Пятьдесят процентов

      – Может, всё-таки, согласитесь со мной встречаться?       – А ты ведро принёс?       Сэллоу протягивает мне ведро с водой, и я признательно киваю.       – Ты настоящий друг, Себастьян!       – Да-да, но как насчёт ответа на мой вопрос, Марволо?       Я успешно его игнорирую и разворачиваюсь к брату.       – Омни! Водичка пришла!       – Ура!       Брат стаскивает с себя одежду, и я выливаю на него половину ведра: старая чешуя, размякнув, лохмотьями повисает на нём, и я с наслаждением сдираю с его спины большой кусок. Брат шипит.       – Водичка, конечно, «пришла», – Себастьян забирает у меня ведро, пока я снимаю с себя рубашку и брюки. – Но, если не ответите, сейчас точно уйдё... Буль!       Голова слетает с шеи и падает в ведро. Блядь! Промокнет же теперь... Я извлекаю голову за волосы, и Сэллоу принимается откашливать воду.       – Разнервничался из-за вас... Дурацкие, дурацкие Гон!.. Буль-буль!       На этот раз его макаю уже я. Подождав, пока гневные пузыри стихнут, я извлекаю головёнку вновь.       – Будешь ещё выступать, грязнокровка слизеринский?       – Не... кха... Не буду!.. – обещает Сэллоу, и я, не без усилий, прикручиваю его голову на место.       – Помог бы лучше! – я обливаюсь водой, чтобы сухая чешуя лучше отходила.       – Сейчас!       Мы с братом садимся рядышком, и Себастьян, присев на корточки, принимается понемногу обдирать нас.       – Красиво, конечно... – он любуется на просвет чешуйками. – А вы яйца откладываете?       – Во-первых, мы, в любом случае, мужчины, если ты не заметил!..       – Он явно не заметил, раз встречаться предлагает, – язвит Оминис, снимая с моей руки влажную чешую.       – ...А, во-вторых, мы живородящие, – продолжаю, неодобрительно косясь на брата, лекцию я.       – Точно?       – Сэллоу, у нас каждый год по брату рождается! Точнее не бывает!       Он беззлобно смеётся, бережно очищая мои уши и шею. До чего же приятно...       – Так как насчёт встречаться?..       ...было. Было приятно. Брат оскаливает длинные клыки.       – Сэллоу, хочешь тошноту-рвоту-диарею на весь вечер? – осведомляется он, тараща слепые глаза. – Могу устроить.       – Спасибо, но, боюсь, тебе придётся тогда весь вечер держать мою голову.       – Ничего, я положу её в корзину.       – Какую корзину? – теряется Себастьян.       – Мусорную.       Я смеюсь, и брат заботливо снимает чешуйки с моей щеки. С другой щеки снимает чешую Сэллоу.       – И вообще, – Оминис тянется, и старая кожа на локтях, треснув, легко отходит, – я же сказал, мы готовы, максимум, на пятьдесят процентов.       – Это как? – уточняю я.       – Это значит, что я – ТОЧНО не согласен.       В этот момент Себастьян окатывает его водой из второго ведра, и брат, испугавшись от неожиданности, давится водой и принимается прокашливаться и прочихиваться. Я смеюсь.       – Вот оно что! Что скажешь, Сэллоу?       – Что не очень-то и хотелось, – он счищает чешую с колен брата.       – И кто тут дурак?       – Я. Марволо, давай встреча...       Чёткий удар кулаком отправляет голову бедолаги на пол. Оминис потирает пальцы.       – Голова у тебя... железная, Сэллоу.       – Нет, костяная, как и у тебя, – голова показывает язык. – Марволо, давай встречаться?       – Если наденешь голову, я подумаю, – фыркаю я, отодвигая его лицо ногой.       – Да мне так даже удобнее...       – Мне так неудобно! Непонятно, куда ты вообще смотришь...       – Ну...       Я, смутившись, поспешно сжимаю колени. Себастьян хохочет, и Оминис накрывает его пустым ведром.       – Никуда он больше не смотрит, Мар. Хочешь, глаза ему выдавлю, и больше никогда никуда не посмотрит?       – Ага, а реабилитировать потом сам будешь? – щурюсь я.       – Ну да. Ты же меня всему научил.       – Мне кажется, он тоже хочет, чтобы ты его всему научил...       Брат, закономерно краснея, подскакивает на ноги, но оскальзывается на своей же чешуе и, всхлипнув, валится на пол. Потрясающий у него дар – знать, что будет, до того, как это случится. Прям Белая королева из «Алисы в Зазеркалье»...       Тело Себастьяна, наконец, находит ведро и забрав свою голову, прикручивает ту на место.       – Ладно, Мерлин с этими отношениями: давайте заканчивать, а то мне ещё за три мили переться пешком.       – Пешком! – Оминис качает головой. – Неужели Анна опять забрала себе повозку?       – Нет. Дядя, – Сэллоу мрачнеет. – Сказал, что я наказан и положил в неё слиток золота.       – Отдай нам, мы продадим! – оживляюсь я.       – Выходи за меня!!!       До чего же он отчаянный... Брат закатывает глаза. Я, помолчав, маню Себастьяна пальцем, и тот, оглянувшись на Оминиса, так же молча наклоняется ко мне.       – Хм?       Я поднимаю голову и быстро-быстро, пока не передумал, касаюсь его щеки своим раздвоенным язычком. Тот хихикает.       – Холодно, Мар!       – Ты ж так настаивал на ответе!       – Опять какими-то непристойностями занимаются! – Оминис рывком сдирает чешую с лица, отчего в руках у него остаётся полупрозрачная «маска». Выглядит это немного жутковато, но я и не смотрю особо. Я смотрю на розовые щёки Сэллоу.       – Тогда я буду считать, что это «да», милорд! – он кланяется, и его голова падает мне прямо в руки.       – Да считай что хочешь, хоть «да», хоть ворон! – от смущения я запихиваю голову обратно в ведро.       – Мар? Мар, что ты с ним сделал? – любопытствует Оминис.       – Ничего!       – Ну-у-у!!! Расскажи, я хочу знать больше о ваших «непристойностях»!       – Сейчас уши откручу, слепозмейка!       Мы сцепляемся в дружелюбно дерущийся клубок, глубоко всаживая друг в друга острые зубы, а Себастьян, вынув из ведра и обняв голову, с усмешкой смотрит на нас. Будем мы, встречаться, будем...       Но не раньше, чем он поймёт, что я – не «пятьдесят процентов».