first and last kiss

Что бы вы сделали или сказали, если бы вам осталось жить две минуты? Вот, например, Джонхан решил взять волю в кулак и высказать Чхве Сынчолю всё, что тот о нём думает. Невероятно хочет рассказать о том, какой же старший дурак, слепой козлина, совершенно не думающий, что у Юн Джонхана вообще-то проблем по горло из-за него. О трепещущей в грудной клетке любви, которую только теплить и лелеять нужно вместе с ним. Хранить как зеницу ока, как будто это последнее и самое дорогое, что у них осталось в этой жизни. Оно и осталось. Только теперь наедине с самим Сынчолем, который каждую субботу, в любую погоду приносит лилии на могилу Джонхана. Ничего не изменилось: он всё так же делится нелепыми историями из университета, только в ответ слышит режущую сердце тишину. Больше нет заливистого смеха Джонхана с причитанием: “Ну какой же ты у меня дурак”. Так тепло и хорошо было тогда. Когда они были вместе. Как будто одни во всей вселенной. Этот мир был только для них. На Джонхана можно было смотреть только горящими глазами, что и согреют, и защитят в любой момент. Каждую ссадину на теле нежно целовать и приговаривать, что всё будет хорошо. Тёплый взгляд кричал о нескончаемой любви. Сынчоль всегда знал о ней, просто не говорил, а Джонхану было мало и хотел кричать от чувств переполняющих. Очередная разбитая тарелка на кухне — к себе прижмёт, обнимет. Ругаться не будет. «Да и чёрт с ней, с тарелкой этой». Алые щёки от слёз по разным мелочам вмиг становятся зацелованными. Так же быстро Джонхан засыпает на плече Чхве после очередной маленькой грусти. Сынчоль прядки волос его перебирает, тоже успокаивается и продолжает любить. Чувства, разрастающиеся деревом внутри, сокрытые от чужих глаз, где-то глубоко в сердце сидят и греют душу. «Даже когда тебя рядом нет — я чувствую твои бархатные губы на своих. Теперь же это больно обжигает.» Сынчоль боялся, что не удержится и потеряет. А Джонхан ему и отвечал: «Сердце вновь расцветёт, быть может и с новой силой. Главное — храни её». До кончиков пальцев пробирало каждое касание друг о друга. Как в первый раз. В последний обожгло с невероятной силой, когда Юн решил всё за них обоих. Будто на руки вылили горячий свинец, что потом растекался по венам, отравляя тело. Джонхан до последнего знал, что это будет эгоистично. Однако, так устроен мир — заплати цену за своё счастье, даже если оно не продлится дольше двух минут. Выбор был сделан. Столько невероятно чудесных ночей завершились неловким и трепетным поцелуем. Это был выбор одного, но растаяли оба. В этот момент они принадлежали только друг другу. Может это и было правильно. Сынчоль никогда не винил себя или Джонхана. Обида затаилась лишь на обстоятельства, которым невозможно препятствовать. Это было касание глубже в душу и сердце, забирающее последнее, что у них было.