Точность перевода или коварный русский язык

Илья не ожидал того пиздеца, который подкрался к нему незаметно в это утро. Обычное, мать его, утро. Он проснулся. Принял душ, попутно вспомнил весь арсенал русского-матерного, пока искал шампунь в той вакханалии двадцатиступенчатого ухода своего мужика. Пришел на кухню, пил кофе с молоком и смотрел как Шейн печет им на завтрак высокобелковые протеиновые оладьи. На фоне играла музыка кажется, из плейлиста Холландера, потому что он подпевал и активно вилял своей аппетитной накаченной задницей прям у Ильи перед носом. Илья не вслушивался в треки. Ровно до тех пор, пока не уловил родную речь и свое имя, исковерканно пропетое Шейном. И вот тут настал пиздец. Кофе застрял где-то в глотке и вместо того, чтобы спокойно прокатиться по пищеводу в желудок - хлынул наверх в блядский нос. Который Илья чуть не расквасил о стол, пока пытался откашляться. - Ты в порядке? - Шейн обеспокоено обернулся на шум и выключил плиту. Илья пытался не сдохнуть от смеха и ахуя, пока вытирал бардак салфетками. - Ты знаешь перевод? Шейн не знал перевод. Но знал, что эта блядская кривая ухмылка не предвещала ничего хорошего. - Нет. Мне просто понравилась песня, я услышал твое имя. И она качает. Типа веселая. - Веселая? - ухмылка стала шире. Розанов оставил кофе и приблизился вплотную к Холландеру, укладывая свои большие ладони на обтянутый боксерами зад. - Ты же учишь русский. - Да, но знаю его недостаточно хорошо, чтобы понимать каждое слово в рандомной песне. Шейн хмурится. Его парень явно что-то задумал. - О, знай ты перевод, трижды бы подумал, прежде чем включать ее при мне. - Его лапищи уже пробрались под ткань и вовсю мяли ягодицы. - Он не может быть настолько ужасным. - Дыхание сбилось. Голос дрогнул. Шейн поплыл. Шейн плыл всегда, когда эти руки оказывались в его биополе. Илья потянул резинку вниз. - О, ты уже без белья. Прошу войди в меня, Илья, прошу войди в меня. - Ворковала эта почти двухметровая задница на ухо. Иногда Шейн ненавидел этот сраный акцент. И ненавидел то, насколько быстро у него на это вставало. - Нам выезжать на тренировку через пятнадцать минут. - Еще Шейн ненавидел свои бедра, что терлись о член Ильи без его рационального на то согласия. И свой голос, что срывался. И руки, что вцепились Илье в плечи и волосы. Блять. Его же тело его предает! Блять. Но Илья того стоил… - Какого хера ты творишь? - Выдохнул Холландер почти сдаваясь. - Перевожу. Секундочку. - Что? - Перевожу. И эта ухмылка. Мудак. - Пиздишь. Илья ухмыляется еще шире. - Загугли. Шейн недоверчиво смотрит на него, но все равно тянется к телефону. Гуглит. Вчитывается. Гребаное дерьмо… -Гребаное дерьмо. - Стонет, утыкаясь лбом в холодный мрамор стола. Илья беззастенчиво ржет. Прижимается к теплому боку, целует линию плеча. И все еще не достал руку из его трусов. - Она играла у меня три дня на тренировках в зале! Шейн вспоминает, как подпевал на своем ломаном русском, пока тягал железо или пока переодевался в раздевалке. Как напевал ее в гостях у Хейдена в качестве колыбельной, для их младшего сына! Сукаааа… Шейн жмурится и со стоном прикладывается лбом о стол. - Теперь это будет моя любимая песня. - Илья подает голос и Холландер внезапно обнаруживает, что тот все еще мнет его задницу, пробираясь своими блядскими пальцами меж половинок. - Твою мать, Розанов! Меньше десяти минут до выхода. Илья улыбается. И Шейн сдаётся. Всегда сдаётся этому потрясающему мужчине. - Мы успеем. Съедим твои оладьи в дороге. - Это панкейки. И мы не можем, перед тренировкой нужно хотя бы час ничего не есть, иначе может быть несвмхх Илья просто затыкает его поцелуем. Следующие три дня в раздевалке играла эта ужасная песня. Ребята смеялись, но поддерживали Илью в этом гиперфиксе. Пританцовывали вместе с ним и даже пытались подпевать. Шейн хотел убивать. - Я тебя ненавижу, Розанов. - Нет. Ты - нет. И ухмылялся. Сука. Шейн хотел трахнуть его прямо в раздевалке.

***

Илья вернулся с тренировки несколько позже Шейна, потому что тот уехал домой, а Розанов остался с тренером Вибе обсудить новую стратегию атаки в его тройке. Он зашёл в дом. Было темно и тихо. Слишком тихо. Подозрительно. - Любимый?- Позвал он в темноту. Ответом ему послужил музыкальный бас, донесшийся из спальни. Илья пошел на звук. Его встретила какая-то ебейшая slowed out версия песни, которой Илья кошмарил своего мужа всю прошлую неделю. И Шейн. В котором уже было три пальца. У Ильи пересохло во рту. Он не мог вздохнуть. Его просто застопорило на входе, а мозг показывал синий экран ошибки операционной системы. Блять. -Илья… Блять! -Прошу… войди в меня. Сука. «Как же я люблю этого мужчину» - подумал Илья и сорвал с себя футболку. Это реально будет их любимая песня.