Пленник туннеля

Лучи холодного дневного света пробивались сквозь густую листву деревьев Готэй 13, выхватывая из тени одинокую фигуру. Ханатаро Ямада шёл, опустив голову, чувствуя привычную тяжесть на плечах. Омега в мире, где ценилась лишь грубая сила, да ещё и из Четвёртого отряда, «лекарей» и «слабаков»… Его существование было тихой, непрекращающейся насмешкой. Даже поддержка капитана Уноханы была словно крепкий, но прозрачный щит — он ограждал от прямых ударов, но не спасал от презрительных взглядов и шепота за спиной. Особенно усердствовал Одиннадцатый отряд — такие же необузданные и жестокие, как их глава, Кенпачи Зараки. Мысли Ханатаро были о Рукии. Он только что навестил её в темнице. Её решимость, её спокойствие перед лицом несправедливой казни… Он понимал её. Впервые за долгое время кто-то своим поступком заставил его поверить, что есть нечто важнее правил и догм. Вдруг тишину разрезал лёгкий шелест крыльев. К его уху подлетела дзюрейхи — бабочка-рация. Голос, полный тревоги, объявил на весь Сообщество Душ: в Сэйретэй проник нарушитель. Ичиго Куросаки. Тот самый, ради которого Рукия пожертвовала всем. Сердце Ханатаро ёкнуло. Он… пришёл за ней? Обычный человек, бросивший вызов всему Готэю 13? Искра надежды, тлеющая внутри, вдруг вспыхнула. Надо помочь. Надо что-то сделать! Но в этот момент его позвали по долгу службы — нужна была помощь с ранеными после стычки с нарушителем. Сбившись с ног в суматохе, он потерял своих и, пытаясь сориентироваться, наткнулся на тех, кого больше всего хотел избежать — на грубых и насмешливых членов Одиннадцатого отряда. — Эй, омега-санитар, потерялся? — кто-то грубо толкнул его. Ханатаро, запинаясь, попытался спросить о происходящем, но в ответ получил лишь хохот. И вдруг — стремительное движение, вспышка рыжих волос. Ичиго Куросаки, а с ним какой-то мужчина, возникли как из-под земли. Холодное лезвие огромного меча прижалось к шее Ханатаро. Голос Куросаки, хриплый от напряжения, прозвучал как вызов: — Отступите, или ему конец! Но Одиннадцатому отряду было плевать на жизнь «слабакa» из Четвёртого. Их смех прозвучал ещё громче, зазвенели вынимаемые дзампакто. Началась схватка. В вихре движения сильная рука схватила Ханатаро за хаори, и следующее, что он осознал — они мчались прочь, оставив спутника Ичиго сражаться в одиночку. Когда звуки боя стихли вдалеке, Ханатаро, задыхаясь, выдохнул: — Я… я знаю путь. Подземный туннель. Там почти не бывает патрулей. Только мы, из Четвёртого, иногда спускаемся за редкими травами» Рыжий парень смотрел на него с немым недоверием, его лицо было бледным от боли и потери крови. — Почему тебе помогать? — проскрежетал он. — Рукия… она часто говорила о вас. И я не хочу, чтобы её убили. Поверьте, — слова вырвались сами, искренние и отчаянные. Туннель оказался сырым и тёмным. Они прошли недалеко, когда Ичиго споткнулся и рухнул на колени, тяжело дыша. Раны, полученные в бою, давали о себе знать. Ханатаро бросился к нему, пытаясь поддержать, и в тот момент, прежде чем сознание покинуло рыжего парня, он глубоко вдохнул. Воздух наполнился странным, сладковатым и успокаивающим ароматом, исходившим от шинигами. Его феромоны. Воздух в подземном туннеле был спёртым и пахлым плесенью. Тишину нарушало лишь тяжелое, прерывистое дыхание Ичиго. Ханатаро, прижимая к его боку пучок лечебного кидо, чувствовал, как его собственные руки дрожат. Он сделал все, что мог – остановил кровь, продезинфицировал рваные раны от зазубренного клинка 11-го отряда. Но жизненная энергия Куросаки, та самая, что била ключом еще полчаса назад, теперь угасала, как свеча на сквозняке. — Держись, пожалуйста… – шептал Ханатаро, протирая вспотевший лоб Ичиго. И в этот момент заметил, как взгляд рыжеволосого парня, до этого мутный от боли, внезапно прорезала странная, животная острота. Рука, тяжелая и горячая, как раскаленное железо, впилась в запястье Ханатаро. Шинигами вздрогнул, испуганно поднял глаза. — К-Куросаки-сан? Швы… они разойдутся! Но Ичиго его не слышал. Его зрачки сузились, дыхание стало глубже, грубее. Вязкий, дурманящий запах альфы – смесь молний, горячей земли и чего-то дикого – вдруг накрыл Ханатаро с головой, заставляя его собственные нервы трепетать в ответ паникой омеги. Он почувствовал, как под тонкой тканью его синай по телу побежали мурашки, а внизу живота непривычно и постыдно заныло. — Перестань… отпусти! – Ханатаро попытался вырваться, но Ичиго одним рывком повалил его на холодный каменный пол, всем своим весом придавив хрупкое тело. Испуганный крик застрял в горле, когда тупой кончик языка альфы провел по его шее, а зубы впились в место, где пульсировала жилка. Укус. Маркировка. Паника сменилась леденящим ужасом. Это был не просто бред раненого. Это был гон. — Нет, нет, нет… – хрипел Ханатаро, отчаянно упираясь ладонями в мускулистую грудь Ичиго, но это было как пытаться сдвинуть скалу. Грубые пальцы вцепились в ворот кимоно и рванули. Ткань, пропитанная запахом трав и лекарств, разорвалась с душераздирающим звуком. