Зимняя сказка Хинаты

В клане Хьюга всегда было много забот. Это только Хиаши-сама говорил, что в их семье есть все, что нужно для жизни и для того, чтобы освоить дзюцу, но вот на эту жизнь в клане работала тысяча человек в нескольких мастерских. Ханаби много читала в библиотеке клана о героических заданиях, о том, как их выполняли воины прошлого, только сейчас миссии были совсем другие. Вот чего, например, героического в сборе крапивы? А между прочим, без крапивы встала бы хьюговская мануфактура прочакренных свитков и закончилось бы любимое Ханабино рисование, поэтому приходилось брать в руки перчатки и заготавливать сырье для местного производства свитков. Главное, что крапиву, в отличие от хорошей бумаги, особенно от крепкой и белой бумаги васи, про которую Хана только читала, но никогда в жизни не видела и в руках не держала, не надо было нигде покупать. Ханаби нутром чуяла, что миссия по сбору крапивы да отделению стеблей от листьев, еще легкая, будто специально придуманная для детей-генинов. Ее же не заставляют вываривать оставшиеся стебли в золе или щелочи. Затем отваренные волокна измельчали, превращая в однородную массу, а уже более опытные члены клана отливали листы бумаги с помощью специальной рамки. Получившийся лист полагалось отжать и высушить. Сажу для чернил можно было найти в каждом камине, воду для них - натаскать с речки, а клей - выварить из костей тотемных чакро-птиц. Так в клане Хьюга, несмотря на непростые условия жизни на границе Страны Огня, сохранялись тонкие техники рисования чакро-свитков. Клан даже гордился тем, что на стыке Страны Мороза и вечно воюющей с самой собой Страны Тумана, на задворках Страны Огня они каким-то образом, без помощи купцов смогли сохранить сложные и изящные дзюцу так далеко от столицы. Со столицей Страны Огня Хиаши свой клан никогда не сравнивал, зато Страна Мороза, где чернила непременно застыли бы да где и не росло никакой крапивы для бумаги, не могла чем-то таким похвастаться. А в Стране Тумана вовсе ничего хорошего не происходило вот уже тридцать лет. Ну, тринадцать так точно, то есть всю Ханабину жизнь. А у Хьюг были "спокойные дни", мануфактура свитков, растянувшаяся на несколько зданий, а чуть подальше - деревни Побочной Ветви, в которых летом Ханаби и другим ребятам из клана приходилось жить у дальней родни и выполнять генинские задания на рисовых полях. Жить там было безопасно, но как-то совсем скучно. Там никогда ничего не происходит, кроме работ на фермах и праздника урожая, поэтому рисовать свитки для хранения вещей или обтачивать кости для наконечников стрел куда веселее. Как они впиваются в незащищенные ноги асигарских воинов Молнии, мелкие князья из которой тревожат налетами приграничье Страны Огня, Хана сама видала. Да и охотиться этими стрелами было здорово, только вот животных Ханаби было гораздо больше жалко, чем молниевиков. Стрелы мастерились из костей, потому что с железом в этих краях всегда было плохо. Всю ее жизнь. И всю жизнь ее отца. Только дедушка вспоминал, что раньше караваны с металлическими вещами приходили из Страны Тумана. А потом, как там все началось, и вообще стало непонятно, кто там настоящий каге, кто истинный дайме и зачем они уже третье поколение друг друга режут, и когда все это кончится, вот с тех пор караваны приходить и перестали. Даже у "кареглазых братьев", которые тоже считали себя воинами, острия у нагинат, висевших на стенах, были сделаны из вулканического стекла. Так было потому, что здесь оно свое, а за железом ехать нужно, непонятно, правда, куда. Дедушка рассказывал, что железа полным-полно в Стране Молнии. Хана даже получила этому самое крепкое подтверждение. Чакро-железо иногда доставалось клану в качестве трофеев с убитых молниевиков и поступало в особые хранилища. Вот она год назад подстерегла одного такого молодца, приметила его и, подстрелив, раньше всех обобрала. Так она