Чулан

Что ж, если посмотреть на ситуацию сейчас, то всё было достаточно очевидно, не так ли? Арлекин всегда был наиболее вспыльчивым из них. Если слишком пьяный зритель жаловался на всю улицу о несносном нахале, который пинком выпроводил его из театра за слишком уж непристойное высказывание, то все знали чьих это рук дело. Возможно, это частенько выходило ему боком. Возможно, в этот раз он немного перестарался. Возможно, не стоило говорить главе труппы и, по совместительству, своему опекуну, что он «жирный ублюдок, который заботится только об этой плешивой бороде», но, эй, парень просто называл вещи своими именами. Кто же знал, что Карабас не терпит критику? Кажется, так сильно его не избивали с тех пор, как ему было десять. В тот день они вчетвером с треском провалили постановку, на которую так ставил их режиссёр. И что же, тот день они запомнили надолго. Мальвина до сих пор иногда вскакивает по ночам с кошмарами о старом тёмном чулане, в котором явно не было достаточно места для четырёх запуганных детей. Зато теперь на деревянном полу чулана прекрасно помещается тело в цветастом костюме, который запачкан пятнами собственной крови. О, Арлекину точно придётся отстирывать его пол ночи, не меньше. Потому что на следующий день его одежда должна быть идеальна, он должен быть идеален. Для публики он всегда весёлый шут, который в очередной раз высмеивает Пьеро за безвкусную песенку об их синеволосой подруге. Однако сейчас он просто Арлекин. Арлекин, который может сменить наигранную улыбку на грустную гримасу. Арлекин, который может впиться пальцами в собственные рёбра, чтобы они перестали ныть от боли. Арлекин, который может быть собой, пока его никто не видит. За закрытой дверью слышится мягкая пара явно не человеческих шагов, а спустя секунду по дереву начинают скрести аккуратно подстриженными когтями лапы. — Тс-с, тише, ребята, — тихо говорит знакомый голос, после чего звук прекращается, а вместо него в дверном замке начинает происходить странное шуршание, будто кто-то пытается вскрыть механизм скважины чем-то, помимо ключа. Ржавые петли противно скрипят, когда дверь открывается. — Ты что здесь делаешь? — с трудом проговаривает Арлекин, смотря на своего друга с пыльного пола. Свет луны слегка режет глаза, которые ещё не отвыкли от темноты, зато чётко подчёркивает силуэт в чёрных одеждах. — Вытаскиваю тебя отсюда, очевидно, — Артемон откидывает единственную белую прядь с лица, после чего с осторожностью протягивает руки к чужому торсу, помогая подняться. — Если кто-то узнает, тебе конец, — слегка усмехается Арлекин, закусывая губу, когда парень перекидывает его руку через собственное плечо, заставляя идти. — «Если», — подчёркивает Артемон, медленно шагая мимо кулис с другом под боком. Ночью их театр погружается в непривычную для него тишину: нет ни зрителей, жаждущих представления, ни самопровозглашенных критиков, освистывающих каждый их шаг, ни грубого голоса, криком заставляющего играть лучше. Всё, что можно услышать в такое время суток в этих стенах, — гортанный храп, доносящийся из-за самой большой и искусно вырезанной двери. Они тихо выходят через задний вход, не забывая пропустить вперёд двух четвероногих приятелей, которые всё время норовятся потереться об них мягкой шерстью. — Скорее, сюда, — Мальвина открывает дверцу небольшой повозки, зазывая их быстрее зайти в коморку, которая должна служить им спальным местом. Два пуделя уже привычно ложатся около расписанных колёс, провожая парней будто слегка взволнованным взглядом. Арлекин, не без помощи, падает на ближайшую кровать, такую же твёрдую и холодную, как и всегда. На старую тумбочку рядом приземляется совсем маленькая коробка с полупустыми пузырьками и обмотками бинтов, некоторые из которых отдают сероватым цветом из-за