Я тоже тебя люблю," ответил Шота, и это признание прозвучало легко и спокойно в уединении их дома.       Когда шаги Хизаши наконец затихли в коридоре, в доме воцарилась глубокая, размеренная тишина. Единственными звуками было низкое гудение холодильника, слабое потрескивание проигрывателя и тихое, синхронное дыхание мальчика и трех котов.       "Глупый ребенок," прошептал Шота скорее ласково, нежели по-настоящему ругая.       Он наклонился вперед, упершись локтями в колени и положив подбородок на ладони. Наблюдал за тем, как разноцветные огни на елке отражаются в окне, но не освещают темноту снаружи. Он не был сентиментальным - его карьера строилась на ровно противоположном, - но при виде Мидории, зажатого между Широй и Ублюдком, в груди что-то защемило.       Шота еще долго сидел там, просто наблюдая, а когда, в конце концов, встал, суставы захрустели. Он подошел к проигрывателю и бесшумно поднял иглу, чтобы заглушить тихий потрескивающий звук, а после направился к елке и, следуя своему собственному ежевечернему ритуалу, выключил свет вручную, по одному щелчку за раз.       Когда комната погрузилась в темноту, и в нее просачивалось лишь небольшое количество бледного, серебристого лунного света сквозь жалюзи, Шота бросил последний взгляд на силуэт на диване. Ребенок в безопасности. В тепле. А завтра Шота позаботиться о том, чтобы у него было хорошее Рождество.       Мужчина направился к коридору, ступая по паркету его шаги были бесшумны, как у призрака.       "Счастливого Рождества, Изуку," пробормотал он в темноту, благословляя последнего стража, прежде чем ночь все поглотила.

***

      Изуку был дома, и одновременно не был.        Здесь очень темно. Это место сильно отличалось от той уютной, тихой комнаты, где он и его мама заснули на диване, ожидая, когда снова дадут свет. Тени, похожие на длинные костлявые пальцы, тянулись к нему, что-то нашептывая, но он ничего не мог разобрать.       Маленькие ручки Изуку вцепились в край простыни, а костяшки пальцев побелели и дрожали. Он попытался позвать маму, но бархатная пустота поглотила его слова прежде, чем они успели сорваться с его губ.       И тут зазвонил телефон.       Звук был резким и настойчивым, он прорезал тишину, как лезвие ножа. Изуку бросился к прикроватной тумбочке, в груди вспыхнула отчаянная, безумная надежда. На маленьком светящемся экране высветилось имя его отца - имя, которое обычно казалось призрачным, но сейчас было спасательным кругом. Он звонит. Он где-то там. Все будет хорошо.       "Ало? Папа?" его голос был тоненькой, хрупкой ниточкой.       "Изуку," заговорил Хисаши. Голос не походил на человеческий; он был искажен так, словно доносился из-под миль ледяной воды. "Она не вернется".       Эти слова поразили его с силой физического удара, выбив воздух из легких. Грудь сдавило, а желудок скрутило от сильной волны тошноты.       "Ч-что ты имеешь в виду?" прошептал Изуку, и голос его сорвался на прерывистое рыдание. "Она просто... она просто... Она вернется домой двадцать седьмого. Она не такая, как ты, она обещала!"       Но ответа не последовало — только продолжительное механическое гудение оборванной линии.       Стены комнаты начали крениться и скрипеть, смыкаясь, пока воздух не стал таким плотным, что стало невозможно дышать. Пол под его ногами пошел под уклон, превращаясь в крутой склон. Тени, те самые костлявые пальцы, сдвинулись, принимая очертания людей, которых он подвел и глаза их были пустыми, обвиняющими. Он хотел убежать, выбить дверь и найти маму, но его ноги казались свинцовыми, словно приросли к половицам.       Глухой смех эхом отражался от стен. Это был его собственный голос, но искаженный - более взрослый, холодный и наполненный горькой уверенностью. "Она никогда не вернется. Ты всегда был для нее обузой, Изуку. И ты это знаешь. Из-за тебя она ушла. Из-за тебя ушел я".       Он опустился на пол, крепко обхватив руками колени, и начал раскачиваться. Тьма навалилась на него, холодно и безжалостно давила. И все же, несмотря на ужас и сокрушительную тяжесть слов, он крепко зажмурился и подумал: "Может быть, если я помолюсь. Пожалуйста, пусть хотя бы одна из моих молитв поможет".       Телефон полностью затих, и комната поглотила Изуку целиком.

