Король со шрамом

После коронации Юнги изменился. Не сразу — медленно, почти незаметно. Сначала он стал реже приходить к Чимину. Потом — слушать его вполуха. Музыка, когда-то спасавшая его от кошмаров, теперь раздражала. — Ты больше не смотришь на меня, — сказал однажды Чимин, стоя у окна. — Ты смотришь сквозь. Юнги не ответил. На его плечах лежал вес короны, а за спиной — советники, требующие наследника, брака, силы. — Ты стал холодным, — продолжал Чимин. — Я боюсь тебя. — Не драматизируй, — резко бросил Юнги. — Ты живёшь во дворце. Этого недостаточно? Чимин вздрогнул. — Я не ради дворца здесь. Юнги сжал челюсть. — А ради чего тогда? Ради иллюзий? Первая ссора Она случилась ночью. Чимин услышал шаги, чужие. Смех женщины. Шёпот. Он замер у коридора, когда увидел, как Юнги входит в покои наложницы, не скрываясь. Король Чосона. Его король. — Юнги… — голос Чимина был почти неслышным. Юнги обернулся. Их взгляды столкнулись. — Уходи, — сказал он тихо. — Сейчас. — Это правда? — Чимин сделал шаг вперёд. — Ты… с ней? — Я король, — холодно ответил Юнги. — Мне нужен наследник. Слова ударили сильнее ножа. — А я? — прошептал Чимин. — Я кто? Юнги отвернулся. — Ошибка. Измена стала привычкой Юнги не остановился. Одна наложница, другая. Давление двора. Политические браки. Он убеждал себя, что это необходимость. Что чувства — роскошь. Но каждый раз, возвращаясь в покои, он видел Чимина — бледного, осунувшегося, с потухшими глазами. — Ты меня больше не любишь? — спросил Чимин однажды прямо. Юнги вспыхнул. — Не задавай вопросов, на которые не готов услышать ответ! — Я готов, — тихо сказал Чимин. — Я просто хочу правду. Юнги молчал. И этим ответил. Последняя ссора Она была самой страшной. — Ты используешь меня, — Чимин сорвался. — Прячешь, когда удобно. Забываешь, когда нужен трон! — Следи за языком! — рявкнул Юнги. — Ты забываешь, кто перед тобой! — Нет! — Чимин шагнул ближе, дрожа. — Это ты забыл, кем был раньше! Юнги ударил ладонью по столу. — Хватит! Ты стал угрозой. — Любовь — угроза? — Чимин усмехнулся сквозь слёзы. — Тогда да. Я виновен. Изгнание Утром вышел указ. Музыкант Пак Чимин изгоняется из столицы. Запрещено возвращение под страхом смерти. Чимина увели без права попрощаться. Когда он проходил через двор, он поднял глаза на балкон. Юнги стоял там. Король не шевельнулся. Не позвал. Не остановил. Чимин понял всё. После Юнги остался один. С наследником — но без сердца. С троном — но без того, кто любил его не как короля. Ночами он касался шрама на лице и вспоминал слова Чимина: «Даже со шрамом ты красивый». Теперь некому было это повторить. После изгнания дворец замолчал окончательно. Юнги впервые понял, что тишина может кричать. Он сидел на троне, окружённый людьми, но каждый голос звучал как сквозь воду. Советники говорили о наследнике, о стабильности, о будущем династии — а он слышал только один вопрос: Где Чимин? Король начал путать день и ночь. Он не выходил в сад, где раньше Чимин играл для него. Музыкальные инструменты велели убрать, словно они могли напомнить слишком много. Но память не подчинялась приказам. Вина Юнги стал просыпаться среди ночи, сжимая простыни. Ему казалось, что за занавесями кто-то стоит. — Чимин?.. — хрипло шептал он, не осмеливаясь поднять голову. Никого. Только луна и отражение шрама в бронзовом зеркале. Он начал пить травяные настои, чтобы спать без снов. Но сны находили его даже наяву. В каждом углу дворца ему мерещились розовые пряди волос, знакомая фигура, лёгкая походка. — Ты сам его изгнал, — шептал голос внутри. — Сам. Юнги ударил кулаком по столу, разбивая чернильницу. — Замолчи. Первый сон Он пришёл внезапно. Юнги стоял в том самом саду, где они впервые поцеловались. Вишни цвели — не по сезону, слишком ярко, слишком красиво. — Ты опоздал, — сказал Чимин, сидя на каменной скамье. Он выглядел таким, каким Юнги запомнил его в последний день: худым, бледным, но всё ещё светлым. — Я искал тебя, — Юнги подошёл ближе. — Я всё исправлю. Чимин улыбнулся. Грустно. — Ты всегда так говоришь во сне. Юнги замер. — Что