того, как много раз их пытались выстирать до этого. — Всё, что осталось с прошлого раза, — сообщает Пьеро, нервно потирая ладони, что показываются за длинными рукавами. Арлекин криво улыбается ему, вместо того, чтобы сказать привычное «спасибо», но этого достаточно, чтобы ему кивнули в ответ. Как раз в этот момент ему прилетает подзатыльник. — О чём ты только думал?! — возмущается Артемон, оказываясь прямо перед парнем. Позади него Мальвина понятливо охает и быстро бросает, что им «лучше прогуляться», выталкивая Пьеро на улицу, не забыв при этом прикрыть за собой дверь. — Я буду оправдан, если скажу, что оно того стоило? — слегка ухмыляется Арлекин, смотря, как его друг недовольно закатывает глаза, опускаясь на одно колено, чтобы проверить в каком из флаконов нужная ему жидкость. — Комментарий про бороду был лишним. — Вообще ни капли. Ты видел эту огромную штуку? — Я серьёзно. — Он по-любому прячет в ней что-то! Я не поверю, что она ему действительно нравится. Она же постоянно чешется! — Арлекин, — на него недовольно смотрят, наливая немного раствора на ткань бинта. — Кстати, ты заметил, что у него еда застревает в усах? Мы можем собрать целый обед, если попробуем промыть их! Артемон закатывает один из цветных рукавов до локтя и резко прижимает ткань к порезу, оставленному от металлического наконечника на трости. Наконец, это заставляет его друга заткнуться, пускай и ненадолго. — Мне повезло, что он не попал по лицу, было бы обидно, — вновь усмехается Арлекин, прерываясь на тихое шипение, когда проспиртованный бинт ещё раз касается раны. — Ну, может, хоть тогда бы у тебя заработала голова, — выгибает бровь Артемон, перевязывая чужое предплечье. — А как же моя красивая мордашка? — Как по мне, она скорее глупая. — В прошлый раз ты говорил, что тебе нравится! — Это была ложь. Ты глупый и лицо у тебя тоже глупое. — Зато оно красивое. И, кстати, нравится всем дамочкам в округе, — Арлекин играет бровями с самой смазливой улыбкой, которую он только может выдать, но этого достаточно для того, чтобы суровый взгляд его друга сменился на неприкрытый смешок, который перерастает в тихое хихиканье. — Ты невыносим, — произносит Артемон, присаживаясь на край одеяла. Старая кровать прогибается под весом двух тел, отдаваясь треском в пружинах. Под яркой одеждой явно скрыто ещё больше разнообразных синяков и ссадин, которые, как он точно знает, остались от красивой металлической бляшки на кожаном сапоге. После таких ударов всегда появляется совсем небольшой рисунок распустившейся розы с двумя лепестками, который, кажется, был уже у каждого из них. — Поэтому ты и любишь меня, — спокойно пожимает плечами парень, вытягивая руку для того, чтобы вновь убрать назойливую белую прядь с чужих глаз. — А разве не потому что ты мужественный и умный? — с хитрой улыбкой спрашивает Артемон. — И поэтому тоже. У меня много талантов, — Арлекин прикрывает глаза, готовый пуститься в очередную тираду о том, какие у него глубокие глаза и остроумные шутки, но именно в этот момент уголок его ухмылки встречается с лёгким поцелуем, который заставляет все мысли вылететь из головы. Уже через секунду его собственная рука оказывается на чужой шее, притягивая ещё ближе к себе. Несмотря на боль под рёбрами и всё ещё жгучую царапину на руке, где-то под ключицами разливается тёплое чувство, переползающее в живот словно бабочки. Это не может не заставить их обоих улыбнуться друг другу в губы. — О-о-о, — слышится протяжное заукивание и они поворачивают головы только, чтобы увидеть в небольшом окошке своих друзей, которые склонили друг к другу головы в умилении, делая сердечко из собственных ладоней. Артемон без раздумий хватает ближайшую подушку и бросает её прямо в окно, захлопывая его под всё ещё звенящий хохот ещё двоих участников труппы.