***

      Глаза Изуку распахнулись, и он увидел лучики золотистого света, просачивающегося сквозь жалюзи, а комната слегка кружилась, словно мир не совсем помнил, как оставаться неподвижным. Его грудь вздымалась, мышцы были напряжены, по рукам бегали мурашки - тело все еще было под впечатлением ночного кошмара. Пальцы, вцепившиеся в простыни, сжимались и разжимались в кулаки, словно убеждаясь в том, что сейчас он действительно проснулся.       По ноге пробежала легкая вибрация, слабая, но уверенная. Его взгляд скользнул вниз и он увидел руку лежащую на его колене. Гудение что от нее шло было низким и мелодичным, едва слышный звук, казалось, проникал в пол и поднимался сквозь него. Звуковые волны, нежные, но настойчивые, вибрировали на коже, обволакивая натянутые нервы. Он моргнул и тихо хихикнул, сам того не желая. Сонливость вытесняла панику, а разум окутывался странной теплой дымкой.       Кто-то стоял пред ним на коврике на коленях. Фигурой, что казалась ему знакомой, оказался Хизаши - Мик-сенсей - и выглядел он совершенно не так, как тот выдающийся радиоведущий, которого знал Изуку. Светлые волосы были собраны на затылке в небрежный пучок, несколько прядей мягко падали на лоб, а поверх разноцветной пижамной футболки на нем был теплый желтый безразмерный кардиган. Его улыбка была нежной, спокойной и терпеливой - без резкости, без вспышки.       "Доброе утро, слушатель," пропел Хизаши наклоняясь, но ровно настолько, чтобы звуковые волны продолжали течь, а его рука все еще легко лежала на колене мальчика. "И счастливого Рождества".       Мозг Изуку дал сбой, это было что-то вроде системы, которую нужно перезагрузить. Частое вздымание груди немного успокоилось, дрожь почти сошла на нет, а веки его затрепетали, когда он позволил себе откинуться обратно на спинку дивана, все еще не совсем оправившись от этого странного гудения. "Где...?" голос был тихим и сильно дрожал, но звуковые волны смягчали его.       "Мой дом, помнишь?" усмехнулся Хизаши, протягивая руку, чтобы почесать Ублюдка за ухом. Громкое, урчащее мурлыканье кота отдавалось вибрацией в бедре Изуку, глубокое, ровное урчание проникало в его тело. "Ты крепко заснул во время просмотра фильма. И, кажется, Шира и Ублюдок официально объявили тебя своей новой любимой грелкой. Вообще я собирался перенести тебя на кровать в гостевой, но Шота сказал, что ты выглядишь слишком умиротворенным, чтобы тревожить твой сон".       Изуку моргнул, позволяя мурлыканью и мягкой шерсти котов успокоить его. Воспоминания о прошлой ночи - его решение не ехать домой, сюрреалистичная поездка на машине с Айзавой, шокирующее известие о браке между его учителями, мягкий покачивающий танец в гостиной - головокружительным потоком пронеслись в его голове. Теплый румянец разлился по его щекам, но не от смущения. Это было что-то более глубокое, мягкое, томное, как какао, которое он пил не так давно.       Почему я чувствую себя таким... спокойным? Особенно сейчас?       Хизаши понимающе улыбнулся, словно отвечая на неозвученный вопрос. "У моей причуды есть несколько полезных способов применения". Его рука все еще легко лежала на колене Изуку, мягко и ритмично гудя. Вибрация была несильной, но она прокатилась по коже Изуку, ослабляя тугие путы паники, которые, как он и не подозревал, все еще сдерживали его. Веки закрылись, и он снова невольно хихикнул, погружаясь в сонную дымку, окутывающую его разум.       "Я… Я проспал всю ночь на диване?" хриплым ото сна голосом спросил Изуку. Он попытался выпрямиться, но только для того, чтобы услышать, как Шира возмущенно зашипел. Гладкошерстный черный кот поглубже зарылся в сгибе его локтя, прижимая к дивану своим крошечным весом мягко, но настойчиво.       "Все положенные девять часов, ага" ответил ему такой же хриплый голос. Гудение причуды Хизаши неуловимо изменилось, став более глубоким и звучным, отдавалось эхом от пола и проникало в тело Изуку, снимая последние остатки напряжения.       