ты имеешь в виду? — Ты не приходишь ко мне наяву, — тихо ответил Чимин. — Только сюда. Юнги протянул руку — и пальцы прошли сквозь воздух. Чимин медленно встал. — Ты выбрал трон, — сказал он. — А я выбрал выжить. — Я не хотел… — голос Юнги сорвался. — Я был слаб. — Нет, — Чимин посмотрел прямо ему в глаза. — Ты был королём. Пробуждение Юнги проснулся с криком. Слуги вбежали в покои, но он закричал на них, выгнал, швырнул в стену чашу. — Не трогайте меня! Руки дрожали. На губах всё ещё стояло имя Чимина. Безумие С каждым днём сны становились длиннее. В одном Чимин стоял под дождём и не узнавал его. В другом — молча играл на комунго, пока струны не рвались и руки не покрывались кровью. В третьем — он оборачивался и говорил: — Если ты любишь — приди. Если нет — дай мне умереть без тебя. Юнги перестал есть. Лицо осунулось, глаза потемнели. Советники шептались: король болен. Король теряет рассудок. А Юнги знал — это не болезнь. Это расплата. Самый страшный сон В нём Чимин стоял перед ним на коленях. Так, как его поставили в день изгнания. — Встань! — Юнги бросился к нему. — Я запрещаю тебе стоять так! — Уже поздно, — спокойно сказал Чимин. — Ты сказал своё слово тогда. Юнги упал рядом, схватил его за рукава. — Я люблю тебя. Слышишь? Я всегда любил! Чимин наклонился ближе, почти касаясь лба. — Тогда проснись, — прошептал он. — И живи с этим. Юнги проснулся в слезах. Король Чосона — плакал, не скрываясь. В ту ночь он впервые прошептал вслух: — Верните его… хоть живого… хоть ненавидящего меня… Сны изменились. Если раньше Чимин говорил, смотрел, упрекал — теперь он молчал. Юнги заметил это не сразу. Сначала исчез голос. Чимин шёл рядом, но губы его не двигались. Потом исчезли прикосновения — сколько бы Юнги ни тянулся, он не чувствовал тепла. — Пожалуйста… — шептал Юнги во сне. — Скажи хоть что-нибудь. Чимин лишь смотрел. И в этом взгляде было больше боли, чем в любых словах. Сон без лица Однажды Юнги увидел его у реки. Чимин стоял спиной. Ветер трепал одежду. Когда Юнги позвал его, Чимин медленно обернулся. Лица не было. Пустота. Светлая, размытая, словно туман. Юнги закричал и упал на колени. — Я вспомню! — рыдал он. — Я не забуду тебя! Пожалуйста! Чимин шагнул назад — и растворился в воздухе. Юнги проснулся с кровью на губах — он прикусил их во сне. На грани безумия Днём король начал путать реальность. Он приказывал накрывать стол на двоих. Оставлял место у окна. Иногда говорил вслух, забывая, что рядом только слуги. — Чимин не любит острое… — бормотал он. Слуги опускали глаза. Советники боялись смотреть ему в лицо. — Ваше Величество, — осторожно сказал главный лекарь. — Вам нужно прекратить эти сны. Юнги поднял на него пустой взгляд. — Если они исчезнут… — тихо сказал он. — Исчезнет и он. Сон, где Чимин не помнит В новом сне Чимин сидел у костра. — Ты замёрз? — спросил Юнги, подходя ближе. Чимин поднял глаза. — Вы кто? Юнги застыл. — Это я… Юнги. Чимин нахмурился, всматриваясь. — Простите, — вежливо сказал он. — Это имя мне ничего не говорит. Юнги упал рядом, схватил его за руку. — Я твой король. Я твой… я… Чимин мягко высвободился. — Не трогайте меня. Мне пора. И ушёл, не обернувшись. Последний цвет С каждым сном Чимин становился бледнее. Его розовые волосы теряли цвет, словно краска смывалась дождём. Одежды превращались в серые тени. — Не уходи… — шептал Юнги. — Я отменю указ. Я отдам трон. Я умру, если надо. Чимин впервые посмотрел на него с жалостью. — Ты уже умираешь, — сказал он. — Просто медленно. И исчез окончательно. Пробуждение без надежды Юнги проснулся и понял — он больше не чувствует его присутствия. Ни во сне. Ни наяву. Пустота была абсолютной. Король встал, подошёл к окну и долго смотрел на рассвет. Впервые за долгое время солнце не вызывало боли — только равнодушие. — Я опоздал, — прошептал он. В тот день Юнги впервые нарушил традицию Чосона: он сорвал корону и швырнул её на пол. Звук был глухим. Как падение сердца. Весть пришла внезапно. — Ваше Величество… — придворный упал на колени. — В столице появился музыкант. Его