Трещина в ледяном зеркале

В залах Вальгаллы всегда было слишком шумно для того, кто привык слушать лишь мерный гул океанских глубин. Посейдон сидел в своей ложе, неподвижный и безупречный, как мраморная статуя. Его взгляд, лишенный всякого интереса к происходящему, был устремлен вперед. Для него окружающие боги были не более чем шумом. Грязью под ногами. — Ты выглядишь так, будто ждешь, когда этот мир наконец сгниет, — раздался вкрадчивый, медовый голос над самым ухом.

Посейдон не пошевелился. Он даже не моргнул. Он знал этот голос. Локи. Бог, чье существование состояло из лжи, излишеств и раздражающего мелькания. Локи, не дождавшись ответа, бесцеремонно перемахнул через перила и приземлился прямо на подлокотник кресла Посейдона. Его цепи тихо звякнули, а зеленые пряди волос качнулись у самого лица морского тирана. — Но знаешь, что самое забавное? — Локи наклонился ниже, почти касаясь губами золотых волос Посейдона. — Чем больше ты притворяешься идеальным, тем сильнее мне хочется посмотреть, как ты сломаешься. Какое лицо у тебя будет, когда ты... ну, скажем, разозлишься? Посейдон медленно повернул голову. Его глаза, цвета глубокой и ледяной воды, встретились с безумным, лихорадочным блеском глаз Локи. — Отойди, — прозвучал голос, от которого по залу должен был пройти мороз. — Ничтожество. Локи только шире осклабился. Он протянул бледную руку и, вопреки всем законам самосохранения, коснулся кончиками пальцев щеки Посейдона. Его пальцы были горячими, почти обжигающими по сравнению с кожей бога морей. — Опять эти слова, — прошептал Локи, сокращая дистанцию до минимума. — Ты называешь всех «мусором», но именно этот мусор сейчас касается тебя. И ты не нападаешь. Почему? Неужели тебе нравится, когда кто-то нарушает твое одиночество? Трезубец Посейдона, стоявший рядом, на мгновение вспыхнул опасным светом. Воздух в ложе стал тяжелым и влажным, как перед сокрушительным штормом. Посейдон схватил Локи за горло — быстро, почти неуловимо для глаза — и притянул к себе, заставляя того соскользнуть с подлокотника и оказаться зажатым между коленями бога морей. Локи не испугался. Напротив, он издал тихий, сдавленный смешок, чувствуя, как холодные пальцы сжимаются на его шее. — Ты слишком много шумишь, — холодно произнес Посейдон, глядя в самую суть трикстера. — Смерть — это единственная тишина, которую ты заслуживаешь. — О, так убей меня, — выдохнул Локи, притираясь лбом к плечу Посейдона и глядя на него снизу вверх с вызовом. — Но сначала признай: этот шторм внутри тебя... он ведь сейчас бушует только из-за меня, верно? Посейдон ничего не ответил. Но он и не оттолкнул его. В тишине пустой ложи, вдали от глаз других богов, Тиран Морей продолжал держать Локи за горло, а тот, замирая от восторга и опасности, слушал, как в груди идеального бога учащается ритм. Лед не растаял, но на нем появилась первая, едва заметная трещина. Пальцы Посейдона на горле Локи не дрогнули, но давление стало иным — это была уже не попытка мгновенно раздробить шейные позвонки, а властный, собственнический жест. Воздух вокруг них заискрился от статики и тяжелой влаги, отсекая их от остального мира невидимым барьером. Локи чувствовал, как по его коже бегут мурашки. Опасность, исходящая от Посейдона, была для него самым изысканным наркотиком. Он приподнялся на цыпочках, подаваясь навстречу этой хватке, и его собственные ладони легли на крепкие предплечья бога морей, сминая дорогую ткань его одеяния. — Тишина... — прохрипел Локи, и его губы растянулись в лукавой, почти болезненной улыбке. — Ты так любишь её, потому что боишься услышать что-то, кроме собственного превосходства? Посейдон слегка наклонил голову. Его лицо оставалось маской божественного безразличия, но в глубине зрачков начал зарождаться настоящий водоворот. — Боги не боятся, — отчеканил он. — Боги не сомневаются. И боги не вступают в диалог с насекомыми. — Тогда почему ты всё ещё держишь меня? — Локи дерзко лизнул свои пересохшие губы, и его взгляд опустился к губам Посейдона. — Насекомых раздавливают и забывают. А ты... ты смотришь на меня уже целую минуту. Для «идеального бога» это целая вечность, потраченная на мусор. Секунда тишины между ними была натянута, как струна, готовая лопнуть и хлестнуть обоих по лицу. Посейдон резко сократил расстояние. Его свободная рука зарылась в спутанные зеленые волосы Локи, заставляя того запрокинуть голову назад. Это не был поцелуй в привычном понимании. Это было столкновение. Посейдон прижался к его губам грубо, требовательно, словно забирая то, что и так принадлежало ему по праву силы. В этом жесте не было нежности — только лед, соль и сокрушительная мощь океанской бездны. Локи ответил с яростным восторгом. Он кусался, он выдыхал рваный смех прямо в поцелуй, он впивался ногтями в плечи Посейдона, стремясь оставить след на этой недосягаемой «совершенной» коже. Если Посейдон был штормом, то Локи был безумцем, который бросился в этот шторм с распростертыми объятиями. Когда Посейдон отстранился — так же резко, как и начал — Локи тяжело дышал, его губы припухли, а в глазах плясало торжество. На бледной шее трикстера уже наливались багровые отметины от пальцев морского тирана. Посейдон медленно вытер губы тыльной стороной ладони, глядя на Локи так, словно тот был досадным пятном на его доспехах. Но он не ушел. — Ты отвратителен, — холодный голос Посейдона прозвучал чуть тише обычного. — О, я знаю, — Локи облизнул губу, пробуя вкус соли и металла. — Но теперь ты тоже запятнан этим «отвращением». Тебе ведь нравится, Посейдон? Эта грязь... она гораздо интереснее твоего стерильного рая. Посейдон ничего не ответил. Он просто развернулся и снова сел в свое кресло, приняв прежнюю величественную позу. Но его рука больше не лежала спокойно на колене — пальцы мерно отстукивали ритм по подлокотнику, а взгляд, хоть и был направлен на арену, больше не казался таким уж безучастным. Локи осел на пол у его ног, потирая горло и глядя на профиль бога морей с поистине дьявольским предвкушением. Он добился своего. Он нашел брешь в броне. Где-то в тени высоких колонн, за пределами круга света, в котором застыли Посейдон и Локи, раздался едва слышный шорох. В Вальгалле у стен всегда были уши, а у этих ушей — очень специфическое чувство юмора. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *.