встретила свою любовь: два железных куная и здоровый свиток иностранного производства, таких она никогда в мастерской не видела. А в итоге даже не узнала, что там. Ее похвалили и все отобрали. Снесли в хранилище, сказав, что якобы там было полно сюрикенов, но что это за сюрикены, отравлены они были или нет, сколько их, можно ли их позырить... или, лучше того, с ними поохотиться? На все эти вопросы, ответов не было. Не твое, и все тут! Как же она потом плакала! На тебе, дорогая, нагинату, как у всех, острие у нее из застывшей лавы тоже чакру проводит! С тех пор Ханаби еще больше захотелось вспороть живот какому-нибудь молниевику. Вот этой самой несчастной нагинатой! А ее любовь лежит в это время в клановом хранилище, и кто знает, кому достанется. Может быть, совсем даже и не ей, хотя Хана считала, что вполне достойна, потому что в бою была целых четыре раза! Один раз ее взяли разведчицей в Страну Тумана. Ничего они там не нашли, только схлестнулись с какими-то козлами. Козлов насадили на копья. И ей от их амуниции, как всегда, ничего не досталось, хотя у этих и брать-то было нечего, наоборот, это их ограбить хотели. "А может, и еще чего сделать собирались, - задумалась Ханаби. - Кто их, гадов, знает." - Она вспомнила, как дедушка не хотел ни в Страну Молнии, ни в Страну Тумана, хотя там чакро-доспехи были не из сшитых костей, и воинов хорошо снабжали чакро-металлом. Только дед никуда ехать не собирался, а на чужаков точил нагинату. Да к тому же не любил врачей, а обращался только к хьюговским знахарям, массажистам и иглотерапевтам. А сам был очень нервным, хотя и жил в крепости. На этой миссии поездки Ханаби за границу закончились. Два раза на ее памяти приходили молниевики, только все они в Хьюговской Хияме и остались. А в последний раз клан собирал ополчение, когда приплывали пираты как раз из Страны Воды. Вернее, были это такие "туманники", что официальная власть их страны за из головы награды назначила, а они своего дайме в гробу видали. Вот теперь плавают на своих хаябунэ, быстроходных судах, и грабят всю округу. Вообще Хана знала, что сортов этих жителей страны Воды - пруд пруди. Они иногда просачивались на их приграничье или настолько отчаивались, что пытались сбежать в Страну Мороза, как и сами Хьюги когда-то. В кареглазой Ветви есть даже несколько сотен выходцев оттуда. Только там оседают бесстихийные и неклановые. Иных в Побочную ветвь и не возьмут. Не то мало ли, какие там в кланах упыри живут? Не со всеми кланами Тумана у Хьюг хорошие отношения. Кого-то из бесклановых привезли с таких вот миссий на границе, кто-то добрался сюда сам и попытался прибиться. Но все-таки среди кареглазых братьев большинство - местные жители, которым нужна защита от таких вако, как банда Ринго Амеюри. А Хьюги эту защиту дают. Там есть еще в кареглазых деревнях несколько ремесленных мастерских и лавок, поэтому, как рассуждала Ханаби, им и без чужеземных купцов совсем не плохо живется. "Купцы сюда по году не приходят, - думала она, - а когда приезжают, с ними все время случается какая-то херня. И даже неясно почему: то их ограбят, а потом убитыми только бьякуганом и найдут в каком-нибудь глухом болоте, то их дочерей тут насилуют. В общем, пока до Хиямы, Хьюговского острова, доедешь, тебя десять раз убьют и пять раз трахнут". В ополчении Хана не успела много повоевать, хотя три нападения за два года отбить было тяжело. Девчонка считала, сражалась она крепче сестры, которая использовала пространственную технику на каких-то двоих мерзавцах да и отправила этих ребят перевариваться в соколиную глотку. И тут же отрубилась от нехватки чакры. Хорошо, что ее из боя вынесли и спасли. Зато у Хинаты открылся ее воинский счет. А сама Хана еще в двенадцать лет узнала, что асигарские головы, даже в количестве десяти штук, ничего не стоят. Она тогда даже слегка расстроилась. Да и остались ли трофейные головы, после