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, и он почувствовал, как между его бедер прижался большой, раскаленный, пульсирующий член. — Нельзя… так нельзя… – слезы застилали взгляд. Он пытался вывернуться, сжаться, но Ичиго одной рукой заломил ему обе кисти за голову, пригвоздив к полу. Боль, острая и разрывающая, пронзила его, когда натянутый, неподготовленный вход насильно принял в себя головку. Ханатаро закричал, но крик поглотил новый, еще более глубокий толчок. Тело рвалось на части, каждый мускул вопил от неприятия. Он чувствовал каждую прожилку, каждый удар пульса внутри себя, грубые толчки, которые били в самую его сердцевину, стирая границу между болью и тем ужасным, постыдным спазмом, что начал пробиваться сквозь шок. Ичиго двигался, как машина для убийства, не видя, не слыша, ведомый лишь инстинктом и дурманящим запахом покорной омеги под ним. Ханатаро молил, хрипел, царапал ему спину, но альфа только глубже вгонял в него свой орган, с каждым толчком отмечая свою территорию укусом в шею, в плечо, в губы. Процесс был не соитием, а завоеванием, разрушением. Мир для Ханатаро сузился до боли внизу живота, до тяжелого дыхания над ухом, до влажного звука тел и собственных предательских всхлипов. Когда волна наконец отхлынула, Ичиго замер, издав низкий, похожий на стон звук. Он обмяк всей тяжестью на Ханатаро, а его член, все еще находясь внутри, наполнил омегу горячей, чужой жизнью. И только тогда туман в его глазах начал рассеиваться. Сознание вернулось к Ичиго с ощущением липкого тепла, тяжести в конечностях и… ужасного, тошнотворного понимания. Под ним, на порванной в клочья одежде, лежал бледный, в синяках и укусах шинигами. Его глаза, широко распахнутые, смотрели в потолок туннеля пусто и влажно, по щекам стекали беззвучные слезы. На внутренней стороне бедер, на полу – следы крови и семени. Отвратительная картина сложилась в голове, ударив по совести с силой дзанпакто. —Что я… – голос Ичиго сорвался. Он резко отстранился, чувствуя, как его выскользнувший член покрывается холодным стыдом. Ужас сковал горло. Он посмотрел на свои руки – на них были царапины и следы борьбы. Ичиго порывисто сорвал с себя верхнюю часть сянсяку и набросил ее на молчащее, дрожащее тело. Слова извинения застряли комом – они казались теперь такими жалкими, такими ничтожными перед этим беспределом. Он не мог встретиться с этим взглядом. Не мог остаться. — Прости… – прохрипел он в пустоту, и это прозвучало как самое большое предательство. Поднявшись на ноги, шатаясь от слабости и отчаяния, Ичиго бросился бежать по темному туннелю, оставив за спиной тишину, нарушаемую лишь сдавленными всхлипами.

***

Его нашли через несколько часов. Член 4-го отряда, искавший пропавшего офицера для срочной помощи с ранеными, наткнулся на это опустошение. Ханатаро лежал в той же позе, укрытый чужим одеянием, не реагируя на зов. Очнулся он в белой, чистой палате своего отряда. Запах антисептика не мог перебить другого – стойкого, въевшегося запаха альфы, насилия и позора. А рядом, на стуле, сидела Рэцу Унохана. Ее обычно спокойное, доброе лицо было каменным. Взгляд, скользнувший по перебинтованной шее Ямады, по синякам на запястьях, стал ледяным. — Ханатаро-кун, – ее голос был тихим, но в нем звенела сталь, та самая, что скрывалась под маской целительницы. – Кто это сделал? Она смотрела на него, и в ее глазах бушевала тихая, страшная буря. Буря матери, нашедшей своего раненого птенца. Капитан 4-го отряда не могла поверить, что с одним из ее детей осмелились обойтись подобным образом. И теперь, когда она поверила – мир для того, кто это совершил, должен был сгореть. Но Ханатаро не мог рассказать, ведь сам помог Ичиго, сам впустил его в туннель.