Гермес стоял, прислонившись к мрамору, и его пальцы замерли на струнах золотой лиры. Его глаза-щелочки всегда видели чуть больше, чем положено. Он наблюдал за тем, как Тиран Морей — бог, который не признавал даже собственных братьев — сжимает горло Локи. — Оя-оя... — прошептал Гермес сам себе, и на его лице расплылась его вечная, вежливая и пугающая улыбка. Он не спешил вмешиваться. Напротив, он слегка наклонил голову, запоминая каждую деталь: рваное дыхание Локи, то, как пальцы Посейдона зарылись в чужие волосы, и, прежде всего, то, как Посейдон не убил его на месте. Для Гермеса это было ценнее любого золота. Это был компромат, обернутый в божественную драму. «Посейдон-сама проявляет... темперамент? — подумал вестник богов, делая мысленную пометку. — Нужно будет подготовить особенный чай для этой беседы». *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. Зевс, который как раз проходил мимо по верхнему ярусу, замер. Его дряхлое (на первый взгляд) тело на мгновение напряглось, а мышцы вздулись. Он ожидал увидеть драку, фонтан крови или очередное оскорбление величия их семьи. Но то, что он увидел, заставило старика широко раскрыть глаза. Когда Посейдон впился в губы Локи, Зевс издал короткий, хриплый смешок, который быстро перерос в утробный хохот. — Хо-хо! Младший брат наконец-то нашел себе игрушку по зубам? — Зевс почесал бороду, в которой проскакивали искры молний. — Я думал, он скорее поцелует острие своего трезубца, чем кого-то из этих... эксцентриков. Зевс не чувствовал возмущения. В его понимании власть была неразрывно связана с обладанием. Если Посейдон решил «приручить» самого хаотичного бога в пантеонах — что ж, это было в духе их семьи. Грязновато, шумно, но чертовски любопытно. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. Если Гермес наслаждался, а Зевс развлекался, то Арес пребывал в состоянии экзистенциального кризиса. Бог Войны, случайно выглянувший из-за угла, застыл с открытым ртом. Его челюсть буквально задрожала. — Но... как... Посейдон-сама?! И этот... этот шут?! — Арес схватился за голову, чувствуя, как его мир рушится. — Это же нарушение всех протоколов! Посейдон-сама презирает вульгарность! Это невозможно! Это какая-то иллюзия Локи! Арес искренне верил, что видит какой-то коварный трюк. Он ждал, что сейчас Посейдон пронзит Локи насквозь, очищая пространство от этой «скверны». Но когда Посейдон просто сел обратно, а Локи остался сидеть у его ног с видом победителя, Арес просто сполз по стенке. — Мои глаза... — пробормотал он. — Я должен немедленно доложить... нет, я лучше притворюсь, что ослеп. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. *. Шепотки поползли по коридорам Вальгаллы быстрее, чем свет. Афродита, узнав об этом, лишь загадочно улыбнулась, поправляя локон: она всегда знала, что за самым холодным льдом скрывается самое сокрушительное давление. Один, услышав краткий отчет от своих воронов, лишь нахмурился еще сильнее. Его «племянник» Локи снова играл с огнем, но на этот раз огонь был синим и глубоким, как океан.