того, как Ханаби засадила стрелу, к которой была привязана лента взрыв-печатей в толпу асигару, прилаживавших штурмовую лестницу? А настоящего воина Хана так ни разу и не видела. Вернее, видала однажды мечницу, которая прорубалась сквозь их ряды и прямо на глазах Ханаби снесла голову ее кузену Хитоши, а саму ее будто и совсем не заметила, только едва полоснула мечом так, что на всю жизнь через щеку шрам здоровый остался. А когда Хана рухнула на землю, кажется, не от удара, а от того, что мечница, это ходячее чудовище, мгновенно высвободила свою чакру, так ей еще и по спине прилетело. А до этого можно сказать, что в битвах Ханаби везло. Секло ее, конечно, и сюрикенами, и сенбонами, но не так, чтобы надолго в лазарете лежать. А тут остался у нее на лице след на память о великой разбойнице, Ринго Амеюри. Хорошо, что такими славными воинами в ее команде были не все, а только отбитая капитанша, поэтому остров Хияма устоял. Вообще-то Хинате и Ханаби было запрещено уезжать далеко из клана. Хината, кроме земель Побочной Ветви, ничего и не видела, а вот Ханаби всю жизнь хотелось попутешествовать. И она даже смогла, правда, уехала не одна, как ей мечталось, а со взрослыми родственниками на миссию, но даже это было успехом, ведь она считала, что ей с сестрой как-то не повезло. Все дело было в тенсейгане, особых, ярко-синих, почти бирюзовых глазах, обладательницами которых были сестры. Глаза эти были разновидностью бьякугана, с которой могло "повезти" родиться в клане. Бьякуган был главной ценностью Хьюг, и весь клан был обязан его защищать, равно как и тотемных призывных животных. А ярко-синий вид бьякугана за его красоту считался Хьюгами еще более редким и ценным. Только вот специальным указом таким Хьюгам было запрещено покидать крепость Широме. И не только из-за страха потерять додзюцу, которым владело только четырнадцать человек, а еще и потому, что его гораздо выше простого бьякугана ценили охотники за редкими геномными шиноби, а на черном рынке за один такой глаз давали тысячу сто золотых ре, поэтому кроме Ханаби, ни один обладатель тенсейгана не хотел путешествовать. Наоборот, Хидзори, славный художник их клана, выбрал такую профессию, чтобы никогда не покидать крепость, а в своем доме устроил множество ловушек в таких неожиданных местах, что только бы Хьюга мог их все увидеть. Вообще-то большинство Хьюг с бирюзовыми глазами шли или в клановую полицию, надеясь, что среди самых сильных людей семьи, они будут в безопасности, или, не слишком веря в стены крепости, наполняли свои дома хитроумными западнями, а иные - фактически запирались в художественной мастерской, радуясь, что на такой работе никогда не придется уезжать в чужие земли. Нападения молниевиков тоже не добавили спокойствия владельцам бирюзовых глаз. После третьего налета за два года двое обладателей тенсейгана просто заперлись в комнатах и по всем правилам совершили там сеппуку. Не было такого случая, чтобы даже самые смелые тенсейганисты становились поисковиками: слишком боялись они, что их прирежут в чужих странах ради глаз, хотя в клане считалось, что лучшие сенсоры - именно они. Такие Хьюги видели даже немного дальше прочих, на целых 3 ри вдаль, когда обычные белоглазые сенсоры не могли похвастаться зрением дальше, чем на 2,5 ри. Только быстро стало ясно, что тенсейганисты клана были готовы скорее умереть, чем работать сенсорами за пределами Хьюговских земель. На самом деле опасения были не напрасны. Глава клана и сорок пять старейшин, узнав, что одной из главных проблем владельцев тенсейгана стал страх перед миром, обратились к летописям, сидели часами в клановой библиотеке, сверяя списки хроник, но нигде не могли найти упоминание, что молниевики искали синеглазых Хьюг или, захватив их, замучили до смерти. Старейшины клана решили, что в Стране Молнии из-за тяжелых условий тенсейганисты, если и рождались, то исключительно редко, а