Мальчик резко повернул голову в сторону кухонной арки. Там стоял Айзава, прислонившись к косяку и держа обеими руками дымящуюся кружку. Он выглядел на удивление отдохнувшим, хотя его растрепанные со сна волосы были в еще большем беспорядке, чем обычно. Одет мужчина был в простую черную толстовку, выглядевшую мягкой после многочисленных стирок.       Изуку нахмурился, привычка к самокритике всплыла на поверхность, как рефлекс. "Девять часов? Мне так жаль, сенсей. Я должен был уже давно встать. Я не хотел..." он замолчал, нахмурив брови, и начал вспоминать. "Когда я в последний раз спал дольше шести?"       Дерьмо. Он не хотел говорить это вслух. Глаза Айзавы сузились, взгляд стал пронзительным, как у пугающе наблюдательного учителя. "В этом-то и проблема, Мидория," сказал он низким и ровным голосом. "То, что ты извиняешься за то, что выспался - плохо, и мы обязательно поговорим об этом позже. Желательно, не тогда, когда ты только пытаешься проснуться".       Изуку открыл рот и стал было лихорадочно и сбивчиво объяснять про расписание тренировок и любовь к ночному анализу, но Айзава поднял руку оборвав его.       "Нет. Даже не начинай" твердо заявил Шота. "Прямо сейчас - кофе и блинчики. Хизаши наготовил столько всего, что хватит накормить небольшое агентство".       С недовольным мяуканьем Шира, наконец, сдался, спрыгнул с дивана и побежал на кухню, ожидая, что ему перепадет из чьей-то тарелки. Ублюдок задержался еще на мгновение, в последний раз лизнув руку Изуку, прежде чем последовать примеру другого кота.       Изуку встал, и ноги его немного подкашивались от долгого, непрерывного отдыха. Он разгладил свою помятую одежду и последовал за сенсеем на кухню. Эта комната была полной противоположностью тихой гостиной; на сковороде шипело тесто и бодро, но не слишком громко, играл джаз на проигрывателе.       Хизаши двигался быстро, одной рукой переворачивая блинчики, а другой наливая кофе. "Садись-садись! У тебя впереди целый день, в течение которого ты абсолютно ничего не будешь делать!"       Стол был накрыт на троих. Ни одного свободного стула. Ни ложки на "всякий случай".       Изуку сел, его нога нервно стучала по полу. Было странно быть окруженным таким количеством внимания. Захотелось поерзать, но он просто наблюдал, как над его тарелкой поднимается пар, когда в нее положили большой пышный блин с улыбающейся рожицей из масла и сиропа.       "Ешь, малыш," прощебетал Хизаши, пододвигая к нему кружку с какао (в комплекте с горой маршмеллоу).       "Спасибо," сказал Изуку, останавливая себя, прежде чем успел взяться за столовые приборы. Так грубо с его стороны. "Когда приедет Эри?".       "Через час или около того, так что до тех пор подождем с открытием подарков".       Мальчик побледнел, начисто забыв о еде, стоящей перед ним. "П-простите меня! Я не... в смысле я не думал, что окажусь здесь. У меня... у меня совсем ничего для вас нет! Я могу купить подарки завтра… отдам с опозданием, обещаю... Или..."       На долю секунды ему почудилось, что кухня пуста, - мама снова ушла, на этот раз навсегда, - но рука Хизаши на плече Изуку вернула его в реальность.       "Остановись, слушатель!" прервал его блондин, взмахнув лопаткой. "Это не дедлайн, который нужно как можно скорее закрыть, и проблем у тебя нет".       "Мидория," сказал Айзава тем низким, успокаивающим тоном, которым обычно останавливал панические атаки на поле боя. Специально стукнув он поставил свою кружку с кофе на стол. "Если рассуждать логически, то как ты должен был купить подарки людям у которых будешь гостить, если и сам не знал об этом до десяти часов вечера прошлого дня?"       "Мне все равно нужно было подготовиться!" Изуку нервничал, теребя большим пальцем край рукава и не заботясь о том, насколько глупо это звучит. "Вы так много сделали для меня, а я просто занимаю место, и..."       "Малыш, если ты еще раз скажешь что "просто занимаешь место", я отдам твой блинчик Ублюдку," пригрозил Шота, хотя взгляд его оставался мягким. Он наклонился вперед, ловя взгляд Изуку. "Того, что ты здесь в безопасности и можешь отдохнуть уже достаточно".       Хизаши наклонился над стойкой, подперев подбородок рукой. "Вот именно! К тому же, если ты действительно хочешь "отблагодарить" нас, то можешь помочь мне убедить Шоту надеть кошачьи ушки, которые я купил для групповой фотографии позже. Это будет лучшим подарком из всех возможных".       Выражение лица Айзавы тут же потемнело. "Не втягивай его в свои бредни, Хизаши. Этого не случится".       "Видишь?" Хизаши подмигнул Изуку. "Веселье само по себе подарок. А теперь ешь свой завтрак. Эри будет кипеть от переполняющей ее энергии, когда приедет сюда, и это при том что она уже и так трижды сказала Шоте по телефону, что у нее есть сюрприз для Деку. Тебе понадобится сахарная бомба, чтобы не отставать от нее."       Изуку медленно, с опаской откусил кусочек от своего блина. Сладость сиропа и тепло в комнате начали успокаивать безумный шум в его голове. Он посмотрел на двух своих учителей - один ворчал по поводу кошачьих ушей, другой напевал веселую мелодию, накладывая себе еще еды, - и почувствовал, как в горле у него образовался комок, который не имел никакого отношения к завтраку.       К тому времени, как час спустя входная дверь со щелчком открылась, Изуку был взбудоражен какао и вновь обретенным чувством спокойствия.       "Я вернулась!" пропищал тоненький высокий голос.       Эри ворвалась в комнату, как маленький ураган, все еще одетая в свое красное пальто и шарф, который был так много раз обернут вокруг ее шеи, что напоминал праздничный зефир. Она резко остановилась, увидев сидящего за столом Изуку.       "Деку!" воскликнула она, и ее лицо озарилось таким сиянием, что могло бы осветить целый квартал. Она подбежала и уткнулась лицом в его бок обнимая. "Ты правда здесь! Шота сказал, что это так, но я не поверила!"       "Хей..."       Изуку обнял ее в ответ, и сердце забилось сильнее. "Конечно я здесь, Эри. Счастливого Рождества".       "Смотри! Смотри!" Изуку взял протянутую ему открытку дрожащими пальцами, и его глаза наполнились слезами, когда он провел по кривым зеленым линиям нарисованного героя. Он издал влажный, прерывистый всхлип.       "О, Эри," выдохнул он, заключая девочку в объятия одной рукой. "Мне.. мне нравится. Очень-очень нравится. Это лучший подарок, о котором я и мечтать не мог".       Эри просияла, похлопав его по руке своей маленькой ладошкой. "Я рада. Ты всегда спасаешь людей, поэтому я хотела чтобы у тебя было что-то на память.".       Хизаши и Шота переглянулись за столом. Праздничное настроение в комнате сменилось с беззаботного хаоса завтрака на что-то более мрачное и серьезное. Айзава прочистил горло и встал со своего места.       "Эри, почему бы тебе не пойти и не помочь Хизаши найти специальные кошачьи лакомства? Мы тоже хотим подарить Мидории кое-что," тихо сказал Шота.       Девочка с готовностью кивнула и вприпрыжку направилась на кухню вместе с Хизаши, который окинул Изуку долгим одобрительным взглядом, прежде чем последовать за ней. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким гудением обогревателя и редким шелестом деревьев за окном.             Айзава направился не к куче коробок в ярких обертках под елкой, а пошел в коридор, вернувшись через мгновение с самой простой, которая выглядела так, словно хранилась в хранилище с климат-контролем. Он поставил ее на стол перед Изуку.       "Мы не покупали это для тебя, Мидория," начал Айзава необычно хриплым голосом. "Потому что такое нельзя просто купить. И, честно говоря, я не был уверен, что когда-нибудь подарю ее кому-нибудь".       