называют Пак Чимин. Юнги не сразу понял смысл слов. — Повтори. — Он жив. Но… — слуга замялся. — Говорят, он не помнит прошлого. Его нашли у южных ворот. Он играет на улицах. Спокойный. Тихий. Мир качнулся. Юнги схватился за край стола, оставляя на дереве следы от ногтей. — Привести. Немедленно. Встреча Чимина ввели во дворец днём. Он был другим. Одежды простые, волосы выцвели почти до белого. Лицо — спокойное, без той боли, что Юнги помнил слишком хорошо. Он поклонился низко, уважительно. — Я благодарен за приём, Ваше Величество. Юнги встал слишком резко. — Посмотри на меня. Чимин поднял глаза. В них не было узнавания. Ни тени. Юнги почувствовал, как что-то внутри обрывается окончательно. — Ты… не помнишь? — хрипло спросил он. Чимин растерянно моргнул. — Простите… мы встречались? Отрицание Юнги приказал оставить их одних. Он ходил по комнате, словно загнанный зверь. — Ты жил здесь, — говорил он быстро. — Ты играл для меня. Ты… ты был всем. Чимин слушал внимательно, но отстранённо. — Мне жаль, — сказал он мягко. — Но я не чувствую этого. После изгнания я болел. Долго. Сказали — лихорадка. Я потерял многое. Юнги остановился. — Ты помнишь хоть что-нибудь? Музыку? Сад? Чимин закрыл глаза, пытаясь. — Иногда мне снится дворец. И человек со шрамом. Он плачет. Но я не знаю, кто он. Юнги отвернулся, чтобы не упасть. Чужой Дни тянулись медленно. Юнги оставил Чимина во дворце — под предлогом службы. Он наблюдал за ним издалека: как тот учится заново, как улыбается слугам, как спокойно засыпает по ночам. Без него. — Ты не должен приближаться к королю, — шептал придворный. — Он опасен. Чимин лишь кивал. — Он кажется одиноким, — ответил он однажды. Юнги услышал это. Разговор у пруда Они встретились вечером. Чимин сидел у воды и играл. Музыка была чистой — но другой. Без боли. — Ты больше не вкладываешь в неё сердце, — сказал Юнги. Чимин улыбнулся. — Значит, раньше вкладывал? Юнги сел рядом, не глядя. — Ты любил меня. Чимин замер. — А вы меня? — Больше жизни. Тишина растянулась. — Тогда… — Чимин осторожно встал. — Простите. Я не могу ответить вам тем же. Самое тяжёлое наказание В ту ночь Юнги понял: он получил именно то наказание, которого заслуживал. Чимин жив. Рядом. Свободен. И больше не принадлежит ему ни в одном из миров — ни во сне, ни наяву. Юнги коснулся шрама. — Я верну тебя, — прошептал он. — Даже если ты никогда меня не вспомнишь. Память — это тоже приговор Память вернулась не сразу. Она не обрушилась лавиной — она резала медленно. Это случилось ночью. Чимин проснулся от звука — далёкого, почти забытого. Металл. Струна. Крик. Он сел на постели, задыхаясь. Перед глазами — дворец. Холодный камень под коленями. Голос глашатая: «По приказу Его Величества…» — Нет… — прошептал он, сжимая виски. Воспоминания хлынули одно за другим. Руки Юнги, которые больше не тянулись. Наложницы. Последняя ссора. Балкон. Приказ. Изгнание. Чимин согнулся пополам, сдерживая крик. — Ты знал… — прошептал он в пустоту. — Ты всё это знал. Утром Чимин был другим. Он больше не улыбался слугам. Не бродил по галереям. Он смотрел прямо — слишком прямо. Юнги заметил это сразу. — Ты плохо спал? — спросил он осторожно. Чимин поднял взгляд. И Юнги понял. Он вспомнил. — Ты изгнал меня, — спокойно сказал Чимин. — Изменял мне. — А потом позволил мне вернуться, не зная правды. Юнги опустился на стул. — Я не хотел ломать тебя снова. — Ты уже сломал, — Чимин усмехнулся без радости. — Тогда. До основания. Тишина была невыносимой. — Я хотел уйти, — продолжил Чимин. — Сегодня. До рассвета. Юнги резко поднял голову. — Нет. — Ты не имеешь права, — голос Чимина стал твёрже. — Я не твоя собственность. Юнги встал. — Ты под защитой короны. — Нет, — Чимин сделал шаг назад. — Я в ловушке. Он ушёл ночью. Без вещей. Без музыки. Без оглядки. Но у ворот его остановили. — Приказ короля, — глухо сказал стражник. — Никто не покидает дворец без разрешения. Чимин медленно выдохнул. — Значит, так. Юнги нашёл его в саду. Чимин стоял под деревом, под которым они когда-то целовались. — Ты закрыл ворота, — сказал