врачи смерти об этом ничего не знали, да и сами Хьюга того времени не понимали, что это - вторая форма бьякугана. Понять, чем бьякуган отличается от тенсейгана, бирюзового глаза, Хьюгам тогда было сложно. Только спокойные времена помогли выяснить, что тенсейган - особая мутация бьякугана. А спокойной Хиаши называл жизнь на приграничье, когда Хьюги расплодились в Стране Огня, налетов стало меньше, а климат - мягче. Побочная ветвь мирно сеяла рис, только вот глава клана печалился, что новое поколение детей, не прошедшее испытаний отцов, растет будто бы слишком нежным. Зато выживаемость выросла. Наставники в клане заметили, что дети с тенсейганом проявляют даже больший талант в рисовании, чем белоглазые, и, если на их учебу потратить время и силы, которых не было, когда клан выживал в Стране Мороза, из них могут получиться выдающиеся художники. Тенсейган оказался тонкой способностью, рассмотреть и развить которую было трудно в те годы, когда для клана важно было просто выжить. Еще преподаватели обращали внимание, что обладатели бирюзовых глаз, которые в клане считались чудесными, быстрее прочих детей обучались благородному искусству кидо, только количество чакры у них оставалось прежним и не превышало норму, так что выходило, что эти дети просто немного быстрее осваивали программу самурайской школы, но никаких новых техник, недоступных другим Хьюгам, использовать не могли. Как и другие члены клана, они тоже быстро истощались и использовали свои дзюцу не чаще белоглазых. Преимущество в сенсорике было незначительным, а в силу психологических причин, - почти неиспользуемым. В тайдзюцу и владении мечом тенсейганисты ничем не выделялись и никаких новых способностей не обнаруживали, как бы ни ждали от них этого тренера. Зато они легко и быстро выучивали барьерные техники, но небольшое количество чакры, свойственное всем Хьюгам, убивало и это преимущество. В каком-то смысле тенсейганисты рождались талантливыми, немного обгоняли других ребят из Главной Ветви, но потом братья и сестры их "догоняли". А старейшины совета выяснили, что тенсейган ценнее бьякугана не столько в силу реальной пользы, но скорее из-за традиций и эстетического чувства самих Хьюг, считавших бирюзовый глаз особенно чудесным и восхитительно красивым. А вот досужие люди, которые что-то слышали о тенсейгане, рассказывали о нем небылицы, после которых Хьюги, владеющие таким додзюцу, не осмеливались и за ворота крепости показаться. Болтали, будто взгляд таких глаз дробит скалы, притягивает или отталкивает, что захочешь, силой мысли. Старики рассказывали, будто у владельцев тенсейгана чакры так много, что хватит ее на любую технику, а от духовной энергии начинает светиться все тело, как у великих отшельников, только проходить отшельнические тренировки при этом не нужно, а просто пересадить себе такой глаз или с ним родиться. А копьем из чакры такой мастер, говорят, и гору пронзит насквозь. Ходили слухи, что, осерчав, тенсейганисты насылали тайфуны на своих врагов. И люди, которые о Хьюгах ничего не знали и жили от них далеко, в такое верили. А потому многие в стране Огня хотели бы убить Хьюг за то, что те насылают тайфуны, а другие - сами хотели себе такие поразительные способности. Вот и оценивали разные экспериментаторы их глаза настолько дорого, что за такие деньги любой чужак тебя продаст. После такого владельцы бирюзовых глаз прятались в крепости Широме и носа не показывали из клановых земель, понимая, что они - желанная добыча для охотников за головами. Часто они и вовсе считали, что им не повезло родиться такими: даже бьякуган не был таким ценным трофеем, как их глаза, а сказать, что они сильнее белоглазых Хьюг, было нельзя. Клановые законы, которые брали тенсейганистов под защиту, никого не успокаивали: страна Молнии весь их клан на операционном столе видела и обязательно бы заинтересовалась разновидностью бьякугана. Хиаши