Без нас миру было бы лучше (наверное)

      – Отец всегда говорил мне, что это уродство. Что этим не стоит гордиться. Что всё это – лишний, не нужный миру пережиток тёмного прошлого, который давно пора похоронить. Сколько себя помню, он не снимал перчаток, пока не запирал на ключ спальню или свой кабинет, так что я никогда, толком, не видел его рук. Я не видел и ног – знаю только, что из-за этого ему тяжело ходить, и он опирается на трость... Слышал от дедушки, что у него есть крылья, но и их он не показывал, хотя я просил. У меня крыльев пока нет, но я знаю, что он сделает всё, чтобы удалить их, как только они прорежутся...       – А ты хочешь этого?       – Не знаю... Я видел шрамы на спине деда – не хочу так.       – Он удалял их?       – Нет... просто выдрал, как получилось. Наверное, ему было больно с ними. Тёте отрезали, потому что они были так велики, что она не могла ходить. Но это всё, конечно, большой секрет.       – Знаешь что?       – Что?       – Ты трепло, Малфой.       Драко тяжело вздохнул. Грейнджер сидела рядом, положив руки на колени и подставив прямую спину заходящему солнцу. Осень в этом году выдалась тёплая, сухая. Ребята постарше постоянно бегали на озеро купаться, и ему хотелось купаться с ними. Только вот чешуя на руках, ногах и спине ставила крест на любых его желаниях. Иногда Драко казалось, что отец прав, и лучше просто избавиться от всего этого и жить спокойно – правда, говорили, что кожу всё равно содрать не получится... – но чаще он злился, что тот хочет заставить его отказаться от того, кем... или чем он был на самом деле. Уизли, ещё более рыжий в закатных лучах, потянулся.       – Везёт же Гарри... – пробормотал он, глядя на плещущегося в воде Поттера.       – Ага, – мрачно согласился Драко. – Вот бы его там утопить.       Уизли едва заметно кивнул. Поттеру повезло иметь магглорожденную мамашу – практически гарантию абсолютной «безопасности». Лучше было бы только, будь она совсем магглой. Чистокровие же, почти всегда, было сопряжено с какими-то проблемами, так что, как говорил отец, любой достаточно древний род имеет право гордиться своими корнями, но должен стыдиться своих плодов. Малфои и Уизли, увы, были в этом похожи.       – Болит? – Грейнджер указала на перебинтованную руку.       Драко поморщился.       – Не болит. Просто эта чёртова курица всем мою чешую показала.       – Да не видел никто, – отмахнулся Уизли.       – Ты же видел!       – Потому что я смотрел.       Слизеринец покачал головой и отвернулся. Какая же идиотская ситуация – и какая дурацкая компания на вечер. Если бы не Грейнджер со своими расспросами, если бы не Уизли со своими цепкими лапами и сладеньким убедительным голоском...       «Сидел бы я молча в гостиной и слушал кудахтанье Паркинсон».       С другой стороны, кроме этих двоих, ему и поговорить-то было не с кем.       – Отец всё это о тебе говорит? – спросила Грейнджер.       – Не, о себе. Но я-то чувствую: он будет счастлив, если чешуёй всё и обойдётся. Ни когтей, ни крыльев, ни зубов...       – Без зубов хорошо, – Уизли поковырял пальцем во втором, из трёх, ряду, вытаскивая кожуру от яблока, оставшуюся там с обеда. – Не надо всю эту «красоту» драить щёткой по полчаса.       – Да какая красота? Уродство сплошное, – фыркнул Драко, обнимая себя за плечи.       – Вот и я говорю.       – Ничего не знаю, мне нравится, – улыбнулась гриффиндорка.       Мальчики мрачно посмотрели на неё.       – Повезёт же какому-нибудь древнему роду с женой, – буркнул Драко.       – Бери себе, тебе нужнее, – ухмыльнулся в девяносто девять зубов Уизли.       – Нафиг надо. У меня уже есть. Лучше своим детям будущее обеспечь.       – Ребят, вам ещё раз в носы съездить? – нахмурилась Грейнджер. – Я тут не вещь, как бы. И вообще, может, я жениться хочу?       – А ты хочешь? – испугался Уизли.       – Пока не знаю. Но в мужском поле я без пяти минут как разочарована.       Мальчики переглянулись снова.       – Ну и не больно-то хотелось, – пожал плечами Драко.       – Да, – кивнул Уизли. – Вообще не хотелось.       – Вы мне уже в пятый раз настроение портите.       – В пятый?.. – переспросил Драко.       Девочка, крутившая в руках какой-то золотистый кулончик, сунула его под кофту.       – Не бери в голову. Иди сюда.       – Хм?..       Драко почувствовал, как его крепко берут за поостревшие за лето уши, притягивая к себе, а затем мягко целуют. Он растерянно замер, а Грейнджер, тем временем, точно так же поцеловала Уизли и поднялась с камня, на котором они сидели.       – В пятый раз, – сокрушённо произнесла она. – Вы бы знали, как вы меня раздражаете.       И, мечтательно улыбаясь, Грейнджер неторопливо направилась к озеру. Малфой и Уизли проводили её растерянными взглядами.       – Она сейчас?..       – Ага. Вон, уже.       – Чёрт.       – Бедный Поттер. Он-то ничего не понимает.       – Иногда я ему завидую.       Они переглянулись и грустно рассмеялись. Драко задумчиво облизнул губы.       – Меня поцеловала гря... магглорожденная. Может, я теперь стану человеком?       – Надейся, принц-лягушка.       – Я не думаю, что я лягушка. Честно говоря, я даже не знаю, что я такое.       Уизли почесал ухо. Под длинными волосами было не видно, как сильно оно заросло шерстью за лето.       – А твой отец что такое?       – Лучше б спросил, что такое моя мать... Папа – то же самое, что и она. Он же её сын.       – Знаешь что, Малфой?       – Я трепло?       – И как ты догадался?..       Они помолчали, наблюдая за Грейнджер, направляющейся к замку и что-то мурлычащей себе под нос. Поняв, что качает головой в такт движению её бёдер, Драко отвёл взгляд.       – Да... Эй, на что смотришь?       – Ни на что! – переставая покачивать головой, быстро ответил Уизли. – Это... Тебе не кажется, что Гермиона стала выше?..       – Кажется. И... круглее.       – Да... Определённо, круглее.