Руки Изуку дрожали, когда он открывал коробку. В ней была.. авиационная куртка. На ощупь качество было хорошим, а сама вещь облюбованной, и вес ее был не только физическим. Когда он вытащил куртку, белая меховая подкладка выглядела мягкой и совсем новой, резко контрастируя с темно-коричневой внешней частью. Он провел пальцем по вышивке на спине -雲- иероглифу, обозначающему Облако.       "Она принадлежала нашему другу," сказал Айзава, не отрывая взгляда от ткани. "Его звали Ширакумо Оборо. Он был... очень похож на тебя. Тоже не думал, что "по большому счету" имеет какое-то значение, но он был сердцем всего, что мы делали".       Шота поднял глаза и встретил ошеломленный взгляд Изуку с абсолютной искренностью. "Мы говорили об этом - Хизаши и я. И он бы не хотел, чтобы это пролежало в шкафу еще тринадцать лет".       "Я... Для меня это большая честь," прошептал Изуку срывающимся голосом. Он встал и осторожно просунул руки в рукава.       Куртка была ему немного велика из-за широких плеч, но как только он застегнул молнию, сразу стало очень тепло. Она не просто защищало его от утреннего холода, но и была похожа на крепкие, защитные объятия. Он зарылся лицом в меховой воротник, вдыхая слабый, чистый аромат кедра и времени. Для мальчика, который провел большую часть своей жизни среди товаров Всемогущего, носить что-то настолько личное, настолько настоящее, ощущалось как впервые выйти в свет.       "Тебе идет," тихо сказал Айзава. В его глазах было выражение, которому Изуку не мог дать точного определения - смесь горя и очень редкого, с трудом обретенного спокойствия. "Несмотря на то, что вы совсем не похожи, иногда, когда я смотрю на тебя, то вижу только его".       Момент был прерван звуком быстрых шагов. Хизаши ворвался обратно в комнату, а Эри сидела у него на плечах. В одной руке он держал фотоаппарат полароид, в другой - яркое вязаное чудовище лимонно-зеленого цвета.       "Ага! Ну вы только посмотрите!" Хизаши просиял и резко остановился. Его глаза на мгновение заблестели, когда он увидел Изуку в куртке Оборо, но он быстро скрыл это за своей фирменной ухмылкой. "Ты выглядишь как профи, слушатель! Настоящая классика!"       Эри захлопала в ладоши. "Он пушистый! Ты выглядишь очень теплым, Деку!"       "Наконец то он оделся по погоде, надев что-то, кроме своего шарфа с Всемогущим," проворчал Айзава, хотя и не убрал руку с плеча Изуку.       "Ладно, ладно! Время фотографироваться!" подбадривал Хизаши, протягивая Айзаве лимонно-зеленый свитер. "Шо, надень это. Таков закон Рождества".       "Если бы ты был студентом, я бы сейчас же вышвырнул тебя из этого дома," пригрозил Айзава, но, сказав это, все равно протянул руку и смиренно вздохнув взял свитер.       Через несколько минут они вчетвером столпились перед елкой. Айзава был одет в свитер с изображением кота в шапке Санты и выглядел глубоко несчастным, но не сдвинулся с места ни на дюйм. Хизаши обнимал Шоту за талию, Эри была зажата между Изуку и Айзавой, а сам Изуку в своей новой авиационной куртке стоял во весь рост, сжимая руку маленькой девочки. Суши и Шира даже решили присоединиться и расположились у их ног.       Щелк-вжик.       Камера выплюнула маленький кусочек пленки. Хизаши схватил его и с безумным волнением замахал в воздухе. Когда цвет проявился, на снимке стали видны четверо человек: Айзава держащий Эри, Хизаши, ухмыляющийся и обнимающий мужа, и Изуку притягивающий их всех к себе.       Мидория Изуку выглядел так, словно был именно там, где должен.       "Счастливого Рождества, малыш," сказал Хизаши мягким голосом, протягивая проявленный снимок.       Изуку даже не понял, что начал всхлипывать, пока Хизаши не вскрикнул, слегка отпрыгнув назад с широко раскрытыми глазами. "Подожди, подожди! Фотография настолько плохая? Я знаю, что в этом свитере Шота выглядит так, будто планирует убийство, но подумал, что освещение немного это исправит!"       