объявил, что он и его помощники много времени читали хроники, и, скорее всего, Страна Молнии про бирюзовые глаза Хьюг вообще ничего не знает, потому что про то, что там хотели провести опыты над особыми Хьюговскими глазами, в летописях ничего не сказано. Только и это никого не утешило: неизвестность пугала больше. Кто знает, о чем молчат Хьюговские хроники? Наоборот, некоторые тенсейганисты думали, что именно из-за них, а не вовсе из-за простого бьякугана, молниевики уже третий раз за второй год напали. И хотят они на самом деле изучить ранее не виданных Хьюг. Заодно и проверить все легенды, которые вокруг бирюзовых глаз ходят. А это значит, что, если они попадутся чужакам в руки, то их сначала будут изучать, чтобы проверить на достоверность каждый городской миф о тенсейгане, потом лечить, чтобы поставить новые опыты, а затем, опровергнув вымыслы, их отправят на трансплантационные операции, где исследуют способность к донорству, и сделают все то, о чем в хрониках написано, о чем рассказывали их деды и прадеды о жизни в Стране Молнии. Вот и выходило, что Хьюгам с тенсейганом сначала глаза вырвут, чтобы пересадить, а потом затрахают до смерти, чтобы попытаться разводить их, как племенной скот. А если ничего не выйдет, то откачают всю кровь, разберут на органы, которые продадут нукенинам за бешенные деньги, поэтому и вырастали почти все тенсейганщики боязливыми и всю жизнь ждали, когда за ними придут враги или когда их выкрадут шиноби-разбойники. С Хинатой даже такое чуть не произошло. И на других тенсейганистов, и на нее саму это очень сильно повлияло, потому что в семь лет ей объяснили, зачем ее едва не похитили. С тех пор она стала немного застенчивой. Развлечений в Хьюговской Хияме было мало. И одно из них было рассказывание друг другу разных историй и страшных сказок. Да и в клане недавно случилось несчастье: умерла Нэн, которая знала больше всего историй о старинных временах. - Ну, расскажи тогда ты! - Попросила Ханаби. - Ты больше всех сказки Нэн любила. - А ты, значит, после службы в ополчении можешь уснуть, а без сказки Нэн, получается, не засыпаешь, сестренка? - Спросила Хината. - Ах, так! - Воскликнула Ханаби и куда-то ушла. Затем вернулась с целым выводком детей, мал-мала меньше. - Нам всем сейчас сестренка Хината расскажет сказку, какие ей в детстве говаривала бабушка Нэн. Она обещала - Сказала Хана и сама села в первом ряду. Хината недобрым взглядом посмотрела на сестру, но делать было нечего. Ханаби решила привести тех, кому сказки Нэн сейчас были точно нужны. - В старые-стародавние времена, когда жили Хьюги в далекой Стране Мороза, жили-были две сестры. Такако и Хаяко, Ястребинка и Соколинка. И все время они спорили: и у кого лук лучше, и кто дальше видит, кто больше дичи настрелял, кто больше рыбы принес, да и так просто, без повода. И однажды занялась метель, и трудно было увидеть что-то даже бьякуганом. - Тут дети, считавшие белый глаз "всесильным", ахнули. - И сестры снова поссорились да так сильно, что подрались, и старшая, Такако, вытолкала младшую за дверь жилища, хотя была метель. Да еще и приговаривала: "Чтоб тебя медведи сожрали!" Только потом, пожалев сестру, она подумала, как холодно ей и одиноко в буран. Выбежала она сама из дому, принялась искать ее. Она и громко звала ее, и плакала, и просила прощения. А сестры и нет. Слезы Такако застывали на страшном морозе. Родители запрещали девочкам далеко отходить от жилища, обложенного шкурами, особенно в такую непогоду, но она во что бы то ни стало решила отыскать сестру, да только не могла. Еле выбралась она обратно и сама чуть не потерялась в буране. Только благодаря бьякугану сумела спастись. С тех пор каждый день она выходила искать сестру, надеясь ее найти, только веры в это было все меньше. Наконец, с охоты вернулись ее отец и мать, и вся другая родня, принесли они рыбы и подстреленных оленей. Сначала дали они