он, не оборачиваясь. — Я закрыл тебе путь к смерти, — ответил Юнги. — Для меня это одно и то же. Юнги подошёл ближе. — Я не отпущу тебя, потому что тогда ты исчезнешь навсегда. Чимин повернулся. — А ты думаешь, я живу сейчас? — Ты любил меня, — тихо сказал Юнги. — Даже зная, кем я стал. — Да, — ответил Чимин. — И это было моей ошибкой. Он посмотрел прямо. — Я вспомнил, как ты смотрел сквозь меня. Как выбирал других. Как молчал, когда меня унижали. Юнги опустился на колени. — Я не прошу прощения, — сказал он хрипло. — Я знаю, что не заслужил. Я прошу только одного. Чимин ждал. — Останься, — прошептал Юнги. — Даже если будешь меня ненавидеть. Чимин долго молчал. Потом тихо сказал: — Я останусь. Но не как твой возлюбленный. И не как твой пленник. Он посмотрел на корону. — Я останусь, чтобы ты каждый день видел того, кого предал. Юнги закрыл глаза. Это было хуже любого изгнания. В ту ночь Юнги понял: он не удержал Чимина любовью. Он удержал его виной. А Чимин понял: он вернулся не домой. Он вернулся в место, где его сердце однажды уже умерло. Он больше не спрашивал. Не улыбался. Не играл по собственной воле. Он выполнял обязанности — идеально. Кланялся. Отвечал вежливо. Говорил «Ваше Величество». Юнги ненавидел это обращение сильнее любого оскорбления. — Ты можешь звать меня по имени, — сказал он однажды. Чимин поднял взгляд. Пустой. — Это будет неправильно. — Для кого? — Для меня. И Юнги понял: Чимин выстроил стену, за которую больше никого не пускал. Во дворце заметили перемены. — Он стал слишком близок, — шептались советники. — И слишком далёк. — Король слаб. — Музыкант — его ахиллесова пята. Когда власть чувствует слабость — она всегда отвечает ножом. Чимин почувствовал опасность раньше всех. Он подошёл к Юнги вечером, неожиданно. — Если со мной что-то случится, — спокойно сказал он, — не ищи виноватых. Юнги резко поднялся. — Что ты несёшь? — Ты король, — Чимин смотрел прямо. — Ты должен быть готов терять. — Я уже потерял тебя один раз. — Нет, — Чимин тихо усмехнулся. — Тогда я ещё был жив. Это был праздник. Фонари. Музыка. Шёлк. Смех. Чимин играл для двора. Юнги не сводил с него глаз — слишком открыто, слишком отчаянно. Он не заметил, как среди слуг появился чужой. Не заметил — пока не стало поздно. Звук был тихий. Слишком тихий для смерти. Чимин вздрогнул. Пальцы сорвались со струны. Он опустил взгляд — и увидел кровь, медленно расползающуюся по белой ткани. Нож выпал из руки нападавшего. Началась паника. — ЧИМИН! Юнги оказался рядом быстрее всех. Он поймал его, не давая упасть. — Нет… нет… смотри на меня… — голос дрожал. — Слышишь? Чимин дышал неровно. Слишком слабо. — Тише… — прошептал он. — Не кричи… Лекарей позвали мгновенно. Руки. Травы. Приказы. Крики. Юнги стоял на коленях, прижимая ладони к ране, не чувствуя, как кровь пропитывает его одежду. — Возьми мою жизнь, — шептал он. — Только оставь его. Чимин открыл глаза. — Ты всегда… торгуешься… — еле слышно. — Не говори, — Юнги почти умолял. — Ты останешься. Я прикажу. Я запрещаю тебе умирать. Чимин слабо улыбнулся. — Ты всё ещё думаешь… что можешь приказывать мне? Он нашёл взгляд Юнги. Тот самый. Родной. Слишком поздний. — Я не ненавижу тебя, — прошептал Чимин. — Это было бы… проще. Слеза упала на его щёку. — Я просто… устал любить. Юнги задохнулся. — Я отрекусь, — сказал он отчаянно. — Я уйду с тобой. Куда угодно. Только… Чимин едва заметно покачал головой. — Ты король… — А я… уже свободен. Его дыхание оборвалось. Лекарь опустил голову. — Ваше Величество… Юнги не услышал остальное. Он сидел, прижимая к себе тело, которое больше не отвечало. — Проснись, — шептал он. — Ты же обещал остаться… — Ты не можешь уйти без разрешения… Но Чимин ушёл. Дворец погрузился в траур. Музыка исчезла навсегда. Юнги приказал казнить всех причастных — и тех, кто знал, и тех, кто молчал. Но легче не стало. Ночью Юнги сидел у окна. Корона лежала на полу. Шрам на лице больше не болел. — Ты свободен, — прошептал он в пустоту. — А я… остался. И впервые за всё время он не видел Чимина даже во сне.