Изуку не мог дышать. Воздух в его легких словно сгустился и был заперт за стеной всепоглощающей благодарности. Он прижал фотографию к груди, прямо поверх куртки Оборо, и согнулся пополам. Его плечи затряслись, и слезы, быстрые и горячие, закапали на пол.       "Простите," выдохнул Изуку, его голос был влажным и надломленным. "Я... я просто... Я счастлив".       В комнате воцарилась тишина. Это была не неловкая, тяжелая тишина предыдущей ночи, а нечто более глубокое. Неистовая энергия Хизаши мгновенно испарилась. Он опустился на колени, успокаивающе положив руку на спину Изуку, в то время как Эри подошла ближе, и ее маленькая ручка потянула за ворот куртки.       "Не извиняйся, Деку," прошептала Эри, широко раскрыв глаза от глубокого, не по годам глубокого понимания. "Счастье — хороший повод для слёз".       Айзава, все еще одетый в нелепый лимонно-зеленый свитер с котом, появился в поле зрения Изуку ничего не говоря. Он просто протянул руку и положил ее на макушку мальчика, а его пальцы на мгновение запутались в растрепанных зеленых кудрях.       "Я согласен," сказал Айзава хриплым, но невероятно нежным голосом. "Это замечательный повод".       Изуку поднял глаза, его лицо раскраснелось и было залито слезами. Он посмотрел на снимок, который держал в руке. Теперь изображение полностью проявилось. Вот он стоит между своими учителями, на нем надета часть их истории, и маленькая девочка смотрит на него с нескрываемой радостью.       Он вытер глаза тыльной стороной ладони, белый мех на манжетах куртки мягко касался его кожи. "Я думаю... Думаю, что мне нужно еще раз позвонить маме," сказал он, и на его лице появилась слезящаяся, но яркая улыбка. "Хочу сказать ей, что это лучшее Рождество в моей жизни". И убедиться, что она все еще вернется, - подумал он, слегка сжимая телефон, хотя и старался этого не показать.       "Вперед, слушатель," сказал Хизаши, вставая и сияя улыбкой. "Но не виси на телефоне слишком долго! Мы должны пойти и забросать снежками неудачников, которые ограбили наш дом на Хэллоуин, потому что я знаю, что эти коротышки где-то поблизости и ждут момента, чтобы нанести удар".       "Хизаши," предупредил Айзава, хотя уголки его рта подергивались.       Изуку рассмеялся, и звук, похожий на звон колокольчика, наполнил комнату. Он шагнул в прихожую, в теплой куртке, тяжелый воротник которой приятно касался подбородка. Набирая номер матери, он в последний раз оглянулся на гостиную.       Мидория Изуку никогда по-настоящему не любил Рождество. По крайней мере так было раньше.       Долгие годы этот праздник был отражением того, чего ему не хватало - присутствия отца, чувства принадлежности и чуда, которое все никак не случалось. Это был день, который приходилось терпеть, период натянутых улыбок и "веселья", когда казалось, что ты носишь костюм, который тебе не по размеру.       Но, слушая телефонные гудки и наблюдая за тем, как Айзава безуспешно пытается снять назойливого Ублюдка со своего свитера, а Хизаши подбадривает его, Изуку понял, что дело не в эстетике Рождества. Какао, гирлянды и имбирные пряники были всего лишь оберткой настоящего праздника.       Да, день, посвященный дорогим тебе людям, был замечательным. Но Рождество это все ещё нечто большее.       Поэтому, когда Изуку говорил, что не ненавидит Рождество, он не врал. Ему не пришлось надевать маску или притворяться ради своей матери. И за столом с пустым стулом он не сидел.       Рождество было связано не только с дорогими тебе людьми. Оно было еще и праздником, когда ты можешь осознать, что тебя тоже любят.       "Привет, мам," сказал Изуку ровным и радостным голосом, когда она подняла трубку. "Счастливого Рождества. Ты не поверишь, какой у меня выдался денек".

***

Конец.