часть добычи своим кречетам, братьям-соколам, которые только в таких холодах и могут жить. А потом спросили: - Такако-тян, а где сестра твоя, Хаяко? Такао молчала. И только когда ее спросили еще раз, та ответила, что они сильно поссорились, и она выгнала девочку в метель да еще и прибавила: "Чтоб тебя белый медведь сожрал!" Нахмурился тут отец, разошлись по его лицу вены: - Ты выгнала сестру в буран, так вот и ищи ее посреди снежной пустыни, хоть всю жизнь, пока не найдешь. Надевай свою шубу и собирайся! Сестра отца спросила его: "Так неужели вовсе на нашей стоянке детей не будет?" Но отец ответил: Жестокие люди и предатели нам в клане не нужны! А если Такако не вернет сестренку, то поедем на другую стоянку и выберем племянницу себе в наследницы!" Надела Такако свою шубу, взяла лук со стрелами, встала на лыжи и отправилась куда глаза глядят, искать сестру. Да сколько ходила, все не могла найти. Долго ли, коротко ли шла, а видит - перед ней белый медведь, тот самый которому она пожелала сестру свою съесть. - Не видел ли ты мою сестру, Хаяко? - Спросила девочка. Она такая же белоглазая, как я, только щупленькая и ростом поменьше. - Отчего же не видеть? Видал! - Отвечал чакро-медведь. - Сестра твоя служит мне и живет в моей норе, рыбу мне ловит да тюленей выслеживает. - Отведи меня к ней! - Попросила Такако. - Отчего же не отвести? Отведу! - Пообещал чакро-медведь. - Только зябко ей в моей норе. От этих слов стало Такако еще совестнее. Пришли они, и видит Такако, что сестренка ее совсем замерзла в звериной лежбище. - Отпусти ее, ведь Хаяко у тебя недолго прослужит. Замерзнет насовсем и умрет в твоей берлоге. - Отпущу. - Пообещал чакро-медведь. - Отчего бы не отпустить? Только не дойдет она до твоей стоянки. Отдай ей свои лыжи и свою шубку! Тогда она согреется и вернется к твоим родителям. Такако обняла сестру и почувствовала, что она совсем замерзла, и отдала ей шубу и лыжи. - Спасибо тебе, Медведь-сан! - Сказала Такако. - За доброту твою. - Отпущу я сестру твою, да кто же станет мне рыбу ловить да тюленей бить? Выходит, что ты вместо сестры со мной остаться должна. - Проревел он. Согласилась Такако. А сама думает: "Вот заснет он, а я убегу". Сестры обнялись на прощание и Хаяко пошла по свежим следам искать дом, а Такако осталась у медведя на лежбище. Как только исчезла из виду ее сестра, напал на Такако в медвежьем логове жуткий холод, какого она за всю жизнь не чуяла, а шубу свою она Хаяко отдала. Сидит она и говорит: "Вот ночь пройдет, а я к утру совсем окоченею, тут и умру." А медведь ей в ответ: - Отдала ты свою шубу Хаяко, возьми хоть эту, иначе совсем замерзнешь, а кто будет мне рыбу ловить, тюленей бить? Подумала Такако да и согласилась. Мороз там был лютый-лютый. А она уж и коченеть начала. Накинула Такако на себя шубу, которую дал ей медведь. Так и согрелась. А как захотела снять - так и не может. Заплакала Такако и догадалась, что жить ей теперь в медвежьей шкуре и служить господину белому медведю: рыбу таскать, моржей-тюленей бить, а в семью путь забыть. Хаяко увидела белыми глазами свежий след и вышла к родной стоянке, встретила там своих родителей. Отец и мать узнали ее только по глазам белым да по сестриным лыжам и шубе, и сначала подумали, что это их старшая дочь вернулась и никого не нашла. От Хаяко и узнали они всю эту историю, а Нэн ее рассказала ее бабка. Хаяко больше никогда не уходила далеко от стоянки, а после того, как увел ее чакро-медведь, от страха на всю жизнь осталась седая. А Такако служила чакро-медведю три года да три дня. А однажды на охоте увидала она молодого раненного кречета и вспомнила, что она не медведица, а ястребинка и захотела его выходить: подлечила ему рану, да стала его подкармливать, мяса сырого ему подбрасывать. Кречет окреп и улетел, а медведь увидел, как она ему мяса давала, да выхаживала, да подкармливала, в тот же час заломал ее и сожрал.